Учись любить меня

Прошло ещё две недели. Контрольные закончились, оценки были выставлены, учебный год подходил к концу. В коридорах школы витало предпраздничное настроение — последние звонки, прощания, планы на лето. Ученики шумели громче обычного, учителя устало улыбались. Маша по-прежнему не разговаривала с Лаурой. В школе — холодное «здравствуйте» и взгляд в сторону. После уроков — быстрый уход домой. Она осунулась ещё больше, под глазами залегли тени, длинные белые волосы висели тускло. Лаура замечала всё, но не подавала вида. Татьяна что-то шептала Маше на ухо, но та только отмахивалась. Подруги сидели на последней парте, как обычно, но между ними будто выросла стена. Лаура поняла: если она ничего не сделает, Маша уйдёт навсегда. Не физически — они всё равно будут видеться в школе, впереди 11 класс. Но уйдёт эмоционально. Закроется. Спрячется в своей раковине, как улитка, и Лаура потеряет её навсегда. Она не могла действовать открыто — слишком рискованно. Один косой взгляд, одна сплетня — и конец. Увольнение, а то и хуже. Поэтому Лаура решила действовать тихо. Почти незаметно. Так, чтобы никто не догадался. --- В пятницу вечером Лаура сидела дома одна. Дождь барабанил по стеклу. Она пила виски и смотрела на телефон. «Поздравляю с окончанием контрольных. Ты молодец», — набрала она. Слишком сухо. Слишком официально. Стёрла. Набрала снова: «Маша, я думаю о тебе каждый день. Знаю, что виновата. Знаю, что ты злишься. Но я хочу, чтобы ты знала: ты не одна». Слишком откровенно. Она не была уверена, что готова к такой откровенности. И не была уверена, что Маша готова это слышать. Она выбрала что-то среднее: «Я скучаю. Ты молодец, что справилась со всеми контрольными. Ты сильная». Отправила. Ответ пришёл через час. Короткий, холодный: «Спасибо». Лаура смотрела на экран. «Спасибо» — это не «отстань». Это уже что-то. Маленький лучик надежды. --- В субботу утром Лаура заехала в книжный магазин. Долго ходила между стеллажами, перебирала корешки. Знала, что Маша любит Цветаеву. В прошлый раз, когда Маша ночевала у неё, они читали вслух «Мне нравится, что вы больны не мной…». Маша тогда смеялась, говорила, что это про них. Лаура не понимала — про что. Теперь поняла. Она нашла редкое издание — сборник писем и стихов, с красивыми иллюстрациями, с бархатной обложкой и лентой-закладкой. Дорогое. Но деньги не имели значения. Дома она завернула книгу в крафтовую бумагу, перевязала белой атласной лентой. Взяла ручку, хотела написать что-то на обёртке. «Прости меня» — слишком пафосно. «Жди» — глупо. Она оставила пустой. В воскресенье вечером Лаура поехала к Маше. Остановилась за углом, прошла пешком. Подъезд был старым, с облупившейся краской и запахом кошек. Лаура поднялась на пятый этаж тихо, стараясь не шуметь. Положила свёрток на коврик у двери. Позвонила. И быстро спустилась вниз, спрятавшись за углом на лестничной клетке ниже. Дверь открылась не сразу. Лаура затаила дыхание. Выглянула Маша. В растянутом свитере, с длинными белыми волосами, растрёпанными после душа. Увидела свёрток. Огляделась по сторонам. Маша наклонилась, взяла книгу. Развернула бумагу. Долго смотрела на обложку. Провела пальцами по тиснению. Потом подняла голову и ещё раз оглядела лестничную клетку. — Лаура? — тихо позвала она. Лаура не ответила. Маша постояла ещё минуту. Потом унесла книгу в квартиру и закрыла дверь. Лаура выдохнула. Села на ступеньку, закрыла лицо руками. Сердце колотилось как бешеное. Она просидела так с полчаса, не в силах уйти. Потом встала, спустилась вниз и поехала домой. --- В понедельник в школе Лаура вошла в класс с привычным холодным лицом. Маша сидела на последней парте. Не поднимала глаз. Урок прошёл как обычно. Лаура объясняла, ученики писали. Маша молчала. В конце урока, когда класс опустел, она подошла к столу. Положила записку и быстро вышла. Лаура развернула. Одна фраза, написанная знакомым