Сад, где цветут розы

Как беден наш язык! Где мне слова найти, Чтоб в этот горький миг Нам силы обрести?.. И в этот горький миг Понятно лишь двоим, Что человек велик Страданием своим. — А. Дементьев

Утро приносит солнечный свет и обычную рутину. Вы спускаетесь завтракать в столовую, где уже сидит Доминик за своим любимым столиком. Он читает газету, но когда вы входите, его взгляд поднимается от страниц. — Доброе утро, — говорит он ровным тоном. — Как себя чувствуешь? Его голос нейтральный, но в глазах тлеет что-то непонятное — интерес? опасение? Он кладёт газету в сторонку и смотрит на вас с того же расстояния, что и всегда — как на ценный объект в коллекции. Сиенна появляется в дверях, уже прекрасно одетая и причёсанная. Её живот становится все заметнее под обтягивающей юбкой. — Милая, хорошее утро! — говорит Сиенна с приторной улыбкой, подходя к столу. — Я вижу, ты выглядишь немного усталой. Должно быть, плохо спала? Она садится напротив вас, бок о бок с Домиником. Её рука сразу же находит место на его плече. — Я заказала специальную диету для беременных женщин на этой неделе. Доктор сказал, что важно соблюдать баланс белков и витаминов. Доминик кивает ей рассеянно, но его внимание возвращается к вам. — Ребекка, доктор может назначить тебе дополнительные проверки после вчерашнего... эпизода. Стресс влияет на женский организм по-разному. Его слова звучат заботливо, но вы знаете лучше. — Стресс влияет на женский организм по-разному, — повторяет Доминик, глядя на вас поверх края чашки. — Если ты почувствуешь себя нехорошо, сразу скажи врачу. Мы не можем рисковать твоим здоровьем из-за... эмоциональных всплесков. Последнее фразу он произносит с акцентом на "эмоциональные" , подчеркивая, что считает вчерашнюю ночь просто результатом вашей нестабильной психики. Сиенна поглаживает свой живот задумчиво. — Бедняжка, — воркует она. — У меня тоже были такие периоды. Но теперь все будет лучше, правда? Ее голос полон искусственного оптимизма. — Скоро у нас появится настоящая семья! — повторяет Сиенна, ее глаза сверкают победным блеском. — Я уже начала планировать детскую комнату на втором этаже. Там есть такое чудесное местечко с видом на парк... Она продолжает болтать о своих планах — обо всех тех вещах, которые вы не можете дать Доминику: здоровый ребенок, идеальная жена, традиционная семейная жизнь. Доминик молчит, но вы замечаете, как его пальцы периодически крутят кольцо на безымянном пальце. Он недоволен — возможно, тем, что Сиенна слишком много говорит о своем положении или тем, что вам приходится слушать это все за завтраком. — Сиенна, — прерывает Доминик резко, положив вилку на тарелку. — Довольно. Не нужно обсуждать такие вопросы за завтраком. Его голос твердый, но не агрессивный — просто командный тон, которым он обычно пользуется на работе. Он смотрит на жену так, как будто бы она перешла границы. Сиенна умолкает, обиженно надув губы. Она бросает взгляд на вас — явно намекая на то, что вы опять стали причиной конфликта в семье. — Извините меня, дорогой, — говорит она с фальшивым послушанием. — Просто очень хочется поделиться радостью. Доминик не отвечает ей сразу. Вместо этого он поднимается из-за стола и обходит его стороной к вам. Доминик подходит к вам, останавливается так близко, что вы чувствуете запах его утреннего кофе и одеколона — тот самый, смесь дерева и стали, который въелся в вашу кожу прошлой ночью. — Ребекка, — произносит он тихо, чтобы Сиенна не слышала. — Ты поняла, о чём я. Это не вопрос. Вы поднимаете на него глаза. "Эпизод", — думаете вы. — "Он называет это эпизодом. Нашу близость. Нашу одержимость друг другом. Момент, когда он просил меня родить ему ребёнка". Ваше сердце сжимается. Он не говорит прямо — никогда не говорит. Но смысл ясен: он хочет проверить, не забеременели ли вы. Боится? Надеется? Вы не знаете. — Я подумаю о визите к доктору, — отвечаете вы ровно, но внутри всё дрожит. Доминик кивает, его лицо