Knot Theory

      Летняя жара на тренировочной площадке была невыносимой. Она была словно тяжёлое одеяло, от которого даже Бесконечность не могла полностью избавиться. Сатору расхаживал взад-вперёд, гневно ворча себе под нос, пока из кончиков пальцев исходили агрессивные синие искры.       — Это как сходящаяся геометрическая прогрессия, — спорил он с пустотой, подёргивая пальцами, словно выписывал на невидимой доске невидимые переменные. — Если я сокращу расстояние между точкой А и точкой В, промежуточное пространство не просто исчезнет, оно должно сложиться в измерение более высокого порядка. Но переменная массы наотрез отказывается сотрудничать. С чего бы ей отказываться? Это просто грубо с её стороны.       Он остановился, пристально уставившись на раскалённый асфальт. Он любил математику. Математика логична. Математика — это язык вселенной, и обычно Сатору владел им в совершенстве. Но сейчас пространственное мышление, необходимое для телепортации на большие расстояния, выдавало ему какую-то сплошную тарабарщину. Каждый раз, когда он пытался вычислить вектор до общежития, его Шесть Глаз переполняли мозг слишком большим количеством данных. Он мог видеть сопротивление ветра, молекулярную плотность стен, и даже вероятность того, что в момент прибытия ему в рот залетит какое-нибудь насекомое.       — Я стал жертвой собственной гениальности, — простонал Сатору, запрокинув голову. — Показатели такие громкие, что я не слышу пространство!       Он пнул камешек и наблюдал, как тот скользнул по тротуару.       — Хорошо, план Б, — объявил он цикадам. — К чёрту математику. Математика — для тех, кто не способен почувствовать душу вселенной. Буду действовать по наитию.       Если не получается рассчитать координаты, возможно, ему просто нужен маяк. Что-то мощное. Что-то… осязаемое и привычное. То, что он мог бы найти в темноте даже с закрытыми глазами.       Сугуру.       След проклятой энергии его лучшего друга был практически маяком среди всего этого хаоса.       — Пункт назначения: Сугуру, — Сатору ухмыльнулся, присев, как спринтер на старте. — Метод: грубая сила и капелька безумия. Если оторвёт руку или ногу — я просто попрошу Сёко отрастить новую.       Он не стал заморачиваться со сложными уравнениями для искривления пространства. Просто взял концепции «здесь» и «там, где Сугуру» и соединил их вместе мощным всплеском Проклятой Энергии.       И мир, казалось, истошно завопил.       На долю секунды реальность словно перемешали в блендере, и его внезапно охватило сильное головокружение. Солнечный свет приобрёл тошнотворный фиолетовый оттенок, и Сатору почувствовал, как желудок пытается вырваться наружу через уши.       БАМ!       Изнуряющая жара мгновенно исчезла.       Сатору пошатнулся, и по инерции его впечатало прямо в стену. Отскочив от неё и отчаянно размахивая руками, он удержался на ногах только потому, что мёртвой хваткой вцепился в стоящий рядом горшок с растением.       — Цел! — он тяжело задышал, вцепившись в растение, словно в спасательный круг. — Я официально стал повелителем пространства и времени!       По гудению кондиционера стало ясно, что он находится в коридоре. Но солнечный свет, проникающий сквозь окно, был чуть более оранжевым, чем секунду назад.       — Ты, — устало и бесстрастно констатировал голос, — просто повелитель нашей мигрени.       Сатору моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Всего в двух метрах от него стоял Сугуру с баночкой газировки в руках. Сёко подпирала противоположную стену и пускала дымные кольца, которые лениво поднимались к потолку. На их лицах читалась скорее скука, чем удивление.       — Вы это видели?! — воскликнул Сатору. Он отпустил несчастный вазон и широко раскинул руки. — Я только что телепортировался вообще без координат! Просто доверился интуиции! Да я чёртов гений!       — Ты выглядишь так, будто двадцать минут кружился на месте, — заметила Сёко, стряхивая пепел прямо на пол. — Ты слишком бледный, даже для себя.       — Это всего лишь издержки моей гениальности, — отмахнулся Сатору, хотя комната совершенно точно кренилась влево. Он глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя, и тут же сморщил нос. — Фу. А чем это воняет?       Запах был густым и тяжёлым, напоминал жжёный кедр и что-то необъяснимо пряное, от чего волоски на затылке невольно встали дыбом.       — В вентиляции кто-то сдох? — спросил Сатору, громко принюхиваясь. — Или вы, ребята, перешли на стиральный порошок с ароматом «Подмышка лесоруба», пока я был на улице?       Сугуру и Сёко переглянулись. Это был очень специфический взгляд, нечто среднее между жалостью и усталостью.       — Ты смешон, — сказал Сугуру, его голос прозвучал ниже обычного. И как-то… гуще, что ли. Он подошел ближе, без малейших колебаний вторгаясь в личное пространство Сатору. — Ты опять попытался телепортироваться без наблюдателя?       — Не попытался, а преуспел, — поправил Сатору, ткнув Сугуру пальцем в грудь. — В конце концов, я ведь здесь. Quod erat demonstrandum.       Сугуру перехватил палец Сатору. Его хватка была крепкой и тёплой. — Не цитируй мне латынь, когда вот-вот потеряешь сознание. Это тебя не красит.       — Я не упаду в обморок, — возразил Сатору, хотя колени у него немного подкосились. — Я просто обрабатываю квантовое перемещение. Мой мозг перенастраивается.       — Перенастраивается, — сухо повторила Сёко, обращаясь к Сугуру. — Это значит, что в ближайшие тридцать секунд его вывернет.       — Идём уже, повелитель галактики, — вздохнул Сугуру, внезапно разворачивая Сатору за плечи и подталкивая вперёд. — Топай к себе. Если заблюёшь ковер — заставлю слизывать.       — Ты так жесток ко мне, — заныл Сатору, позволяя полностью вертеть собой как угодно, потому что, честно говоря, ходить по прямой сейчас казалось ему слишком сложной задачей. — Я совершил революцию в мире магии, и вот какую благодарность я получаю!       — Ради твоего же блага, — пробормотал Сугуру.       Сатору поплёлся прочь, небрежно махнув им на прощание рукой. Он так и не заметил, как раздулись ноздри Сугуру, жадно вдыхая оставшийся после него шлейф запаха, и как Сёко покачала головой, проворчав под нос:             — Идиоты. Вы оба.

***

      В течение следующих сорока восьми часов Сатору пришёл к выводу, что за гениальность приходится платить ужасную цену.       — Новая гипотеза, — пробормотал он себе под нос на уроке истории, неспокойно ёрзая на стуле. — Телепортация не просто искривила пространство, она искривила и мои нервные окончания.       Школьная форма, сшитая из высококачественной ткани, о которой он никогда раньше даже не задумывался, сейчас ощущалась так, словно её соткали из стальной шерсти и крапивы. В классе поддерживалась умеренная температура — двадцать градусов, но Сатору казалось, что он сидит в сауне.       Он пытался сосредоточиться на лекции Яги, но мозг буквально вибрировал. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо его парты, Сатору вздрагивал. Не от страха, а потому что любое малейшее движение воздуха, касающееся лица, казалось невыносимым. И запахи. Боже, эти запахи. Почему всё вокруг так сильно пахло?       — Это точно истощение Проклятой Энергии, — прошептал он, глядя на ластик и вытирая пот над верхней губой. — Я слишком сильно перегрузил Бесконечность, и теперь она даёт сдачи. Меня будто изнутри скрючило!       К полудню второго дня ситуация обострилась. Кости ломило, а кожа казалась слишком тесной для собственного тела. Хуже всего мучила необъяснимая, гнетущая тревога, из-за которой ему хотелось зарыться с головой под кучу одеял и шипеть на любого, кто посмеет подойти.       За исключением Сугуру.       По какой-то непонятной причине, стоило Сугуру просто появиться в поле зрения, как шум в голове Сатору затихал. Во время обеда он поймал себя на том, что неотрывно смотрит на затылок Сугуру, охваченный внезапным, непреодолимым желанием его укусить.       «Надо бы провериться у врача», — подумал Сатору, придя в ужас от собственных каннибалистических наклонностей. — «Вдруг я превращаюсь в проклятие и в конце концов сожру своего лучшего друга или что-то типа того?»       Он поднялся, оставив свой обед, и, с драматическим величием солдата, идущего на собственную казнь, побрёл в сторону медпункта.

