Сад, где цветут розы

На свете всё я потерял, Цвет юности моей увял: Любовь, что счастьем мне мечталась, Любовь одна во мне осталась!

— К. Батюшков

Ему снилась Ребекка. Они сидели на старой скамейке в саду, и она напевала что-то тихо, почти шёпотом — старую французскую песенку, которую он слышал от неё только в самые счастливые минуты. Слова расплывались, оставалось только тепло. Её голос, её пальцы, переплетающиеся с его. Он улыбнулся во сне — искренне, без тени той холодности, которая преследовала его лицо днём. А потом открыл глаза. Рядом было пусто. Доминик проснулся в пустой спальне. Солнце уже высоко стояло за горами, золотые лучи пробивались сквозь шторы. Он машинально протянул руку туда, где ещё помнил тепло её тела, — и нащупал только холодные простыни. Он повернул голову: на подушке не осталось даже вмятины от её головы. Она ушла давно. Сначала он не понял. Подумал, что она встала раньше — может, в сад, может, в ванную. Потянулся, сел на кровати, потёр лицо. В голове ещё кружились обрывки сна — её голос, та песня. — Ребекка? — позвал он хрипло, спросонья. Тишина. Он встал, накинул халат и, собираясь выйти на её поиски, заметил что-то на прикроватной тумбочке. Там лежал листок бумаги, сложенный пополам. Он взял его дрожащими руками, прочитал короткое сообщение. «Не ищи. Я не вернусь». Он перечитал записку снова и снова, как будто слова могли измениться. Потом положил записку в карман халата и отошёл к окну. Внутри всё оборвалось. Он не мог понять, почему. Почему она ушла? Зачем? Что он сделал не так? Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не прошла. В голове билась одна мысль: «Она была здесь вчера. Лежала рядом. И ничего не сказала». Он распахнул дверь гардеробной, лихорадочно открывал ящики, вытаскивал вещи на пол. Но всё было почти пустым — лишь несколько платьев и аксессуары, которые она не взяла с собой. Это какая-то злая шутка. Верно, этого не может быть на самом деле. — Неужели она действительно ушла? — прошептал он сам себе. В его голосе не было привычной властности — только растерянность и неверие. Он спустился вниз, проверил все выходы. Входная дверь была заперта на засов, чёрный ход закрыт. Через окно гостиной он заметил Гарри, садовника, который возился с розой у крыльца, поправляя опору. Доминик вышел на крыльцо. — Гарри, — окликнул он резко. — Вы видели мадам сегодня утром? Садовник поднял голову, его голубые глаза встретились с серыми глазами хозяина. Он помедлил секунду, потом кивнул. — Она уехала, мистер Ашфорд. На рассвете. С миссис Харрис. Гарри переступил с ноги на ногу, сжал в руках шляпу. Голос его звучал неуверенно — он явно не понимал, почему хозяин так взволнован. — Дела в городе, — добавил он, пожимая плечами. — Миссис Харрис сказала, что это по её...ну, по семейным делам. Доминик сжал челюсти, его пальцы побелели от напряжения. — Куда? — бросил Доминик. — Не знаю точно, мистер. — Гарри отступил на шаг, словно испугавшись его тона. — Миссис Харрис сказала только, что у них дела в городе. Я не спрашивал...Думал, вы знаете. Доминик повернулся и, не сказав ни слова, вернулся в дом. Схватив телефон с журнального стола в гостиной. Он набрал номер миссис Харрис. Гудок. Ещё один. Никто не ответил. Он позвонил снова — та же тишина. — Чёрт, — выпалил он, отбрасывая телефон на диван. Он прошёл в кабинет, сел за стол, уставившись на фотографию в рамке — их свадебное фото, где Ребекка смеётся, а он смотрит на неё так, как не смотрел уже много лет. Его пальцы сжали рамку, потом отпустили. Через некоторое время он вызвал к себе миссис Кэмпбелл. — Ребекка говорила с