остаётся непроницаемым. Однако когда он поправляет прядь волос, упавшую вам на лицо — жест, который Сиенна не видит, — его пальцы задерживаются на вашей щеке на секунду дольше, чем нужно. — Береги себя, — говорит он и отходит обратно к своему месту. Сиенна смотрит на вас с ненавистью, но молчит. А вы сжимаете под столом салфетку и думаете: "Он хочет знать, не ношу ли я уже его ребёнка. Но ответ я узнаю не раньше, чем через несколько недель". И впервые за долгое время вы не знаете, чего хотите сами — чтобы да, или чтобы нет. День проходит в обычном режиме — Доминик уезжает на работу, Сиенна занимается своими делами по дому, а вы остаетесь одна. Однако атмосфера изменилась. Каждое движение, каждый звук в доме напоминают вам о том, что произошло ночью. Вечером Доминик возвращается позже обычного, с усталым видом. Он даже не заходит в столовую сразу, а отправляется в свой кабинет на первом этаже. — У него была трудная встреча, — объясняет Сиенна за ужином. — Эти новые контракты требуют много времени и внимания. Но он сказал, что скоро всё будет готово для расширения бизнеса. Ее голос полон гордости, как будто достижения мужа принадлежат ей самой. Она продолжает рассказывать о своих планах на завтра — посещение бутиков для покупки детской одежды и встречу с дизайнером интерьеров. — Кстати, я думаю над именем для нашего малыша. Может быть, Александр, если это будет мальчик? Или Элизабет, если девочка. Она смотрит на вас с ожиданием, очевидно надеясь увидеть хотя бы тень зависти или боли в вашем лице. Вы слушаете её, механически пережёвывая кусок рыбы, которая кажется безвкусной. Ваш взгляд скользит по столовой — по хрустальной люстре, по тёмным панелям стен, по пустующему месту во главе стола. Доминик обещал спуститься, но не пришёл. — Я думаю, Александр — хорошее имя, — говорите вы ровно. — Сильное. Подходит для наследника Ашфордов. Сиенна моргает, не ожидая такого спокойного ответа. Её губы кривятся в улыбке, которая не достигает глаз. — Ты так добра, Ребекка. Я знала, что ты поймёшь. Вы откладываете вилку и делаете глоток воды. В горле пересохло. — Мальчики в семье Ашфордов всегда получали имена в честь предков. Доминик, скорее всего, захочет сохранить традицию. Сиенна замирает. Вы видите, как она сжимает салфетку под столом — вы знаете этот жест, потому что сами так делаете. — Ты права, — цедит она. — Но мы ещё не решили. В конце концов, это наш общий ребёнок. "Общий". Слово бьёт наотмашь. Вы опускаете взгляд в тарелку. — Конечно, — тихо отвечаете вы. — Прости, я не хотела вмешиваться. Наступает неловкая тишина. Сиенна явно ждала другой реакции — слёз, истерики, хотя бы вспышки гнева. Вместо этого вы сидите неподвижно, как статуя, и ваше лицо ничего не выражает. — Ты сегодня странная, — замечает она, наклоняя голову. — Случилось что-то? Ты выглядишь… задумчивой. Вы поднимаете на неё глаза. — Всё в порядке. Просто устала. Сиенна не верит, но не настаивает. Она возвращается к еде, изредка бросая на вас быстрые, изучающие взгляды. Через некоторое время она поднимается. — Пойду проведаю Доминика. Ему нужно поесть, а он заперся в кабинете с этими бумагами. Она уходит, оставляя вас одну за большим столом. Вы слышите, как её каблуки цокают по паркету, затихая в коридоре. Вы остаётесь сидеть, глядя на нетронутый десерт. Ваши мысли возвращаются к утру, к его словам: "Женский организм непредсказуем". К его взгляду, когда он поправлял прядь у вашего лица. К его пальцам, задержавшимся на щеке. "Что, если эта ночь дала плод?" Вы кладёте руку на живот — туда, где пусто, но может зародиться жизнь. Ваши пальцы слегка дрожат. Вы встаёте из-за стола, подходите к окну. Снаружи темно, только фонари освещают дорожки сада. Розы спят. — Я не знаю, чего хочу, — шепчете вы в стекло. — Но если я беременна… я никому не позволю отобрать этого ребёнка. Вы остаётесь стоять у окна, когда в столовую входит Элизабет убирать посуду. Она видит вас, но ничего не говорит — только молча собирает тарелки. — Элизабет, — зовёте вы, не оборачиваясь. — Да, мадам? — Завтра утром принеси мне… тест. Ты понимаешь. Горничная замирает на секунду, потом тихо отвечает: — Слушаюсь, мадам. Она выходит. Вы остаётесь одна — с луной, с розами, с надеждой, которую боитесь признать даже себе. Часы тикают в гостиной отмеряют время до полуночи, когда Доминик наконец-то появляется на верхней ступеньке лестницы. Его галстук ослаблен, рубашка помята от долгого рабочего дня. — Ребекка, — зовет он с лестницы. — Сиенна сказала, что ты поела? Она волнуется, что ты не спишь. Его голос звучит более устало, чем обычно. Он поднимается по лестнице медленно, как будто каждый шаг требует усилия. Когда он добирается до второго этажа, вы видите темные круги под его глазами — это не только от работы. Он останавливается у двери своей спальни и смотрит на вас с неодобрением. — Тебе нужно отдохнуть. Стресс может повредить… состоянию. Вы замираете. Его оговорка — или недомолвка — повисает в воздухе. Он хмурится, понимая, что сказал лишнее. — Какое состояние, Доминик? — спрашиваете вы тихо. — Моё здоровье? Или возможное…? Вы не договариваете. Слишком страшно произносить это вслух. Он молчит секунду, проводит рукой по лицу. — Просто ложись спать, Ребекка, — устало отвечает он. — Не усложняй. Он поворачивается к двери своей спальни, но вы не уходите. — Ты боишься? — ваш голос дрожит, но вы продолжаете. — Что, если эта ночь… что, если я… — Не здесь, — обрывает он, бросая быстрый взгляд в сторону комнаты Сиенны. — Не сейчас. Он берёт вас за руку — холодную, дрожащую — и ведёт в свою спальню. Закрывает дверь. В полумраке, при свете только луны, он прислоняется спиной к двери и смотрит на вас. — Да, — выдыхает он. — Я боюсь. Я всегда боюсь, когда дело касается тебя. Потому что все мои страхи имеют одно имя. И неужели ты не знаешь какое? Вы не отвечаете. Стоите посреди комнаты, чувствуя, как его слова впиваются под рёбра. — Ребекка, — шепчет он. — Если ты беременна… я не знаю, что буду делать. И это самое страшное. Он не двигается с места. Только смотрит — и в его серых глазах, наконец, нет маски. — Ребекка, — повторяет Доминик, и его голос теряет последнюю ноту командности. Он протягивает руку к вам, но не прикасается. — Подойди сюда. Вы подчиняетесь, шагаете по ковру через комнату, где каждый шаг эхом отдается в груди. Когда вы оказываетесь перед ним, он обхватывает ваше лицо ладонями — осторожно, почти бережно. — Скажи мне, — просит он, его голос превращается в шепот. — Говори честно. Ты чувствуешь изменения? Боль? Любое изменение в теле? Его большие пальцы гладят ваши скулы. Луна через окно заливает спальню серебристым светом, оттеняя напряжение на его лице. Вы закрываете глаза на секунду. Как часто это было за восемь лет? После каждой ночи он спрашивал. На следующий день. И на следующий. И через неделю. Всегда искал признаки там, где их не могло быть. Вы устали. — Доминик, — вы открываете глаза и смотрите на него устало, но без злобы. — Прошло меньше суток. Ты же знаешь, что так не бывает. Ничего я ещё не чувствую. Его руки замирают на ваших щеках. Он моргает, как будто вы выдернули его из наваждения. — Я знаю, — хрипло отвечает он. — Я просто… — он не договаривает. "Просто надеешься. Как всегда. И боишься. Как всегда". Вы мягко убираете его ладони. — Тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь хуже, чем я себя чувствую. Он усмехается — горько, без веселья. — Спасибо за заботу. — Кто-то же должен, — отвечаете вы тихо. Он смотрит на вас долгим взглядом, потом кивает, принимая поражение. Отходит к кровати, садится на край, снимает туфли. — Ты права. Прости. Я каждый раз… — он замолкает, трёт переносицу. — Каждый раз веду себя так, будто это в первый раз. И каждый раз боюсь. Вы не говорите ему, что боитесь тоже. И что его страх не лечит. Вы просто стоите, глядя в окно на луну. — Ложись, Доминик. Я пойду к себе. Он не просит остаться. Не