***

      Сатору пинком ноги распахнул дверь медпункта. Она с оглушительным грохотом впечаталась в стену.       — Сёко! — выкрикнул он, врываясь в комнату. — Освободи расписание! Отмени вскрытия! Кажется, я нулевой пациент!       Сёко даже глаз не подняла. Она склонилась над микроскопом, сигарета опасно свисала с её губ, несмотря на табличку «КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО» прямо над головой.       — Встань в очередь, — пробормотала она. — Или умри молча. Я занята.       — Я не могу умереть молча, я слишком важен для этого мира! — простонал Сатору, рухнув на ближайший смотровой стол. Он распластался, как морская звезда, и начал рвать на себе воротник. — Я закипаю, Сёко. Такое чувство, что мои внутренности сами себя варят. Мне кажется, моя печень уже прожарена до средней степени.       Сёко наконец развернулась на стуле. Она посмотрела на него с выражением лица, которое обычно предъявляют особенно шумному таракану.        — Ты умудрился дойти сюда своими ногами, да и цвет лица у тебя нормальный. Ты просто выносишь мне мозг.       — Да нет же, дело не в этом, — настаивал Сатору. Он перевернулся на бок и уставился на неё округлившимися, полными отчаяния глазами. — Моя кожа как будто горит, и свет ослепляет меня сильнее обычного. А чуть раньше я посмотрел на голубя и расплакался. Я не плачу из-за голубей, Сёко! Я в них камнями бросаю!       — Может, у голубя была грустная аура, — отозвалась Сёко, беря свою чашку кофе.       — Да просто измерь мне температуру! — Сатору сел, бурно жестикулируя. — Но не используй тот ушной прибор, у меня сейчас очень чувствительные уши. Возьми лучше… короче, просто потрогай лоб рукой, но осторожно. Я чувствую себя таким слабым.       Сёко вздохнула, сделав долгий, обрёченный выдох, выпустив длинную струю дыма.       — Сатору, если это очередная попытка отмазаться от уборки хранилища, я пущу твои почки на органы.       — Если бы! — заныл Сатору. — Я бы с удовольствием сейчас почистил старые, покрытые грязью артефакты. Хотя нет, не стал бы. Они воняют. Но я правда умираю. Наверное, при телепортации что-то пошло не так и у меня нарушилась структура клеток. Мне, может, вообще понадобится трансплантация!       — Чего?       — Всего тела. Помести мой мозг в банку. Желательно в охлаждённую банку со льдом.       Сёко неохотно поднялась. Она подошла к нему, но не стала брать термометр. Не проверила пульс и даже не взглянула на зрачки.       Вместо этого она просто наклонилась вперёд, вторгаясь в его личное пространство, и резко втянула носом воздух прямо у его шеи.       Сатору так и замер.       — Ого! Ты бы хоть сначала угостила меня выпивкой!       Сёко отпрянула, сморщив нос.       — Фу. От тебя пахнет персиком, который три дня пролежал на солнце. Ужасно приторно.       — Попрошу без оскорблений! От меня пахнет дорогим одеколоном и успехом! — защищался Сатору.       — Нет, — отрезала Сёко. Она взглянула на часы и сделала пометку в блокноте. — От тебя пахнет стрессом и гормонами. — Она посмотрела ему в глаза с абсолютно бесстрастным выражением лица. — У тебя просто предтечка, идиот. Перестань драматизировать.       Сатору вытаращился на неё. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом морозильника.       Он моргнул.       — У меня… что?       — Предтечка, — повторила Сёко медленнее, словно обращаясь к маленькому ребенку. — Жар и повышенная чувствительность? Эмоциональная нестабильность? Ты же буквально с ног валишься.       Сатору нахмурился. Он пытался осмыслить каждое слово, но вместе они представляли собой полную бессмыслицу.       — Я, конечно, люблю тебя, Сёко, — произнёс Сатору предельно серьёзным голосом, — но я понятия не имею, о чём ты, чёрт возьми, говоришь. Ты сказала «предтечка»? Как у кошек? Ты серьёзно думаешь, что я начну орать и тереться об углы?!       Сёко посмотрела на него так, словно ждала продолжения шутки. Она прищурилась.       — Ты всерьёз вжился в роль, да? Тебе так сильно не хочется убираться?       — Да какая ещё роль! — крикнул Сатору, всплеснув руками. — Я тебе про свои симптомы рассказываю, а ты говоришь об уборке!       — О господи. — Сёко потерла виски. — Ты невероятный. Ты худший омега в истории этого колледжа. Спорим, ты даже за своим циклом не следишь?       — Я слежу за своим циклом! — тут же солгал Сатору. — У меня отличный цикл. Он очень… круглый. Эффективный. Цикл высшего уровня.       — Ты несёшь полную чушь.       Сёко подошла к шкафу с надписью «ПРЕДМЕТЫ ПЕРВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ» и схватила ярко-розовую коробку, а затем вернулась к Сатору и швырнула ему в грудь.       — Ой! — Сатору поймал и прищурился, разглядывая этикетку.       «OmegaCare: высокоэффективные средства для подавления запахов, подстилки для гнезда и блокираторы запахов — с ароматом лаванды».       — Подстилки для гнезда? — Сатору поднял растерянный взгляд. — Что, я теперь птица? Сёко, это розыгрыш? Сугуру тебя на это подговорил?       Сёко схватила его сзади за воротник униформы. Для девушки, которая весь день провела в морге, у неё была хватка, как тиски.       — Вон! — приказала она, силой направляя его к выходу.       — Но мне нужна медицинская помощь! — возразил Сатору, волоча ногами по линолеуму.       — Тебе нужно идти в свою комнату. Прими две таблетки, построй гнездо и пережди это время, как ответственный член общества, — сказала Сёко, толкая его в коридор. — И держись подальше от Сугуру. Если ты нападешь на него в коридоре, я не буду заполнять документы.       — Напасть на него?! — возмущённо воскликнул Сатору, когда его столкнули с порога. — Зачем мне на него нападать? Я не хочу с ним драться! Я просто хотел слегка его укусить!       — Именно. До свидания.       ХЛОП!       Дверь задребезжала в дверном проёме, замок резко щёлкнул.       Сатору стоял в коридоре один, потный, дрожа и сжимая в руках розовую коробку с вещами для обустройства гнезда. Мимо прошел помощник управляющего, понюхал воздух, покраснел и бросился в противоположную сторону.       — Она бесполезна, — прошептал Сатору в пустой коридор, вытирая испарину с глаз. — Я умираю от какого-то загадочного вируса, а она дает мне лавандовые таблетки! Это точно врачебная халатность.       Он снова посмотрел на коробку.       — Я не собираюсь строить это чёртово гнездо, — заявил он, обращаясь к потолку. — Я человек. Я сплю в кровати, а не на дереве!       Десять минут спустя он был в своей комнате, с какой-то странной, навязчивой сосредоточенностью глядя на подушки и размышляя, не станет ли лучше, если он расставит их по кругу на полу.