кем-то из слуг о своих планах? — спросил он отрывисто. — Или миссис Харрис? Экономка покачала головой. — Нет, сэр. Мадам была очень скрытна последние недели. А миссис Харрис... — она запнулась. — Миссис Харрис попросила отгул на несколько дней. Сказала, что у неё дела в городе. Я не придала значения. — Больше никто ничего не замечал? — Нет, сэр. Простите. Он махнул рукой, отпуская её. Внутри закипала злость — на них, на себя, на то, что никто ничего не видел. Он просидел так, наверное, час. Потом поднял трубку и набрал номер частного сыскного агентства. — Мне нужно найти человека. Плачу любые деньги. — Его голос снова стал деловым, жёстким. — Она не могла уйти далеко. В трубке что-то ответили. Доминик слушал, кивал, записывал. Положил трубку и уставился в стену. За окном сад, розы, которые она так любила. Под ними, глубоко в земле, лежала шкатулка с её тайной, о которой он и не догадывался. — Я найду тебя, Ребекка, — прошептал он. — Чего бы это ни стоило. А пока — тишина и пустота в доме, где когда-то было тепло. Доминик просидел в кабинете до обеда, принимая звонки от сотрудников и управляющих компаний. Его обычно безупречный вид потерпел крах — рубашка расстёгнута на верхних пуговицах, галстук снят и валяется на кожаном кресле. Он пил воду, не замечая, как она проливается на столе. Вошла миссис Кэмпбелл, которая служила у них с тех пор, как они поженились. — Мистер Ашфорд, вы не ели целый день. Может быть, подготовить обед? Её голос звучал осторожно. Она видела записку на прикроватной тумбочке и поняла, что произошло. — Я не голоден, — отрезал Доминик, не отрывая взгляда от экрана компьютера. Его пальцы летали по клавиатуре, открывая файлы о финансовой истории Ребекки — банковские счета, карты, недвижимость. Он надеялся найти хоть какой-то след. Миссис Кэмпбелл вздохнула тихо и вышла, оставив его один на один с гнетущей тишиной. В доме больше не было слышно привычных шагов Ребекки по коридорам — только где-то внизу приглушённо гремела посудой кухня. Последние два года она почти не смеялась, и сейчас Доминик с ужасом понял, что уже забыл звук её голоса, когда она была счастлива. Сиенна сегодня не появилась — наверное, осталась у родителей или раздумывала, возвращаться ли. Доминика это не волновало. Он вообще забыл о её существовании на несколько часов. Он нажал на иконку почты, открыл последнее письмо от Ребекки — оно было отправлено две недели назад, короткое, деловое: списки расходов на сад. Тогда он даже не ответил. Прочитал и удалил. Теперь пытался восстановить, но почтовый сервер выдавал ошибку. — Чёрт, — прошептал он и откинулся на спинку кресла. Частное агентство перезвонило в начале вечера. — Мистер Ашфорд, мы получили первые данные о вашей жене, — голос детектива прозвучал в трубке. — Её кредитные карты не использовались с утра. Мы связались с аэропортами и железнодорожными станциями — никаких билетов на имя Ребекки Ашфорд не зарегистрированы. Доминик сжал зубы. Он ожидал более конкретного результата. — Продолжайте поиски. Проверьте все арендованные автомобили, отели в радиусе ста километров от города. Также проверьте, не обращалась ли она в частные клиники. Под своим именем или под другими — вдруг там остались следы. Он положил трубку и налил себе виски из бара в кабинете. Выпил одним глотком, поморщился. За окном уже темнело. Он снова взял телефон, открыл её профиль в соцсетях — последняя запись была сделана месяц назад: фотография розы с подписью «Жду весны». Под ней — несколько лайков от её старых подруг и один комментарий от Сиенны: «Красиво, но тебе не кажется, что пора обновить