Сад, где цветут розы

Сто часов счастья, чистого, без обмана. Сто часов счастья! Разве этого мало? — В. Тушнова

Дом четы Харпер утопал в огнях. Хрустальные люстры, живые цветы в высоких вазах, оркестр, играющий что-то из классики. Гости — всё те же лица: банкиры, политики, старые аристократические фамилии. Вы знали их всех когда-то. Теперь они смотрели сквозь вас. Сиенна сразу же оказалась в эпицентре. Её золотистое платье переливалось, живот — главный экспонат — выставлялся на показ. Дамы ахали, мужчины пожимали Доминику руку. — Дорогая, ты просто сияешь! — Доминик, наконец-то наследник! — Вы такая красивая пара! Слова сыпались, как конфетти. Вы стояли в стороне, у колонны, сжимая бокал шампанского, из которого не сделали ни глотка. Никто не подходил к вам. Вы были прозрачной, невидимой, мёртвой. Миссис Эллингтон, старая леди в жемчугах, заметила вас, сделала шаг, но её перехватила Сиенна, утянув в разговор о детских вещах. Вы смотрели на Доминика. Он улыбался — той вежливой, отстранённой улыбкой, которую носил на публике. Его рука лежала на спине Сиенны, но вы видели: он не расслаблен. Он ищет вас глазами. Ваш взгляд встречается с его — на секунду, не больше. Он отводит взгляд первым. — Жена Доминика? — услышали вы за спиной. — Какая из них? — Та, что в синем. Но поговаривают, она бесплодна. Потому привели эту, — шёпот, гнусный, перерастающий в смешок. Вы не обернулись. Сделали вид, что не слышали. Прошёл час. Другой. Вы пересчитали все цветы в вазе, изучили трещины на потолке, запоминали лица гостей. Сиенна смеялась всё громче, её рука всё чаще ложилась на живот. Доминик разговаривал с мистером Харпером у камина, но его взгляд то и дело возвращался к вам. Один раз он сделал шаг в вашу сторону, но Сиенна подхватила его под локоть. — Милый, нас зовут фотографироваться! Он подчинился. Как всегда. Вы смотрели, как они встают у камина — он и она, муж и жена на фото. Гости аплодировали. Вспышка. Ещё одна. Что-то внутри вас оборвалось. Вы поставили бокал на поднос проходившей мимо горничной и вышли на террасу. Ночной воздух обжёг лицо. Сад тонул в темноте, только фонари освещали дорожки. — Зачем я здесь? — прошептали вы. — Зачем? Никто не ответил. Вы простояли на террасе, наверное, полчаса. Луна пряталась за облаками. Где-то вдалеке смеялась Сиенна. Потом вы услышали шаги — быстрые, решительные. Доминик вышел на террасу, огляделся, нашёл вас взглядом. — Ребекка, — позвал он. — Пойдём внутрь. Ты замёрзнешь. — Я устала, — сказали вы. — Я хочу домой. Он промолчал, потом кивнул. — Я скажу Сиенне, что ты плохо себя чувствуешь. — он шагнул ближе, протянул руку, но не коснулся. Поезжай. Я приеду позже. Вы не стали ждать. Вы уехали. Просто сбежали. Вы вернулись в пустой особняк. Горничные уже ушли спать, весь свет в доме был погашен. Ваши каблуки щёлкали по мраморному полу, эхом отражаясь от стен. Поднявшись в свою спальню, вы сняли накидку и платье, бросив их на пол. Пройдя в ванну, ничего не замечая. Вы встали под душ, вода стекала по телу, смывая запах вечеринки, запах лжи и фальшивых улыбок. Из ванной вы вышли другой женщиной — бледной, с тусклыми волосами и глазами, полными усталости. Вы сели на кровать, глядя на двухполосный тест на прикроватной тумбочке. — Сколько ещё? — прошептали вы. — Сколько я ещё выдержу в этом доме? Ваши пальцы дрогнули над тестом. Две полоски. Так ясно, так бескомпромиссно. Ребёнок. Ваш ребёнок. Вы ещё называете этот дом вашим? Зачем? Если Доминик... Шум двигателя нарушил тишину снаружи. Вы вздрогнули. Сколько вы просидели так? Через несколько минут послышались тяжелые шаги на лестнице — Доминик вернулся раньше. Судя по шагам один. — Ребекка? — голос Доминика эхом разнёсся по пустому коридору особняка. Он начал подниматься по ступенькам, его шаги стали громче и увереннее. Вы спрятали тест в прикроватной тумбочке, застегнули халат и направились к двери своей спальни. В коридоре вы на секунду замерли, прислушиваясь. Тишина. Дом был пуст — Сиенна не вернулась. Наверное, осталась у Харперов или поехала к своим родителям. Хорошо. Вы уже приняли решение. И в последнюю ночь в этом доме вам не нужна была её тень. Вы шагнули на встречу его шагам. Навстречу тому, кому когда-то отдали сердце. И тому, кто его разбил. Доминик остановился на половине лестницы, когда увидел вас. Его серый костюм казался таким безжизненным, как и он сам. Он поднялся по остальным ступенькам, его движения были размеренными и точными, как у опытного солдата. — Я не думал, что ты ещё не спишь, — сказал он, его голос был низким и усталым. Он подошёл ближе, его тёмные волосы немного растрепались после вечера. — Сиенна останется у родителей. Они предложили ей переночевать. Он остановился перед вами, держась на безопасной дистанции. Его серебряное обручальное кольцо блеснуло под луной, светившей через окно. — Как ты себя чувствуешь? Мистер Харпер во время разговора сказал, что ты показалась ему истощённой. Вы не выдержали. Его голос — это ровный, заботливый тон, за которым он прятал всё, — разрушил последнюю преграду. — Доминик... — выдохнули вы и голос дрогнул. Он замер, не понимая. Вы шагнули к нему, разрывая дистанцию между вами. Уткнулись лицом в его грудь и вцепились пальцами в лацканы его пиджака. — Я не могу смотреть, как они все смотрят на вас... — слова вырвались вместе со слезами, глухими, сдавленными. — Как женщины ахают над её животом...