почерком: «Не надо подарков. Я не продаюсь». Сердце ухнуло вниз. Она перечитала раз, другой. Потом заметила приписку на полях, мелкими буквами, почти неразборчиво: «Но книга красивая. Спасибо». Лаура выдохнула. Маленький лучик надежды. В тот же вечер она написала снова. Не про подарки. Не про отношения. Просто: «Как прошёл день?» «Нормально. А у тебя?» «Устала. В „Gracemodels“ аврал перед летним показом. Не высыпаюсь». «А ты спи». «Не могу. Думаю о тебе». Долгое молчание. Лаура уже пожалела, что написала последнюю фразу. Слишком откровенно. Но через час пришло: «Я тоже о тебе думаю. Но это ничего не меняет». «Знаю. Я буду рядом. Если позволишь». Маша не ответила. --- В среду Лаура увидела Машу в парке. Шла домой после работы в «Gracemodels», решила пройтись через аллею. Вечер был тёплый, почти летний. Фонари ещё не зажглись, солнце садилось за деревья. Маша сидела на скамейке — той самой, у старого дуба. С книгой в руках. Одна. Без Татьяны. Длинные белые волосы распущены, наушники в ушах. Она читала и не замечала ничего вокруг. Лаура остановилась в нескольких шагах. Смотрела. Маша была красивой. Не той вызывающей красотой, которой она пугала учителей, а другой — тихой, настоящей. Лаура видела, как ветер перебирает пряди белых волос, как она кусает губу, вчитываясь в строчки, как её пальцы переворачивают страницы. Сердце заныло. Лаура сделала шаг. Ещё один. — Привет, — сказала она, останавливаясь рядом. Маша подняла голову. Сняла наушники. Карие глаза — уставшие, но не холодные. Удивлённые. — Привет, — ответила она. — Можно сесть? — Как хочешь. Лаура села на другой конец скамейки. Оставила между ними расстояние. — Что читаешь? — спросила она, хотя знала. — Твой подарок, — ответила Маша, показывая обложку. — Сборник писем Цветаевой. Там есть одно… трогательное. — Какое? Маша помолчала. — «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес». Знаешь? — Знаю, — тихо сказала Лаура. Они замолчали. Где-то вдалеке лаяла собака, ветер шуршал листвой, слышны были голоса прохожих. — Зачем ты это делаешь? — спросила Маша, глядя прямо перед собой. — Что? — Подарки. Сообщения. Сидишь рядом. Зачем? — Потому что я скучаю, — честно сказала Лаура. — Потому что я сделала глупость и жалею. Потому что хочу быть рядом. Не навязчиво. Просто… быть. — Ты рисковала, когда приносила подарок. Меня не было дома. Мог кто-то другой открыть. — Я знаю, — ответила Лаура. — Я подождала за углом. Убедилась, что ты открыла. — А если бы соседка увидела? — Я бы сказала, что ошиблась дверью. Маша усмехнулась. Почти беззлобно. — Ты глупая, — сказала она. — Наверное, — ответила Лаура. Они помолчали. — Я не прощу быстро, — наконец сказала Маша. — Я знаю. — Я не доверяю тебе. — Знаю. — И не знаю, смогу ли когда-нибудь. — Я буду ждать, — твёрдо сказала Лаура. — Месяц. Год. Сколько понадобится. Только дай мне шанс. Маша повернулась к ней. Карие глаза смотрели долго, внимательно. — Лаура, — сказала она. — Мм? — Почему ты не ушла? В прошлый раз, когда я тебя прогнала. Ты ушла. Не звонила. Не писала. Я думала, ты сдалась. — Я дала тебе пространство, — ответила Лаура. — Ты просила не трогать. Я не трогала. Но потом поняла, что если буду молчать дальше — потеряю тебя навсегда. — Правильно поняла, — тихо сказала Маша. Они снова замолчали. Солнце почти село, фонари зажглись. — Мне пора, — сказала Маша, вставая. — Я провожу. — Не надо. — А я всё равно пойду. Издалека. Маша не ответила. Пошла по аллее быстрым шагом. Лаура — на расстоянии, не приближаясь. У подъезда Маша обернулась. — Спокойной ночи, Лаура. — Спокойной ночи, Маша. Дверь закрылась. Лаура постояла ещё минуту, глядя на тусклый свет в окне на пятом этаже. Потом медленно пошла к выходу из парка. Всю дорогу домой она думала о карих глазах. О том, как Маша сказала «я тоже о тебе думаю». О том, что это не «прощай», а «спокойной ночи». Маленький шаг. Но Лаура почувствовала надежду.