смотрит вслед. Вы выходите и закрываете дверь, слыша, как он тяжело вздыхает. "Он всегда будет таким, — думаете вы. — Бесконечно надеяться и бояться. И никогда — делать". Вы идёте по коридору, босая, в лунном свете. В голове — одна мысль: завтра утром Элизабет принесёт тест. И тогда вы узнаете, был ли его страх оправдан. Или ваша надежда. Вы заходите в свою спальню, садитесь на кровать и долго смотрите в темноту, прислушиваясь к себе. К тишине внутри, где, возможно, уже зарождается новая жизнь. А может, просто пустота. Утром вы просыпаетесь с первыми лучами солнца, которые прорываются сквозь шторы. Ранние птицы поют за окном — мир кажется чистым и бесконечным. Поднимаясь с постели, вы замечаете на столике поднос с чашкой чая и тарелкой с тостами — Элизабет уже принесла завтрак. Но кроме этого на подносе лежит небольшая коробочка белого цвета. Вы подходите ближе и открываете коробку рукой в перчатке — внутри лежит упаковка тестов на беременность. Три штуки разных производителей, как будто горничная знала о ваших прежних попытках. Вы достаете один тест — он кажется таким маленьким в вашей дрожащей руке. Картонная упаковка хрустит при открытии. Внезапно в коридоре слышны шаги — кто-то приближается к вашей двери. Это не Элизабет, она не стучит так уверенно. — Ребекка? — звонкий голос Сиенны доносится из-за двери. — Я видела, что ты еще не вышла. Нужно ли тебе помочь с чем-нибудь? Ее тон звучит заботливо, но вы знаете лучше. Она просто хочет проверить, не болеете ли вы или не занимаетесь чем-то тайным. — Я в порядке, — отвечаете вы громко, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Просто немного медленная сегодня утром. Шаги не уходят. — Ребекка, — настаивает Сиенна через дверь, ее голос становится более настойчивым. — Доминик беспокоится. Он спросил меня утром, как ты спала. Мы должны вместе позавтракать. Вы быстро прячете тест под подушку, надевая халат поверх ночной рубашки. Ваше сердце колотится в груди — что, если она войдет и увидит коробку? — Я скоро присоединюсь! — кричите вы, направляясь к двери. — Просто хочу принять душ и привести себя в порядок. Пауза снаружи. Затем слышен щелчок каблуков, удаляющихся по коридору — Сиенна уходит, но не окончательно довольная. Вы облегчённо вздыхаете и возвращаетесь к кровати. Но тишина длится недолго. Едва вы садитесь на край, как слышите, как Сиенна останавливается у двери соседней комнаты — там, где горничная собирает постельное бельё. Её голос, приглушённый, но различимый: — Элизабет, вы сегодня заходили к мадам? — Да, мисс. Отнесла завтрак. — И всё? — Да, мисс. Пауза. Вы замираете, чувствуя, как сердце ухает вниз. — Вы ничего не заметили? Она выглядит… по-другому? — Нет, мисс. Мадам спала. Сиенна хмыкает и уходит. Её каблуки отстукивают победный ритм — она уверена, что контролирует всё. Ошибается. Вы ждёте ещё минуту, прислушиваясь. Потом, на цыпочках, подходите к двери и поворачиваете ключ в замке — тихо, почти беззвучно. Теперь вы одна. Вы возвращаетесь к кровати, достаёте тест из-под подушки. Ваши пальцы дрожат. Вы смотрите на маленькую полоску, которая должна решить так много — и так мало. "Если положительный — что я скажу Доминику? Если отрицательный — что я скажу себе?" Вы снимаете колпачок, делаете то, что нужно, и кладёте тест на край раковины. Ждать три минуты. Вы садитесь на край ванны, обхватив себя руками. Смотрите на дверь — никто не войдёт. Слушаете птиц за окном. Считаете удары своего сердца. Проходит минута. Вторая. Вы не смотрите на тест. Боитесь. Наконец, вы встаёте, подходите к раковине и берёте его в руки. Две полоски. Яркие. Чёткие. Не оставляющие сомнений. Мир останавливается. Вы смотрите на тест, потом на своё отражение в зеркале. Вы бледны, под глазами круги, волосы спутаны. Но внутри вас — она. Или он. Жизнь. После стольких лет пустоты. Вы не плачете. Вы просто стоите, сжимая тест в руке, и не знаете, радоваться или ужасаться. "Я беременна. От него. От