как ты фотографируешься с ней у камина...как все шепчут: «Бесплодная. Её заменили». Доминик не сказал ни слова. Вместо этого он перехватил ваши руки, прижал их к своей груди — там, где сердце билось слишком часто. Потом обхватил ваш затылок и притянул к себе — резко, почти больно, пряча ваше лицо от невидимых глаз. Вы всхлипнули в его воротник. Он подхватил вас на руки — так же, как когда-то, на второй год брака, когда вы сломали каблук на лестнице. Тогда он смеялся. Сейчас молчал. Нёс по коридору, в вашу спальню — туда, куда он приходил к вам ночами, но редко оставался до утра. Он опустил вас на кровать, сам лёг рядом, обнял — и замер. Впервые за многие месяцы он остался. Не ушёл. Не сказал «мне пора». Просто лежал, прижимая вас к себе. Его пальцы гладили ваши волосы. От корней до кончиков. Медленно, как будто пересчитывал каждую прядь. В полутьме, когда всхлипы стихли, его ладонь легко легла на ваш живот. Тяжелая, тёплая, собственнически прижимающая. Он не знал. Он просто впитывал вас целиком — не только плечи, не только лицо. И тогда, сама не зная как, вы провалились в воспоминание. Второй год брака. Эмили. Вы лежали на боку, притворяясь спящей. Доминик вернулся с работы поздно, разделся, лёг сзади, прижался к вашей спине — и его рука сама нашла ваш живот, тогда ещё почти плоский. Он замер на секунду, потом нежно погладил — и прошептал в темноте: «Здесь что-то есть?» Вы чуть не расплакались тогда от счастья. Сказали: «Просто поправилась». Он поверил. Потому что хотел верить. Через несколько недель Эмили не стало. Сейчас его рука лежала там же. Вы закрыли глаза, чувствуя знакомое тепло. Внутри вас, там, куда не достают его пальцы, спала новая жизнь. Вы не знали, выживет ли она. Но решили: на этот раз вы сделаете всё, чтобы она выжила. Даже если это означает лишится самого дорогого. Вы медленно, осторожно переложили его на свою грудь — туда, где билось сердце. Он не проснулся, только вздохнул во сне и притянул вас ближе. Вы смотрели в потолок, слушая его дыхание. В голове проносились отрывки: тест с двумя полосками, лица гостей на вечеринке, смех Сиенны, и снова — два крошечных силуэта на старом УЗИ. «Я не возьму их с собой», — решили вы. — «Они должны остаться здесь. Там, где всё начиналось». Вы осторожно высвободились из его объятий, вышли в коридор, спустились на первый этаж. В гостиной, в тайнике за книжной полкой, хранилась небольшая шкатулка — снимки УЗИ всех четырёх беременностей, заключения врачей, результаты генетических анализов. Всё, что вы скрывали от него годами. Вы взяли шкатулку, подержали в руках. Потом вышли через чёрный вход в сад. Ночная прохлада коснулась лица. Гарри, садовник, жил в небольшой, но милой пристройке в конце сада. Вы тихо постучали в дверь. Он открыл почти сразу, заспанный, но, увидев вас, сразу посерьёзнел. — Мадам? — прошептал он. — Гарри — вы устало улыбнулись ему и протянули шкатулку. — Прошу, закопайте это под теми розами, которые мы сажали с Домиником. Глубоко. Никому не говорите о моей просьбе. Если когда-нибудь...если он спросит... Гарри взял шкатулку, не задавая вопросов. Его голубые глаза блеснули в темноте. — Будет сделано, мадам. Доверьтесь мне. Вы кивнули и покинули его. Вы вернулись в свою спальню. Доминик спал на спине. Его лицо потеряло всю жесткость. Вы смотрели на него долго, запоминая каждую чёрточку. Потом легли рядом, прижались к его плечу и закрыли глаза. Утром вы проснулись первыми. Бесшумно встали, оделись, достали из шкафа собранный чемодан. Взяли из прикроватной тумбы тест и сунули его в карман плаща. Взяв ручку, написали короткую записку и оставили на этой же тумбе. «Не ищи. Я не вернусь» И вышли в туманное утро. Миссис Харрис уже ждала у калитки с саквояжем. — Пора, мадам. — прошептала она. Вы кивнули и сели в машину. Когда особняк скрылся из виду, вы разжали кулак — на ладони лежал старенький сапфир от кольца, которое он чинил для вас когда-то. Камень выпал накануне. Вы не стали вставлять его обратно. — Прощай, Доминик. — прошептали вы, протягивая руку через окно машины и разжимая пальцы над придорожной травой. Сапфир упал в зеленую мглу.