***

      Сатору пробыл в своей комнате ровно два часа.       Он пытался следовать инструкциям Шоко. Честное слово. Он проглотил лавандовые таблетки, которые на вкус были как мыло, запил стаканом воды и попытался «построить гнездо». Но сама идея «построить гнездо» была откровенно оскорбительна для его интеллекта.       — Это не имеет никакого смысла, — прошипел Сатору себе под нос, пиная кучу дорогих подушек через всю комнату. — Я не голубь и не несу яиц. Я — маг современной эпохи.       Он рухнул на матрас, но это было неприятно. Простыни ощущались шершавыми. Воздух в комнате был застоявшимся, пахнул его собственным тревожным, пряно-сладким запахом, от которого у него сейчас болела голова. Жар внутри него был уже не просто лихорадкой, а пустой, ноющей тяжестью в животе.       Ему нужна была тяжесть и давление. И больше всего ему нужен был запах, который не напоминал бы промышленный очиститель полов. Ему нужен был кедр, старая бумага и дождь, а также тот специфический, раздражающий аромат благовоний, который Сугуру сжигал, чтобы скрыть запах проклятий.       — Так лучше, — лихорадочно рассуждал Сатору, стаскивая одеяло с кровати. Он накинул его на плечи, словно плащ, оставляя позади двухметровый белый шлейф. — Сугуру постоянно имеет дело с опасными проклятыми духами. А я должен быть одержим духом… чего-то там. Только он может изгнать его из меня.       Он даже не обулся. Сатору побрёл в коридор — 190-сантиметровый голубоглазый буррито из страданий и инстинктов.

      

***

      Сугуру сидел в своём кресле за рабочим столом, наслаждаясь тишиной и покоем вечера. Он читал весьма мудрёную книгу по буддийской философии и потягивал травяной чай. Всё было предельно культурно.       И тут ручка его двери повернулась.             Сугуру поднял взгляд, ожидая увидеть Ягу или, может, Хайбару.       Вместо этого в комнату буквально вломился Годжо Сатору.       Он был завёрнут в одеяло, которое выглядело так, будто побывало в зоне боевых действий. Его волосы были растрёпаны, лицо пылало опасным, пятнистым алым румянцем, а глаза широко распахнуты в мутном, одурманенном взгляде.       И запах.       Он обрушился на Сугуру как цунами. Аромат сладких, отчаянных омежьих феромонов мгновенно затопил комнату, заглушив любые следы чая и философии. Запах был тяжёлым, удушливым и безошибочно узнаваемым.       Сугуру выронил книгу. Она упала ему на ногу, но он даже не заметил.       — Сатору? — голос Сугуру дрогнул. Он вскочил так резко, что стул отъехал назад и врезался в стену. — Что ты здесь делаешь? У тебя же течка. Ты должен быть на карантине в своей комнате.       Сатору проигнорировал вопрос. Поначалу он даже не посмотрел на Сугуру. Просто глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и плечи его заметно расслабились.       — О, слава богу, — простонал Сатору в тишине комнаты. — Здесь пахнет как у лесоруба. Сугуру, почему от тебя так пахнет лесом? Это вообще несправедливо.       — От меня всегда пахнет кедром, — ответил Сугуру непривычно высоким, натянутым как струна голосом. Он выставил руки ладонями вперёд и начал пятиться. — Сатору, уходи. Серьёзно, тебе нельзя здесь находиться.       — Не указывай мне, что делать, — невнятно пробормотал Сатору и пинком ноги захлопнул за собой дверь. Он двинулся вглубь комнаты, волоча за собой одеяло по ковру Сугуру. — Мне нужна твоя помощь. Кожу слишком стягивает, а воздух недостаточно тяжёлый.       — Тогда иди возьми утяжелённое одеяло или что-то типа того! — возразил Сугуру, отступая, пока задняя часть коленей не упёрлась в кровать. — Ты, кажется, не понимаешь, насколько я сейчас не могу себя контролировать! Сёко заживо сдерёт с меня кожу, если я тебя трону!       — Сёко — шарлатанка, — отмахнулся Сатору, махнув рукой из-под своего кокона. — Она подсунула мне лавандовые таблетки. Лавандовые! Я вообще-то Сильнейший, Сугуру. Думаешь, на меня подействует какая-то лаванда? Что мне действительно нужно… — он осекся, и его голубые глаза уставились на Сугуру с пугающей интенсивностью, — … это ты.       Сугуру тяжело сглотнул.       — Сатору, ты бредишь. Сам не понимаешь, что говоришь. Иди к себе, запрись и смотри аниме, пока не спадёт жар.       — Нет, — капризно ответил Сатору.       Он сбросил с себя одеяло, и оно скомкалось у его лодыжек пушистым облаком. На Сатору были только безразмерная футболка и трусы, а его кожа буквально излучала жар. Он шагнул вперёд.       — Я пытался смотреть телик, но он был слишком громким. Да и вообще это ни капли не успокаивает. То ли дело ты. Ты как мой пёс-терапевт.       — Я тебе не собака! — вскрикнул Сугуру.       Сатору сократил расстояние, зажимая Сугуру у кровати. Тот попытался сжаться, стараясь казаться как можно меньше, что было сложно при его почти двухметровом росте и широких плечах.       — Послушай меня, — выдохнул Сатору, хватая за лацканы форменного пиджака Сугуру. Его хватка была слабой и дрожащей, но держался он отчаянно. — Я всё просчитал и учёл все переменные.       — Твои расчёты неверны! — почти взмолился Сугуру, начиная обильно потеть. — Поверь, ты не понимаешь, о чём просишь!       — Ладно, давай по-честному, — перебил Сатору, наклоняясь так близко, что их носы едва не соприкасались. — Понятия не имею, почему, но мне прямо сейчас очень нужно, чтобы ты был сверху.        Он смотрел Сугуру прямо в глаза, без малейшего намёка на фильтры, приличия или хоть какого-то стеснения.       — Я не знаю почему, и мне от этого не по себе, — прошептал Сатору, — но ты должен это исправить.       Сугуру оцепенел.       Он во все глаза смотрел на своего лучшего друга: на пылающие щёки, приоткрытые губы и на эту пугающе честную, лишённую всяких приличий просьбу.       — Ты… — Сугуру запнулся. — Ты хочешь, чтобы я… был сверху?       — Раздави меня, как банку из-под газировки, — Сатору энергично закивал. — Я хочу, чтобы ты меня расплющил, Сугуру. Включил свой внутренний гидравлический пресс.       — Сатору, мы не можем! — Сугуру пытался собрать остатки самообладания, но голос его дрожал. — Я не могу просто… Мы же друзья, и ты в опасности! Если я сейчас окажусь сверху, я могу и не остановиться на том, чтобы просто «раздавить» тебя.       Сатору раздражённо застонал, явно недовольный его нерешительностью.       — Почему ты так всё усложняешь? Я же предлагаю тебе себя на серебряном блюдечке!       — Да потому что ты мой лучший друг в период течки!       — У меня неотложная медицинская ситуация! — возразил Сатору и просто позволил коленям подкоситься.       Сугуру поймал его рефлекторно, и Сатору мгновенно этим воспользовался: обхватил шею руками и вцепился в него, как коала.       — Сатору! — выдавил из себя Сугуру, пытаясь удержать его вес и одновременно держать руки в «безопасных» зонах.       — Вот так… — блаженно вздохнул Сатору, уткнувшись лицом в изгиб шеи Сугуру и резко вдохнул. — Кедр, благовония и дым. Кажется, действует. Мой мозг отключается. Только не отпускай.       Сатору толкнулся бёдрами вперёд, неуклюже потираясь об живот Сугуру.       Это стало последней каплей. Плотину прорвало.       Зрачки Сугуру расширились так, что почти затопили радужку. Остатки самообладания собрали вещи и навсегда покинули здание.       — Ладно, — выдохнул Сугуру, и его голос упал до низкого, вибрирующего рычания, отзываясь в груди Сатору. Он крепче обхватил Сатору за талию, прижимая к себе вплотную. — Хорошо. Хочешь жёстче? Я могу пожёстче.       Глаза Сатору округлились от смеси шока и восторга, когда Сугуру повалил его спиной на кровать.       — Наконец-то, — выдохнул Сатору, когда матрас прогнулся под их общим весом. — Долго же ты тянул.