сад?» Ребекка не ответила. Доминик закрыл приложение и уставился в экран блокировки — там стояла их фотография, которую он не менял годами. Она смеялась, он обнимал её за талию. Он провёл пальцем по экрану, стирая несуществующую пыль. — Где ты? — прошептал он в тишину. Ему никто не ответил. Доминик просидел в кабинете до позднего вечера, перебирая документы и фотографии с Ребеккой. На столе лежали альбомы с семейными снимками — он листал их механически, останавливаясь на моментах, когда она смеялась свободно и искренне. Эти снимки казались ему сейчас чужими, как будто принадлежали другой жизни. После нескольких бокалов виски он поднялся наверх в её спальню. Комната выглядела нетронутой — только отсутствие её вещей на туалетном столике и в гардеробе создавало пустоту. Он сел на край постели, провёл рукой по покрывалу, где ещё сохранился запах её духов — тот же аромат розы и жасмина, который сопровождал её последние годы. — Почему ты ушла именно так? — прошептал он в пустоту. Он не решался лечь на её сторону кровати. Сидел на краю, сжимая в руке её забытую заколку для волос — простую, серебряную, которую она носила в первые годы. На внутренней стороне была гравировка: «R.D.» — их инициалы. Он сам заказал эту заколку на вторую годовщину. Она носила её всегда. Почему оставила? Ответ пришёл не сразу: она не забыла. Она нарочно оставила. Чтобы он помнил. Чтобы боль не утихала. Доминик сжал заколку в кулаке, до хруста костяшек. — Ты жестока, Ребекка, — прошептал он. — Жестока и прекрасна. Он так и не лёг. Сидел на кровати до рассвета, глядя в окно, за которым медленно серело небо. Где-то внизу, на кухне, миссис Кэмпбелл уже гремела посудой. Дом просыпался без неё. Он поднялся, подошёл к окну. За стёклами — сад, розы, которые она сажала с ним вместе. Они цвели вопреки. За окном взошло солнце. Он не заметил. Доминик не спал всю ночь. Утром, около девяти, он спустился в столовую. Миссис Кэмпбелл уже накрыла завтрак — кофе, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Но все эти вещи казались бессмысленными без Ребекки. — Доброе утро, мистер Ашфорд, — сказала экономка осторожно. — Как вы спали? — Не спал вообще, — ответил он коротко, садясь за стол и глядя на пустой стул напротив. Это место занимала Ребекка каждое утро последние два года. Она ела медленно, читая газету, иногда комментировала политические новости или рассказывала про новые книги. Теперь стол был тих. Позже Доминик сидит в офисе и смотрит на пустой экран. Его пальцы механически перебирают заколку Ребекки. На столе стоит холодный кофе, к которому он не прикасался. Его взгляд скользит по семейным фотографиям в серебряных рамках, улыбки теперь кажутся чужими, почти насмешливыми. Он помнит, как она смеялась в тот день на пляже, ветер развевал её каштановые волосы. Тишину прерывает тиканье напольных часов в холле. Он ждёт звонка детектива, но телефон молчит. За окном дождь, капли стекают по стеклу, как слёзы. Он не плачет. Он просто смотрит. И ждёт. Звонка. Чудо. Её возвращения. Хотя он уже ни во что не верит. Звук подъезжающей машины разорвал тишину. Доминик не пошевелился. Через пару минут в холле послышались шаги — быстрые, уверенные. Каблуки Сиенны цокали по мрамору, приближаясь к кабинету. В дверь постучали — коротко, но настойчиво. Доминик не ответил. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Сиенна. Он поднял голову, и его глаза — усталые, воспалённые — на мгновенье вспыхнули раздражением. Ей не место в его кабинете. Но он не нашёл сил выгонять её. Только выдохнул — тяжело, обречённо. — Доминик? — она толкнула дверь, не дожидаясь разрешения войти. — Я вернулась. Родители передают привет. Она замерла на пороге, увидев его — помятого, с небритым подбородком, с пустым взглядом. — Что случилось? Ты выглядишь ужасно. — Ребекка ушла, — сказал он ровно, не глядя на неё. Сиенна моргнула. На секунду в её глазах мелькнуло что-то, похожее на торжество, но она быстро подавила его, натянув маску беспокойства. — Как ушла? Куда? — её голос был пронизан фальшью. — Не знаю. Оставила записку. «Не ищи». Он наконец повернул голову, и Сиенна вздрогнула — в его серых глазах не было ни гнева, ни отчаяния. Только пустота. — Она не вернётся, — добавил он, и в голосе прозвучала странная, почти спокойная уверенность. Для себя он добавил: «Сама не вернётся, но я верну». Но свои мысли не озвучил. Сиенна подошла ближе, положила руку ему на плечо. — Милый, мне так жаль... Но, может быть, так лучше? Теперь мы сможем начать всё заново. Вдвоём. С ребёнком. Доминик сбросил её руку. — Не сейчас, Сиенна. Она отступила, обиженно поджав губы. — Хорошо. Я буду в своей комнате. Если захочешь поговорить... Она не закончила. Вышла, тихо притворив дверь. В коридоре Сиенна остановилась у зеркала. Посмотрела на своё отражение — красивую, ухоженную женщину с округлившимся животом. Её губы дрогнули в улыбке, но улыбка вышла кривой. «Она ушла, — подумала Сиенна. — Сама. Добровольно. Теперь он мой. Скоро я перестану быть "леди Ашфорд" и стану полноправной хозяйкой дома». Она торжествовала, но внутри, где-то глубоко, шевельнулся холодный страх: «А если он не сможет забыть её? Если будет искать?» — Я не позволю, — прошептала она зеркалу. — Я не позволю тебе вернуться, Ребекка. В её голосе не было радости. Только глухая, злая решимость. Доминик не тронулся с места после ухода Сиенны. Он просто сидел за столом, глядя в одну точку на противоположной стене. Кофе в чашке остыл, а тосты стали сухими. Его ум работал над информацией, которой у него не было. Частное агентство перезвонило через час. Детектив был профессионально вежлив, но его голос звучал устало. — Мистер Ашфорд, мы просмотрели все базы данных — полицейские отчёты, медицинские записи, даже объявления о пропавших лицах. Никаких совпадений с вашей женой нет. Доминик молчал. Он уже понимал, что Ребекка хорошо спланировала свой отъезд. Она знала, как он действует — расчётливо, системно. — Мы также связались с друзьями семьи и старыми коллегами миссис Ашфорд. Большинство утверждают что не видели её несколько недель. Единственное исключение — миссис Харрис, которая подтвердила, что помогала миссис Ашфорд собраться. Но потом её не видела. Голос детектива стал более осторожным: — Мистер Ашфорд, есть ещё одна возможность. Ваша жена имеет доступ к значительным средствам через доверительные фонды и совместные счета. Если она приняла решение покинуть вас окончательно, ей не нужен был бы большой капитал для начала новой жизни где-нибудь за границей. Доминик вскинулся. Он не учитывал вариант — слишком очевидный, слишком прямой для Ребекки. Но если она действительно хотела исчезнуть навсегда... — Сколько она может забрать? — спросил он хрипло. Детектив помедлил, видимо, сверяясь с данными. — Порядка двухсот тысяч долларов с совместного счёта. Плюс личные сбережения, которые она могла копить — по нашим оценкам, не больше трёхсот тысяч. Общий доступный остаток — около полумиллиона. Доминик выдохнул. Для него это были копейки. Годовой доход одного из его заводов. Для неё — шанс начать новую жизнь, снять квартиру, прокормиться несколько лет. Если она будет экономной. — Что вы хотите делать, мистер Ашфорд? — осторожно спросил детектив. — Мы