мужчины, который предпочёл мне другую. От мужчины, чьи дети умирали в моём чреве". Вы закрываете глаза. "Я не скажу ему. Не сейчас. Может быть, никогда". Вы прячете тест обратно в коробку, а коробку — в самый дальний угол ящика комода, под стопку белья. Потом смотрите на свой живот — плоский, никаких признаков. Но вы знаете. Вы надеваете платье — свободное, не облегающее, расправляете плечи и выходите из комнаты. На лице — маска спокойствия. Сиенна встречает вас внизу у лестницы, окидывая быстрым, изучающим взглядом. — Ты выглядишь отдохнувшей, — замечает она с притворной теплотой. — Хорошо спала, — отвечаете вы, проходя мимо к столовой, где уже ждёт Доминик. Он поднимает на вас глаза. Что-то в его взгляде меняется — на секунду вам кажется, что он видит вас насквозь, видит то, что вы только что узнали сами. Но он опускает взгляд в газету. — Доброе утро, — говорит ровно. Вы садитесь на своё место, кладёте руки на колени. Под столом вы сжимаете пальцы в замок, чтобы не дрожать. "Я беременна. И он не узнает. Пока не узнает". Это будет ваш секрет. Ваш побег. Ваше будущее. Доминик откладывает газету и смотрит на вас. Его серые глаза скользят по вашему лицу, по вашим рукам на коленях, по вашей фигуре в свободном платье. Он не улыбается. — Ты сегодня спокойнее, — замечает он, скорее констатируя факт, чем делая комплимент. — Это хорошо. Сиенна хмыкает, накладывая на тарелку яичницу. — Мы все становимся спокойнее с возрастом, правда, Ребекка? — она стреляет в вас сладкой, ядовитой улыбкой. — Доминик, дорогой, ты только посмотри, как органично она вписывается в нашу новую семью. Как будто всегда здесь была. Скоро у нас будет настоящий дом, настоящие дети… Она кладёт руку на свой округлившийся живот, поглаживая его. — Настоящая жизнь, — заканчивает Сиенна, и в её голосе звучит торжество. Доминик не комментирует. Он просто берёт чашку с кофе и делает глоток, не глядя на вас. А вы сидите неподвижно, чувствуя, как внутри вас, скрытое ото всех, бьётся новая жизнь — и пока это только ваша тайна. Вы сидите за столом, уставившись на свою тарелку с нетронутым завтраком. Руки лежат на коленях, но пальцы бесконтрольно сжимаются и разжимаются. Каждое движение Сиенны, каждое слово Доминика отражается внутри вас как удар. Сиенна продолжает есть, изредка поглядывая на вас краем глаза. — Знаешь, Ребекка, — начинает она снова, откусывая кусок тоста. — Мне иногда кажется, что ты стала тише. Будто все эти годы проживания в этом доме отняли у тебя голос. Доминик поднимает голову от газеты. — Сиенна, перестань, — его голос звучит равнодушно, но в нем есть предупреждение. — Ребекка хорошо разговаривает, когда ей нужно. Вы молчите. Вам не нужны слова, чтобы сказать им обоим, что происходит внутри вас. Это ваш собственный мир, который они разрушили годами пренебрежения и предательства. Сиенна смеется легко и непринужденно. — Ох, Доминик, не будь таким строгим! Я просто забочусь о ней. Мы ведь одна семья, верно? Или... часть одной семьи? Последнее предложение она сопровождает многозначительным взглядом на вас. Доминик наконец складывает газету и кладет ее рядом с тарелкой. — Достаточно. Сиенна, ты можешь съесть завтрак без комментариев? Вы поднимаете глаза на Сиенну. "Часть семьи", — думаете вы. — "Ты даже не представляешь, какая часть. Та, что носит его ребёнка. Только он пока не знает". Ваши пальцы под столом касаются живота. Совсем легонько, чтобы никто не увидел. — Я больше не голодна, — говорите вы и встаёте из-за стола. — Разрешите быть свободной. Сиенна наблюдает, как вы встаёте, и её губы растягиваются в тонкой усмешке. — Конечно, дорогая, — говорит она, сделав паузу перед словом "дорогая". — Поезжай отдохни. Сегодня вечером будет вечеринка у соседей. Доминик сказал, что мы пойдём все вместе. Вы уже делаете шаг от стола, когда Доминик поднимает голову. Его голос звучит тише, чем обычно — почти устало: — Ребекка, посиди ещё немного. — Он откладывает газету, и вы