***

      Сатору уже не был уверен, в какой момент его желания и потребности изменились: от изгнания проклятия к утяжелённому человеком одеялу, а затем к вот этому.       Сатору забыл, зачем вообще пришёл в эту комнату. Забыл о телепортации, о жаре, о гнетущем ощущении неправильности этого мира. В тот миг, когда губы Сугуру прижались к его, единственное, что Сатору знал, единственное, что существовало, — это всепоглощающая, сокрушительная реальность настоящего момента.       Сугуру целовал так, будто пытался дышать за двоих: горячо, мокро и пугающе собственнически. Голова Сатору откинулась на подушки, шея выгнулась, давая Сугуру больше доступа, а из горла вырвался звук, который уже нельзя забрать обратно — высокий, прерывистый стон головокружительного желания.       Казалось, мозг просто плавился. Постоянный назойливый шум в голове, преследовавший его всё это время, внезапно утонул в такой мощной волне эндорфинов, что пальцы на ногах поджимались. Его руки запутались в растрёпанных волосах Сугуру, притягивая его ближе, ниже, сильнее. Ему хотелось забраться под кожу Сугуру, потому что собственная казалась слишком тесной.       — Сугуру, — выдохнул он в его губы, чувствуя вкус чая и вожделения. — Ещё.       Сугуру не ответил словами. Он ответил тем, что перенёс вес тела и полностью опустился между ног Сатору.       Ощущение было ослепляющим.       Когда бёдра Сугуру опустились вниз, потираясь плотной тканью униформы о тонкий, влажный хлопок трусов Сатору, по нервной системе прошла ударная волна наслаждения.       Сатору инстинктивно толкнулся бёдрами вверх, навстречу.       — О, чёрт, — простонал он дрожащим голосом, глаза закатились. Трение было мучительно приятным. Оно чесало зуд, который, как он и не подозревал, был глубоко внутри. Это было похоже одновременно на удар током и успокоительное.       Каждый раз, когда Сугуру двигался — медленно, намеренно скользя или резко толкаясь бёдрами — Сатору чувствовал, как его рассудок рушится всё сильнее. Руки скользнули вниз по спине Сугуру, вцепившись в ткань его пиджака и комкая её.       Он ощущал исходящий от Сугуру жар — плотную стену тепла, проникавшую в самые кости и унимавшую дрожь Сатору. Запах кедра и дыма был уже не только в воздухе, но и в его лёгких, в крови. Опьяняющий.       — С тобой так хорошо, — невнятно пробормотал Сатору, его голос уже был сорванным, он едва узнавал себя. — Сугуру, ты такой… О боже, вот так. Не двигайся. Нет, двигайся сильнее.       Сугуру чуть отстранился, тяжело дыша, его глаза были совершенно чёрными, без единого проблеска радужки. Он смотрел вниз на Сатору с таким первобытным голодом, что сердце того бешено колотилось в груди.       — Ты весь растрёпан, — хрипло выдохнул Сугуру, его низкий голос эхом отозвался прямо в самой груди Сатору. — Ты весь течёшь.       Сатору было всё равно. Ему было плевать на смазку, пот и на то, что прямо сейчас он тёрся об своего лучшего друга.       — Заткнись, — проскулил Сатору, крепче обхватив ногами талию Сугуру и сцепляя щиколотки, чтобы тот никуда не делся. — Не говори. Просто сдави меня ещё сильнее.       Он потянул Сугуру обратно вниз, отчаянно нуждаясь в этом сокрушающем весе, в трении, чтобы выжечь всё остальное, пока не останется только этот жар, эта кровать и Сугуру.       Сатору давно потерял нить происходящего. Мир сузился до тяжёлого, прерывистого дыхания и сводящего с ума трения кожи о кожу. Он не помнил, как с него сняли трусы. Он не помнил, как подался бёдрами навстречу и как ткань соскользнула по ним. С каким-то далёким, смутным удивлением он вдруг осознал, что кондиционер дует прямо на его голые ноги, и он полностью открыт.       Сейчас на нём была только огромная футболка, скомкавшаяся вокруг груди, оставляя его полностью открытым ниже пояса. Это должно было казаться неправильным, но его тело, подчинённое сейчас чему-то неведомому, воспринимало происходящее как победу.       Где-то в мозгу вспыхнул первобытный, требовательный импульс, заставляющий раздвинуть ноги.       Сатору подчинился быстрее, чем успел осознать саму мысль. Это был не столько выбор, сколько рефлекс. Он откинулся на подушки, чувствуя, как позвоночник буквально врастает в матрас, и позволил коленям разойтись в стороны.       Ощущение от того, что он обнажился перед Сугуру, кружило голову. Сатору чувствовал, как подрагивают мышцы на внутренней стороне бёдер, отчаянно борясь с желанием снова свести ноги, но жар, разливающийся между ними, был настолько сильным, будто невидимые руки заставляли его раскрыться. Он выставил себя напоказ: мокрого, растерянного и отчаянно нуждающегося, отдавая себя на милость единственному человеку, который мог его погубить.       Он смотрел на Сугуру полуприкрытыми, стеклянными глазами. Сугуру возвышался над ним тёмным силуэтом, полностью загораживая свет от лампы на потолке. Он выглядел измученным: волосы выбились из пучка, губы были припухшими, глаза — сплошная чёрная бездна, полностью сосредоточенная на том, что Сатору только что для него открыл.       Мозг Сатору, цепляясь за последние остатки здравого смысла, подал предупреждающий сигнал. Он знал, как устроен гомосексуальный секс, даже если никогда им не занимался. Нельзя было просто взять и перейти сразу к делу без подготовки.       — Смазка? — Сатору тяжело задышал. Собственный голос казался ему слабым и сорванным. Он попытался приподнять руку, чтобы неопределенно махнуть в ту сторону, где должна была стоять тумбочка, но пальцы лишь беспомощно дёрнулись на простыне. — Сугуру… нам нужно…       Сугуру не ответил. Он не стал искать флакон. Он даже не посмотрел на лицо Сатору. Из глубины его груди вырвалось низкое, вибрирующее рычание. Звук был настолько диким, настолько лишённым человеческого, что отозвался в рёбрах самого Сатору.       Один только этот звук вырвал из его груди протяжный стон.       Рука Сугуру двинулась. Он скользнул ладонью между ног Сатору, собирая огрубевшими пальцами горячую, скользкую смазку, которую тот выделял последний час. Сатору вздрогнул, его бёдра резко взметнулись вверх над кроватью, пока Сугуру собирал неопровержимые доказательства его желания.       — Понял, — прохрипел Сатору, чувствуя, как кружится голова. — Смазка не нужна. Ладно.        Времени подготовиться у него не было.       Скользкие и горячие пальцы Сугуру прижались к его входу. Сатору резко вдохнул, всё тело мгновенно напряглось, чувствуя вторжение за долю секунды до того, как оно произошло. Он закричал, издав прерывистый, сдавленный звук, который замер в горле, когда два пальца одним плавным, неумолимым движением проникли внутрь.       Ощущение было ослепляющим. Словно его пронзило молнией. Растяжение казалось невыносимым, чувство наполненности, граничило с болью, но мгновенно переходило в раскалённое, ослепительное удовольствие.       — Блядь! — задыхаясь, выдавил Сатору, костяшки побелели, когда он мёртвой хваткой вцепился в простыню. Он выгнул спину дугой, поджимая пальцы ног, одновременно пытаясь уйти от этого давления и инстинктивно подаваясь ему навстречу. — Сугуру… это слишком, это…       Сугуру не остановился. Не стал успокаивать. Он просто повернул кисть, согнул пальцы и грубо провёл ими по чувствительной внутренней стороне. Удовольствие, пронзившее позвоночник Сатору, было такой силы, что перед глазами всё побелело.       — Ах! Ах! — голова Сатору металась по подушке, рот раскрылся в беззвучном крике удовольствия. Он чувствовал себя заполненным. Принадлежащим. Из-за обилия смазки каждое движение отзывалось влажным, непристойным хлюпаньем — этот звук громко разносился по комнате, но трение было мучительно приятным.       — Ты такой узкий, — простонал Сугуру откуда-то сверху, словно ему было больно. Он продолжал двигать пальцами, резко подаваясь бёдрами вперёд, имитируя то, чего ему хотелось на самом деле. — Сатору, тебе нужно расслабиться. Дыши.       — Не могу, — всхлипнул Сатору, крепко зажмурив глаза, в уголках глаз выступили слёзы. Ему казалось, что он горит заживо. — Не могу дышать. Просто, что бы ты ни делал, не останавливайся. Не смей останавливаться.       Сатору почувствовал изменение давления ещё до того, как осознал движение. Сугуру не стал останавливаться — напротив, он толкнулся глубже, заполняя и без того растянутое до предела отверстие.       — Подожди, — судорожно выдохнул Сатору, бёдра непроизвольно дёрнулись. — Сугуру, это…       Сугуру не стал ждать. С глухим, полным усилия стоном он протиснул внутрь третий палец.       Сатору перестал дышать. Ощущение было ошеломляющим. На секунду показалось, будто его разрывает на части обжигающе-острым пламенем, заставляя зрение помутниться. Он зажмурился, а его пальцы судорожно впились в плечи Сугуру, оставляя следы от ногтей.       — Расслабься, — прорычал Сугуру прямо ему в ухо. — Ты сопротивляешься. Позволь мне войти, Сатору.             Сатору через силу рвано выдохнул, опустил плечи и сознательно заставил мышцы перестать бороться с вторжением. Стоило ему сдаться, как жжение не исчезло, но трансформировалось. Оно переросло из боли в тяжёлую, пульсирующую наполненность, от которой было до тошноты хорошо.       — Ох, — выдохнул Сатору, его голос был прерывистым и надрывным. — О боже…       И тут Сугуру согнул пальцы.       Он задел комок нервных окончаний, о существовании которого Сатору даже не подозревал до этого момента. Ощущение было такое, словно к его позвоночнику напрямую подключили чёртов автомобильный аккумулятор. Разряд раскаленного добела электричества прошил бёдра, полностью миновав мозг.       — Сугуру! — закричал Сатору, откидывая голову и вжимаясь затылком в матрас.              Сугуру не остановился. Он поймал ритм — безжалостное, неумолимое, идеальное движение, напоминающее ножницы, которое снова и снова било прямо по этой чувствительной точке.       Сатору сломался.       Он даже не прикасался к себе. В этом не было нужды. Трение внутри него было настолько сильным, словно приливная волна ощущений, что заглушала все мысли. Он стал просто телом, сосудом для этого жара, полностью во власти руки Сугуру.       — Я сейчас… — выдавил из себя Сатору, его бёдра сильно выгибались навстречу пальцам, требуя большего давления, большей скорости.        Оргазм накатил сокрушительной волной, словно внизу живота взорвалась сверхновая. Сатору вскрикнул, издав высокий, отчаянный стон, кончив прямо на себя, пока его тело содрогалось на постели. Это был самый сильный, ослепляющий оргазм в его жизни, от которого перед глазами поплыли пятна, а лёгкие судорожно хватали воздух, ставший вдруг слишком разреженным.       Он рухнул обратно на подушки, дрожа всем телом; пот на коже стремительно остывал.       Но когда волны удовольствия отступили, облегчения так и не пришло.       Обычно именно в этот момент наступала ясность, а острое желание отступало. Но по какой-то причине этого не произошло.       Огонь внутри всё ещё бушевал. Пожалуй, теперь стало только хуже. Пустота внутри него казалась бескрайней и мучительной. Пальцы Сугуру всё ещё были там, но теперь они казались какими-то небольшими, незначительными.       Сатору с ужасом осознал, что всё ещё голоден. Он умирал от голода. Пустота в животе требовала, чтобы её заполнили по-настоящему, а не просто дразнили. Он открыл глаза. Комната слегка плыла перед взором. Сугуру смотрел на него: лицо потемнело от страсти, грудь тяжело вздымалась, пот стекал со лба.       Сатору, дрожащей рукой, обхватил щёку Сугуру, размазывая пот и слёзы по его коже. Он уставился на Сугуру отчаянным, затуманенным взглядом широко распахнутых глаз.       — Это не помогло, — прошептал Сатору дрожащим голосом. Он потянул Сугуру вниз, отчаянно нуждаясь в его тяжести. — Сугуру, ты мне нужен. Нужен внутри.       Сугуру не нужно было повторять дважды.       Звук, вырвавшийся из его горла, был сдавленным, утробным звуком капитуляции. Так звучит человек, у которого только что оборвалась последняя нить самообладания.             Он двигался с лихорадочной скоростью, какой Сатору никогда прежде у него не видел. Никакого складывания одежды, никакого аккуратного размещения. Сугуру резко поднялся, пальцы вслепую потянулись к пряжке ремня. Металл звякнул, с шипением разошлась молния, и он практически сорвал с себя брюки, пинком отбросив их в сторону, словно они горели.       Он не тронул ни пиджак, ни пуговицы на рубашке. Выше пояса он оставался полностью одет, представляя собой полный беспорядок.       — Сугуру, — выдохнул Сатору, инстинктивно обхватив ногами талию Сугуру и притянув его к себе. — Сейчас. Прямо сейчас.       Сугуру устроился между его ног, наваливаясь всем телом — тяжело, удушающе, но в самом лучшем смысле. Он перехватил бёдра Сатору, сжимая их до синяков и впиваясь большими пальцами в мягкую кожу. Он не колебался. Не спрашивал, готов ли Сатору. Он просто приставил горячий, толстый кончик к самому входу и толкнулся вперёд.             Голова Сатору с глухим стуком врезалась в изголовье кровати.                          — Ах!       Крик вырвался из груди — дикий и несдержанный. Это было совсем не так, как с пальцами.       Сугуру протолкнул свой толстый, неумолимый член глубже в него, растягивал Сатору вопреки всем законам физики. Казалось, его разрывают надвое; на мгновение он вообще перестал дышать, а в глазах побелело.       Но под этим шоком, под обжигающей, острой болью от растяжения — что-то внутри окончательно встало на свои места.       Целых два дня Сатору казалось, будто всё у него внутри вибрирует — тонкий, непрекращающийся гул пустоты, который ничем невозможно было заглушить. Это был фантомный зуд, запрятанный где-то под рёбрами, глубоко в животе — там, где его не могла защитить даже Бесконечность.             И теперь, когда Сугуру вошёл в него до самого упора, хрипло выругавшись и шумно дыша Сатору прямо в шею, этот зуд наконец-то — наконец-то — утих.       Это было ощущение абсолютной правильности, словно деталь пазла встала на своё место с такой силой, что зашатался весь стол. Всепоглощающая пустота в животе исчезла, сменившись плотной, тяжёлой наполненностью, которая буквально пригвоздила его к кровати.       — Да, — всхлипнул Сатору, судорожно вцепляясь пальцами в пиджак Сугуру и притягивая его к себе, пока они не столкнулись грудью. — Да, вот так. Двигайся… Боже, Сугуру, не смей останавливаться.       Он был заполнен до предела. Инстинкты, которые всё это время буквально кричали внутри, вмиг утихли, полностью удовлетворённые одним лишь фактом того, что Сугуру был внутри него.       Сугуру не ждал ни секунды. Он отстранился почти полностью, оставив Сатору с внезапным, пугающим ощущением пустоты, а затем с неумолимой силой толкнулся вперёд.       Всё тело Сатору резко дёрнулось вверх, а голова отскочила от подушки.        — Аах!..       Звук, который вырвался из него, был задыхающимся и пронзительным. Прежде чем он успел прийти в себя, Сугуру толкнулся в него снова и снова. В этом ритме не было ничего романтичного. Это было словно наказание — неистовая, животная долбёжка, от которой вся кровать ходила ходуном, а изголовье громко билось о стену.       Сатору чувствовал себя тряпичной куклой. Его швыряло из стороны в сторону, пятки впивались в матрас в поисках опоры, но тщетно. Каждый толчок приходился точно по той самой, глубокой, чувствительной точке внутри него — с точностью снайпера и силой молота.       Это было чересчур. Слишком, запредельно много. И одновременно — лучшее, что когда-либо с ним происходило.       Его мозг начал плавиться.       Тяжёлый, вязкий туман окутал разум Сатору, даже гуще, чем лихорадка. Он чувствовал себя пьяным. Но не так, как на вечеринках, где он чаще всего лишь притворялся, а будто под воздействием сильного наркотического опьянения. Комната плыла перед глазами. Единственное, на чём он мог сосредоточиться в этой вселенной — ощущение, как Сугуру разрушает его.       — Сугуру… — невнятно пробормотал Сатору; язык казался слишком большим и неповоротливым во рту. Он слепо потянулся вперёд, но ладони соскользнули со влажных от пота плеч. — Не останавливайся.       Он едва различал собственные слова — это были просто звуки, которые из него выбивало толчками.       Сугуру над ним казался машиной. С каждым резким движением бёдер он глухо рычал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Сатору и задевая зубами бьющуюся там жилку. Он прикусил её — не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить след. Эта острая вспышка боли в сочетании с мощными толчками заставила глаза Сатору закатиться.       — «Это безумие», — издалека прошептал крошечный голос разума в голове Сатору. — «Это же Гето Сугуру. Он читает философию. Пьёт чай. Почему он трахает меня так, будто хочет сломать кровать?»       Но эта мысль была сметена волной удовольствия, стоило Сугуру сменить угол и толкнуться глубже, жёстче, вбивая свой член в простату Сатору.       Сатору приоткрыл рот в немом крике восторга, который застрял в горле. Он превратился в сплошной комок оголённых нервов и жара — просто принимал всё, что давал ему Сугуру, и умолял о большем.       — Нравится? — прорычал Сугуру прямо ему в ухо. Его голос, хриплый от похоти, было не узнать. Он вцепился в талию Сатору, вдавливая пальцы так сильно, что наверняка останутся синяки, и фиксируя его тело, чтобы тот принял всю силу следующего толчка.       — Да! — всхлипнул Сатору, пребывая в полном бреду. — Да, да, да. Не останавливайся, Сугуру!       Комната растворялась в потоке жара и шума. Движения бёдер Сугуру потеряли прежнюю точность, став рваными и отчаянными. Он уже едва справлялся с собой: его дыхание — хриплое, прерывистое — обжигало ухо Сатору, а толчки стали короче, но жёстче, обрушиваясь с той исступлённой настойчивостью, от которой ему оставалось лишь стискивать зубы.       Сатору едва держался в сознании. Ему казалось, будто он парит в какой-то тёплой, вязкой субстанции, и единственной нитью, связывавшей его с реальностью, оставалась мёртвая хватка пальцев Сугуру, до боли впившихся в его талию.       — Сатору, — прохрипел Сугуру, голос звучал так, будто он глотал гравий. На долю секунды он замер, его бёдра дрожали от усилия сдержаться. — Ты… блять… ты принял их?       Сатору моргнул, его ресницы слиплись от пота. Он уставился на потолочный вентилятор, который сейчас казался лишь смазанным, плывущим овалом. — Что принял?       — Подавляющие, — простонал Сугуру, мучительно-медленно двигая бёдрами по кругу, заставив Сатору издать высокий, жалобный стон. — Таблетки от Сёко. Ты принял лавандовые таблетки?       — Да! — Сугуру буквально вытолкнул из него это признание, вновь вбиваясь в него. — Мыльные таблетки! Я их принял!       Он не стал уточнять, что поначалу вообще хотел их выплюнуть, потому что на вкус они напоминали ароматические свечи. Сейчас ему хотелось лишь одного: чтобы Сугуру замолчал и продолжил его трахать.       Сугуру издал низкое, вибрирующее рычание, услышав подтверждение.       Он рухнул вперёд, уткнувшись лицом во влажный изгиб шеи Сатору, опасно царапая чувствительную кожу зубами. От его тела исходил жар, словно от раскалённой печи, и Сатору буквально ощущал, как давление внутри него достигает предела.       — Хорошо, — прошептал Сугуру, прижимаясь прямо к его бьющемуся пульсу, обдавая горячим и влажным дыханием. — Потому что я не собираюсь вынимать. Я завяжу тебя узлом, Сатору.       Мозг Сатору, вялый и полурасплавленный, пытался обработать предложение.       Завяжу узлом?       Ему представился шнурок, или крендель, или, может быть, даже запутанные наушники. В контексте секса это не имело никакого смысла. Неужели Сугуру собирался связать ему ноги или что-то типа того?       «Понятия не имею, о чём он, чёрт возьми, говорит», — подумал Сатору, чувствуя головокружение.       Но пока его мозг пребывал в замешательстве, его тело — это странное, предательское, подчинённое биологии тело, которое ему каким-то образом досталось, — знало абсолютно точно, что это значит.       По спине пробежал электрический разряд предвкушения, полностью выводя логику из-под контроля. Внутри всё сжалось, сжимая Сугуру, и требуя то самое, чему Сатору не мог дать определения. Зуд внизу живота разгорелся в бушующее пламя.       — Я не знаю… — тяжело дыша, проговорил Сатору, вцепившись ногтями в спину Сугуру и впиваясь ими в ткань форменного пиджака. — Я не знаю, что это такое!       Он выгнул бёдра навстречу, стремясь к большему трению, к большему давлению.       — Но мне всё равно! — умолял Сатору, слова отчаянной скороговоркой срывались с его губ. — Что бы это ни было, сделай это! Свяжи меня, завяжи узлом! Мне всё равно, Сугуру, только не уходи! Давай же, давай, давай!       В ответ Сугуру лишь дико оскалился и с новой силой толкнулся бёдрами вперёд. Кровать протестующе заскрипела, зашатавшись, но ни один из них не обратил на это внимания. Сатору был слишком занят тем, чтобы удержать свою душу в теле.       Это было похоже на то, будто его треплет шторм. Член Сугуру вколачивался в него с ритмом, который отрицал всякую человеческую выносливость, проникая так глубоко, что Сатору только задыхался, запрокинув голову на подушку.       «Он так глубоко внутри, — лихорадочно подумал Сатору, его зрение размылось калейдоскопом белых пятен. — Я чувствую его у себя в горле. Это же анатомически невозможно».       Но знания покинули чат ещё несколько часов назад. Каждый толчок словно перестраивал его внутренние органы, выходя за пределы границ, о существовании которых он даже не подозревал. Сатору чуть слышно поперхнулся, весь мокрый и совершенно измученный, но всё равно отчаянно подался бёдрами навстречу, жаждя этого столкновения.       А потом что-то изменилось.       Сатору нахмурился, сквозь пелену вожделения промелькнуло искреннее замешательство.       Вопреки всему, член Сугуру начал становиться больше.       Дело было уже не просто в трении. Член Сугуру, который и так растягивал его до предела, внезапно стал занимать ещё больше места — это было отчётливое, явное расширение. Казалось, будто Сугуру раздувается у него внутри, увеличиваясь у основания, словно надувающийся под давлением воздушный шар.       — Сугуру? — прохрипел Сатору, беспомощно скользя ладонями по его взмокшей спине. — Что за хрень!..       Сугуру зарычал — этот низкий, вибрирующий рокот отозвался в груди Сатору, — и толкнулся сильнее.       Сатору почувствовал, как что-то массивное и твердое зацепилось за вход. Это было неослабевающее, упрямое давление, которое болезненно потянуло за собой кольцо мышц, стоило Сугуру немного податься назад.       — Подожди, оно не поместится! — в панике вскрикнул Сатору, и его глаза расширились. — Сугуру, оно не…       Сугуру проигнорировал его протесты. Он сжал бёдра Сатору так, что костяшки побелели, перенёс вес и резко толкнулся вперёд.       Он силой протолкнул набухшее основание члена сквозь тугое кольцо мышц.       Сатору открыл рот, чтобы закричать, поддавшись панике, но не смог издать ни звука. В то мгновение, когда узел преодолел сопротивление мышц, ощущение из просто невыносимого стало ослепляющим.       Толчок задел скопление нервных окончаний так глубоко внутри, что перед глазами Сатору буквально всё побелело. Это не была боль. Это было настолько концентрированное, неистовое наслаждение, что он потерял дар речи. Челюсть беззвучно двигалась, а глаза закатились, когда узел наконец встал на место, растянув его до предела и намертво застряв внутри.       И в этот момент Сугуру окончательно сорвался.       Уткнувшись Сатору прямо в шею, Сугуру с горловым, прерывистым рыком наконец отпустил себя.       Сатору почувствовал это мгновенно. Внезапный, мощный поток тепла хлынул внутрь, глубоко в живот. Жар был обжигающим, пульсировал в такт сокращениям Сугуру, заполняя пространство, которое только что расширил узел.        Это было самое ошеломляющее ощущение, которое Сатору когда-либо испытывал в жизни. Казалось, будто его изнутри заполняют расплавленным золотом. Сатору не сопротивлялся. Он даже не стал шутить.       Ощущение было такое, словно нити, которые его держали, оборвались.       Сатору полностью обмяк. Его руки бессильно упали на кровать, ноги тяжело соскользнули на покрывало, а голова безвольно склонилась набок. Он чувствовал себя как расплавленный воск. Зажатый, пригвождённый к постели, до предела растянутый и переполненный чужим теплом, он просто перестал соображать — сознание отключилось.       Он лежал, часто и беззвучно хватая ртом воздух, утопая в ощущении пульсирующего внутри него Сугуру. Сатору не мог ничего сделать — только принимать это. Из уголка глаза выкатилась одинокая слеза блаженства и затерялась в волосах.       Наконец, комната перед глазами постепенно перестала вращаться.       Это заняло какое-то время. Над ними повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, синхронным дыханием. Сугуру полностью обмяк — локти подкосились, и он всем своим весом обрушился на Сатору, словно поваленное дерево.       Обычно Сатору жаловался бы. Ныл бы, что ему давят на рёбра, или использовал «Синий», чтобы столкнуть Сугуру с себя. Но прямо сейчас эта тяжесть казалась упоительно тёплой. Он прижимал его к кровати, давая чувство защищённости.       Сатору лежал, уставившись в трещину на потолке, с приоткрытым ртом. Он моргнул, и влажные ресницы коснулись щёк. Ему было… хорошо. Кричащая пустота в его животе наконец затихла, заполненная до краёв теплом и Сугуру.       Он попытался пошевелиться. Левую ногу сводило судорогой, и ему хотелось поудобнее устроить бёдра.       Не получилось.       Сатору слегка дёрнулся. Резкое, тянущее давление внутри мгновенно отбросило его назад. Его удерживала не просто сила тяжести — он был механически зафиксирован. Узел не спал. Он всё ещё оставался там, крупный и твёрдый, намертво соединяя их вместе, словно две детальки лего, склеенные суперклеем.       Сатору замер и снова моргнул.       — Я… — прохрипел Сатору. Его голос был сорванным и сиплым. Он откашлялся и попробовал снова: — Я застрял.       Сугуру, уткнувшийся лицом в изгиб шеи Сатору, даже не шелохнулся. Он лишь издал долгий, блаженный вздох, опалив ключицу горячим дыханием.       — Сугуру, — позвал Сатору шёпотом, в котором отчетливо слышалось замешательство. Он ткнул Сугуру по влажному от пота плечу. — Сугуру, я, походу, застрял на твоём члене.       Плечи Сугуру мелко затряслись.       Поначалу Сатору подумал, что тот плачет. Затем он почувствовал, как смех завибрировал в груди Сугуру и отозвался прямо в его собственной грудной клетке. Сугуру повернул голову и прижался влажным, ленивым поцелуем к пульсирующей жилке прямо под ухом Сатору.       — В этом-то и весь смысл, гений, — сонно и удовлетворённо пробормотал Сугуру.       — Смысл — поймать меня в ловушку? — спросил Сатору, во все глаза уставившись в потолок. — Это что-то по типу похищения? Потому что метод очень эффективный.       — Не волнуйся, — усмехнулся Сугуру, приподняв голову ровно настолько, чтобы вглянуть на Сатору. Его взгляд был уставшим, мягким, а в уголках глаз залегли морщинки. Он протянул руку и с удивительной нежностью отвёл влажную белоснежную прядь со лба Сатору. — Скоро узел спадёт. Минут через десять-пятнадцать. Боюсь, до тех пор ты застрял со мной.       Сатору надулся, хотя инстинктивно потянулся навстречу прикосновению.       — Я в туалет хочу.       — Придётся потерпеть.       — Жестоко, — вздохнул Сатору, снова откинувшись на подушки. — Настоящая тирания.       Сугуру улыбнулся, наклонился и поцеловал Сатору в уголок губ. — Просто расслабься. Позволь эндорфинам сделать свою работу. Как только смогу двигаться, принесу тебе чего-нибудь поесть.       В глазах Сатору мгновенно загорелся огонь, проганяя сонную пелену.       — Кикуфуку?       — Если что-то ещё осталось, — пообещал Сугуру. — И воды. А то у тебя сейчас будет обезвоживание.       — Интересно, почему? — проворчал Сатору, чувствуя, как внутри него приятное тепло мягко пульсирует. Он обнял Сугуру за спину и сцепил пальцы в замок. — Ладно. Я полежу смирно, но только потому, что я буквально насажен на тебя.       — Конечно, Сатору, — промурлыкал Сугуру, устраивая голову на его груди и закрывая глаза. — Как скажешь.