можем заблокировать счета. Подать заявление о розыске через банк. Она не сможет снять деньги. Доминик сжал трубку. Его пальцы побелели. Он представил: она где-то там, без денег, без документов, без крыши над головой. Или с фальшивым паспортом, но без средств — тогда ей придётся вернуться. Униженной. Побеждённой. И он её накажет. Но другая мысль, холодная, как лёд, пришла следом: если она узнает, что он заблокировал счета, она возненавидит его окончательно. Исчезнет так, что он никогда не найдёт. — Не блокируйте, — сказал он глухо. — Оставьте как есть. — Вы уверены? — переспросил детектив. — Я сказал — оставьте. Он положил трубку, не прощаясь. Схватил остывший кофе, одним глотком выпил горькую жижу. Вкуса не было. «Я не буду ограничивать тебя, Ребекка, — подумал он. — Приходи, когда захочешь. А если нет…» Он не закончил мысль. Просто встал, подошёл к окну. Дождь всё лил. За стеклом виднелся сад. Розы. Он решил: пойдет туда. Когда стемнеет. Чтобы никто не видел. Вечером, когда Сиенна ушла в свою комнату после ужина — якобы из-за усталости от беременности — Доминик спустился в сад. Дождь кончился, но земля была ещё влажной. Он шёл по знакомым дорожкам, которые они с Ребеккой проложили сами. В саду цвели поздние розы — те, что она особенно любила: «Душистый каприз» и «Мона Лиза». Он подошёл к розарию, где они вдвоём сажали кусты в первый год брака. Вспомнил её смех — она тогда смеялась над тем, что он неправильно держал лопату. — Я же бизнесмен, а не садовник, — сказал он тогда. — Тогда нанимай садовника, — ответила она. — А пока я научу тебя отличать розы от одуванчиков. Она тогда взяла его за руку, провела пальцами по линиям ладони и показала, как правильно браться за инструмент. Он не привык к такому обучению — его отец учил ударами ремня, а мать игнорировала. Но Ребекка была другой. Теперь он стоял перед этим розарием в одиночестве, под холодным светом луны. Один из кустов «Душистого каприза» начал отмирать на концах — характерный признак болезни розы. Доминик помнил, как год назад Ребекка плакала над этой проблемой. Тогда Сиенна уже была в доме, но Ребекка ещё не научилась прятать слёзы. — Это несправедливо! — кричала она ему тогда. — Я потратила три месяца на пересадку! Он не ответил ей тогда. Просто стоял рядом, глядя, как она рыдает над растением, и чувствовал себя беспомощным. Дураком, который не может починить даже сломанный цветок. А прошлой зимой, когда она почти не выходила из дома, Доминик тайно приходил сюда по ночам. Он укрывал розы лапником, проверял, не вымерзли ли корни, обрезал сухие ветки. Делал это, чтобы она не знала. Чтобы, когда весной они зацветут, она подумала, что это чудо. Гарри как-то застал его, но промолчал. Теперь, стоя на коленях перед больным кустом, Доминик не замечал, как сырая земля пропитывает брюки. Осторожно, пальцами, повернул увядший лист, заглянул под него. Вспомнил, как Ребекка учила: «Если желтеют концы — это либо перелив, либо вредитель. Смотри под лист». Под листом он увидел крошечных тлей. — Вот ты где, — прошептал он. — Думаешь, я не справлюсь без неё? Он выпрямился, снял пиджак, повесил на ограду. Закатал рукава рубашки. Пошёл в сарай за инструментами и мыльным раствором. Гарри, который выглянул из сторожки, удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Доминик работал до полуночи. Он обрабатывал каждый куст, перебирал землю, срезал сухие ветки. Он делал это впервые без неё — но продолжал то, что начал тайно прошлой зимой. Закончив, он сел на скамейку, глядя на звёзды. — Я найду тебя, Ребекка, — сказал он в темноту. — А пока… я сохраню твои розы.