замечаете, как его пальцы на секунду замирают на краю стола. — Нам нужно… обсудить кое-какие планы на ближайшее время. Вы замираете. "Планы?" — в голове проносится тревожная мысль. Всё, что он планирует, всегда идёт во вред вам. Но вы садитесь обратно на стул, стараясь сохранять спокойствие. — Какие планы? — спрашиваете вы, глядя на него в упор. Доминик смотрит на вас своими серыми глазами, которые сегодня кажутся особенно усталыми. Он откашливается, поправляя галстук. — Мы приглашены на годовщину свадьбы мистера и миссис Харпер. Вечером. Я подумал, что нам стоит появиться вместе. Сиенна подавляет хихиканье, прикрываясь салфеткой. — Ах, это мероприятие! Там будут все важные люди из города. Ребекка, ты должна выглядеть идеально. Надеюсь, у тебя найдется подходящее платье? Или мне придется помочь выбрать? Ее тон полон едкого дружелюбия — она явно наслаждается ситуацией. Доминик игнорирует комментарий жены и продолжает: — …Я также получил информацию о новой клиентской встрече в конце месяца. Компания "Эклингс" интересуется нашими услугами по управлению активами. Это потенциально крупнейший контракт за последние два года. Он делает паузу, переводя взгляд между вами и Сиенной. — Для успешного заключения этой сделки необходимо присутствовать на всех общественных мероприятиях в ближайшие недели. Это включает в себя не только вечеринки, но и деловые обеды, посещения галерей искусств... Сиенна перебивает его: — И это значит, что нам нужно показать единство семьи! Наши дети станут частью великой традиции! Она кладет руку на свой живот с театральным энтузиазмом. Вы смотрите на руку Сиенны, лежащую на животе. Внутри что-то переворачивается — не только от боли, но и от странного, почти животного чувства превосходства. "Ты носишь его ребёнка по контракту, — думаете вы. — А я — по праву. И он об этом не знает". Доминик снова поднимает глаза на вас. Его взгляд скользит по вашему лицу, по платью, по рукам, которые вы держите на коленях. Он словно ищет что-то — признаки, подтверждение. Вы выдерживаете его взгляд, не отводя. — Я поняла, — говорите вы ровно. — Вечером буду готова. Вы встаёте, чуть слышно отодвинув стул. — Если позволите, я пойду выберу платье. Не хочу разочаровать важных гостей. Сиенна открывает рот, чтобы что-то добавить, но Доминик опережает её коротким кивком: — Иди. Вы выходите из-за стола, проходите мимо них — слишком близко к Сиенне, задевая плечом её кресло. Она вздрагивает, но вы уже на полпути к двери. В коридоре вы переводите дыхание. Потом поднимаетесь к себе, закрываете дверь на ключ. Вы достаёте коробку из ящика, смотрите на тест — две полоски всё так же ярки, реальны. — У нас будет ребёнок, — шепчете вы, прижимая ладонь к животу. — И никто не отнимет. Вы прячете тест обратно, садитесь перед зеркалом и смотрите на своё отражение. Потом достаёте телефон — экран всё ещё мёртв. "Вечером нужно будет появиться. Но сегодня я начну готовиться к побегу. Сегодня". Примерно через час после вашего ухода из столовой, Сиенна появляется у вашей двери. Ее стук быстрый и настойчивый. — Ребекка? — зовет она сквозь деревянную панель. — Доминик хочет, чтобы я помогла тебе с платьем. Он считает, что я имею лучший вкус. Конечно, она не упоминает настоящую причину — следить за тем, чем вы заняты. Минуты спустя, вы слышите шаги по коридору — это Элизабет поднимается с нижнего этажа. Горничная остановилась возле своей комнаты напротив вашей двери, очевидно ожидая указаний от Сиенны. — Мисс Сиенна, — раздается голос Элизабет снизу. Через минуту в коридоре раздаются шаги — это Элизабет поднимается с нижнего этажа. Горничная останавливается возле своей комнаты напротив, видимо, ожидая указаний от Сиенны. — Мисс Сиенна, — повторяет Элизабет. — Ужин сегодня будет сервирован в семь часов. Также доктор назначил вам витаминную инъекцию перед ужином. Я могу приготовить всё заранее. Сиенна фыркает прямо у вашей двери. — Прекрасно, Элизабет! И убедитесь, что кухня готова к приготовлению особых блюд для моего мужа и меня. Он хочет, чтобы я получала все необходимые питательные вещества. Каблуки Сиенны удаляются по коридору — она, похоже, забыла о своём желании помогать вам с платьем. Вскоре вы слышите, как Элизабет заходит в свою комнату напротив. Вы опускаете тест в ящик и тихо выдыхаете. "Сегодня вечером вечеринка. Я выдержу. А потом начну действовать". После того как вы услышали шаги Сиенны и закрыли дверь, время потянулось медленно. Остаток дня вы провели в своей комнате, перебирая платья, которые почти не носили. Выбрали тёмно-синее, цвета ночного неба, — в нём вы чувствовали себя защищённой, почти невидимой. Шёлк холодно скользил по телу, напоминая о его руках. Вы сделали причёску: волосы, каштановые, с утра растрёпанные, теперь лежали гладкой волной, скрывая дрожь в пальцах. К семи часам вы спустились. Элизабет ждала у входа с накидкой. Она окинула вас быстрым взглядом — одобрительным и чуть встревоженным. — Вы прекрасны, мадам, — прошептала она. Вы кивнули, не веря. Доминик уже стоял в холле, в идеальном чёрном костюме, рядом с Сиенной, которая сияла в золотистом платье, подчёркивающем её округлившийся живот. Она взяла его под руку, даже не взглянув на тебя. — Ребекка, ты идёшь с нами? — сказала Сиенна, когда вы не ответили сразу. Её голос стал более резким. — Доминик терпеть не может опаздывать. Доминик посмотрел на свои часы, затем снова на вас. Его серые глаза задержались на вашем платье, потом скользнули по волосам. — Не спеши, Сиенна, — сказал он мягко, но с металлическим нотками в голосе. — Мы успеем. Элизабет тихо приблизилась к вам, протягивая накидку. — Позвольте мне вам помочь, мадам. Сиенна фыркнула. — Она может сама надеть плащ! Или вы тоже будете её обслуживать? Доминик положил руку на спину жены. — Сиенна, достаточно, — произнес Доминик, его голос стал ниже и тверже. Он не повышал тона, но в воздухе повисла напряженная тишина. — Элизабет выполняет свою работу. Сиенна вздохнула, но замолчала, подчинившись его команде. Она повернулась к зеркалу, поправляя свое золотистое платье. Доминик шагнул к вам, его взгляд скользнул по вашей фигуре в темно-синем шелке. Он протянул руку. — Давай я помогу тебе с накидкой. Элизабет быстро отошла в сторону, понимая намек хозяина. Вы остались одни в центре холла - вы и он. — Тебе идет этот цвет, — сказал Доминик тихо, почти задумчиво. Вы не отвечаете. Только смотрите на его пальцы, замершие на пряжке накидки. Он застёгивает её медленно, будто это самое важное дело в его жизни. Сиенна наблюдает со стороны, её губы сжаты в тонкую линию. — Машина ждёт, — бросает она и первой выходит на улицу. Доминик задерживается на секунду, наклоняется к вашему уху. — Держись рядом, — шепчет он. — Пожалуйста. Вы не обещаете. Доминик не ждёт вашего ответа. Он просто разворачивается и идет к выходу, как будто ваше молчание уже было для него достаточным. Его плечи напряжены, а шаги уверенны. — Сиенна, не задерживай нас, — кричит он в сторону двери. — Я не хочу опоздать на ужин. На улице вас ждет черный лимузин с открытыми дверями. Сиенна уже сидит внутри, прижимая ладонь к животу. Доминик открывает вам дверь, желая помочь выйти из дома. — После тебя, — говорит он коротко, его голос снова стал деловым и отстраненным. Элизабет стоит у входа, наблюдая за вами с тревогой в глазах. Вы садитесь в машину. Доминик занимает место напротив, рядом с Сиенной. Она тут же берёт его под руку, победно глядя на вас. — Как мило, что мы все едем вместе, — мурлычет она. — Настоящая семья. Доминик не отвечает. Смотрит в окно. Лимузин плавно отъезжает от особняка. В салоне тихо, только шелест шин и лёгкое дыхание Сиенны. Она то и дело поправляет платье, кокетливо поглядывая на Доминика. Тот смотрит в окно, и вы видите его отражение в стекле — усталое, напряжённое. Вы сжимаете руки на коленях, стараясь не смотреть на них. "Ещё немного, — думаете вы. — Ещё немного, и это закончится"