***

      В течение следующих трёх суток Сатору собирал реальность своего положения по кусочкам, сквозь пелену пота, смазки и очень специфических биологических потребностей.       Надо признать, сбор данных шёл со сбоями. Большую часть того, что он узнал, доходила до него в короткие моменты просветления — в перерывах между тем, как его втрахивали в матрас, и тем, как он отключался. Но Годжо Сатору оставался гением, даже когда истекал смазкой и источал удушливый запах.       Он задавал вопросы и даже старался делать это деликатно.       — Слушай, — пробормотал Сатору на второй день, пока Сугуру кормил его с ложечки супом. — Чисто гипотетически. Если я тебя укушу, ты превратишься в оборотня?       Сугуру просто вытер ему подбородок. — Нет, Сатору. Но я, наверно, помечу тебя в ответ, и тогда нам придётся подавать документы в Реестр.       — Реестр, — прошептал Сатору, округляя глаза. — Бюрократическая волокита из-за укусов. Офигеть.       Позже, когда Сёко занесла ему новую порцию таблеток от течки, которые, судя по всему, работали ещё и как противозачаточные (?), потому что он, как выяснилось, мог забеременеть (???), — он продолжил распрашивать дальше.       — Сёко, — сипло позвал он. — Почему от тебя ничем не пахнет?       — Потому что я бета, и я принимаю душ, придурок, — произнесла она с невозмутимым видом, проверяя его показатели. — В отличие от вас, двух животных.       К утру третьего дня вывод стал очевиден. Сатору не просто телепортировался сквозь пространство. Его каким-то образом забросило прямиком в раздел «18+» на каком-то сомнительном сайте с фанфиками. Он оказался в параллельной вселенной A/B/O. В измерении, где всё было точно так же, за исключением того, что здесь существовали узлы, а он сам, к великому несчастью, оказался омегой.       Когда Сатору проснулся на третье утро, жар уже спал.       Глубокая ломота в костях бесследно исчезла. Помехи в голове рассеялись, уступив место привычной, острой ясности Шести Глаз. Он сел, и простыня соскользнула к его талии. Сатору чувствовал себя липким, ощущал ноющую боль в тех местах, о которых обычно даже не задумывался, и при этом — невероятно отдохнувшим.       Он сел на кровати и посмотрел на Сугуру.       Сугуру из этой вселенной, альфа Сугуру, спал на животе, закинув руку на то место, где только что лежал Сатору. Выглядел он совершенно измотанным: волосы были растрепаны, спина покрыта царапинами, а в комнате пахло так, будто кедровый лес охватило пожаром.              Сатору провел рукой по своим волосам и поморщился от колтунов.       «Ладно, — подумал он, когда его мозг наконец-то снова заработал на полную мощность. — Я случайно попал в измерение, основанное на гормональной иерархии, провёл три дня в течке и выбрался оттуда с помощью секса?»       Он снова посмотрел на Сугуру. Его охватило чувство нежности, но следом тут же накатила волна вины.       Это был не его Сугуру.       А если мультивселенная подчиняется законам равноценного обмена, как это обычно бывает в мире магов, то на месте, где раньше был этот Сатору, образовалась дыра в реальности.       — Но если я здесь, занимаю место омеги Сатору, — прошептал он в пустоту комнаты, — значит, омега Сатору должен быть там.       Он ужаснулся, представив эту картину: где-то в его вселенной, вероятно, прямо накануне течки, растерянная его омежья версия материализовалась посреди тренировочной площадки, искала узел и нашла… обычного, совершенно не-альфийского Сугуру.       — Ох, бедняга, — пробормотал Сатору, закрывая лицо руками. — Мой Сугуру даже не знает, что такое течка.       Это было несправедливо. Этот Сугуру, спящий, вымотанный альфа, рядом с ним не принадлежал ему. Он принадлежал другому Сатору. Тому, который по-настоящему жил здесь, понимал здешние правила и который прямо сейчас, скорее всего, был в ужасе в мире, где люди ничем не пахнут.       — Мне нужно возвращаться, — решил Сатору, и веселье от этого «отпуска» мгновенно испарилось. — Я буквально разлучник, прыгающий между измерениями. Надо это исправить.       Он осторожно выскользнул из постели, поморщившись от того, как заныло всё тело. Сначала нужно привести себя в порядок, а затем — придумать, как повернуть вспять технику телепортации, которая явно сработала исключительно ради удобства сюжета.       Сатору двигался бесшумно, словно призрак, что было иронично, учитывая, что обычно он двигался с такой же незаметностью, как фейерверк.       Он собрал свою одежду, к счастью выстиранную то ли домашним эльфом, то ли добрым духом, или просто хозяйственным Сугуру, и быстро оделся. У самой двери он замер, оглянувшись на кровать. Альфа Сугуру всё ещё спал, уткнувшись лицом в подушку, которую освободил Сатору, и выглядел умиротворённым и довольным.       — Прости, дружище, — прошептал Сатору, чувствуя странное покалывание в груди. — Ты был великолепен. Высший класс. Но я предпочитаю мир, где мне не нужно регистрировать свою склонность кусаться перед правительством.       И он выскользнул из комнаты.       На тренировочной площадке стояла тишина. Утреннее солнце только-только начинало выглядывать из-за крыш общежитий. Сатору стоял на асфальте — ровно на том самом месте, где почти неделю назад он исказил реальность.       Он закрыл глаза. Нужно было сосредоточиться.       В прошлый раз он сконцентрировался на самом образе Сугуру, видя в нем источник покоя и силы. Это и привело его к альфа-версии, которая буквально была как вышка, транслирующая эти сигналы.       — Ладно, — пробормотал Сатору, встряхивая руками. — Мой Сугуру. Пахнет дёшевым стиральным порошком, прячет в себе кучу подавленной тоски, а ещё у него сомнительный вкус на чёлки. Никакого кедра. Никаких феромонов. Просто… Сугуру.       Он сконцентрировал свою Проклятую Энергию. Представил обычный, однотонный, не вибрирующий воздух своего измерения и то самое специфическое, раздражающее ощущение от собственной полиэстеровой формы.       Свернуть пространство. Учесть массу. Не думать об узле. Погнали.       Он направил эту энергию наружу.       Мир словно замер. Его охватило головокружение, но на этот раз оно было похоже на падение вверх.       БАХ!       Сатору споткнулся, его ботинки тяжело впечатались в асфальт. Он нелепо взмахнул руками, ловя равновесие, и жадно, во всю грудь вдохнул воздух.       Воздух был… обычным!       Это было чудесно! Пахло пылью и обычным летним зноем. Никакого тяжёлого мускуса, никакой приторной сладости, никаких-либо биологических инстинктов, вопящих на подкорке мозга. Фантомный зуд в животе, мучивший его последние три дня, исчез.       — Я вернулся и без узла! — радостно воскликнул Сатору, широко раскинув руки посреди пустой площадки. — Я — повелитель мультивселенной!       — О господи, — раздался сиплый, едва живой голос со стороны ближайшей скамейки. — Он снова меня нашёл.       Сатору резко обернулся.       На бетонной скамейке, выглядя так, будто пережил недельную осаду, сидел его Сугуру.       Он выглядел паршиво: волосы наполовину распущены, под глазами — синяки больше, чем у Сёко. Он так крепко сжимал банку с кофе, что алюминий помялся под пальцами. И, честно говоря, вид у него был слегка травмированный.       — Сугуру! — Сатору просиял, радостно махая рукой и подскакивая к нему. — Выглядишь ужасно! Соскучился по мне?       Сугуру вздрогнул.       Сугуру не просто вздрогнул — он шарахнулся всем телом. Он так резко вскочил со скамейки, что разом увеличил дистанцию между ними метра на три, и выставил банку с кофе перед собой, как щит.       — Стой где стоишь, — хриплым голосом предупредил Сугуру. — Не подходи ближе. У меня есть… у меня есть распылитель, и я не боюсь его применить!       — Какая-то брызгалка? Сугуру, это же я. Настоящий я.       Сугуру прищурился, источая волны подозрения. Он осторожно принюхался.       — Ты… ты больше не пахнешь персиками и отчаянием.       — От меня никогда не пахнет отчаянием! От меня пахнет победой!       — От тебя несло как от ходячей катастрофы, — раздался голос Сёко.       Сатору обернулся. По дорожке к ним шла Сёко, выглядевшая свежей и невозмутимой, с неизменной сигаретой в зубах. Она перевела взгляд с Сатору на перепуганного Сугуру и ухмыльнулась.       — Ты уже пришёл в себя? — спросила она, выпуская струю дыма в утренний воздух. — Или снова попытаешься укусить его за шею?       — Я никого не кусал! — запротестовал Сатору. — Ну, в смысле, я — точно нет. Но, надо полагать… тот, другой я?       — «Тот другой», — фыркнула Сёко, покачав головой. — Сатору, ты всю последнюю неделю пытался затащить его в постель. Это было как-то пугающе агрессивно. Во вторник ты пытался утащить его к себе в кладовку, а потом разрыдался из-за того, что он отказался пометить твои одеяла своим запахом.       У Сатору отвисла челюсть. Он посмотрел на Сугуру — тот теперь сверлил взглядом землю, а его уши пылали ярко-красным.       — Я… то есть он пытался обустроить гнездо? — прошептал Сатору, со смесью ужаса и любопытства.       — Он нагрёб целую кучу моей одежды, — пробормотал Сугуру прямо в банку из-под кофе; вид у него был такой, словно он мечтал провалиться сквозь землю. — Утащил мою куртку. Даже на Ягу нашипел. И постоянно требовал у меня мой… мой… — Сугуру осёкся, не в силах закончить фразу.       — Твой узел, — услужливо подсказала Сёко.       Сугуру издал жалобный стон и спрятал лицо в ладонях.       Сатору замер на пару секунд, переваривая образ своего альтернативного «я»-омеги, который терроризировал его лучшего друга агрессивными требованиями обнимашек. Затем на его лице медленно расплылась ухмылка.       — Ну и? — ехидно протянул Сатору, подаваясь вперед, отчего Сугуру снова вздрогнул. — Ты ему дал то, что он просил?       Сугуру встал, развернулся и молча ушёл прочь.       — Он на два дня заперся в туалете, — крикнула ему вслед Сёко. Она похлопала Сатору по плечу: — С возвращением. В следующий раз, когда будешь пытаться телепортироваться, постарайся не взламывать реальность.

Экстра

      Сугуру устал. Он только что три часа изгонял проклятие Особого Ранга, которое выглядело как гигантская злобная репа, и всё, чего ему сейчас хотелось — это душ, чашка чая и тишина.       Он шёл по коридору общежития, чувствуя ломоту в костях. Дойдя до двери, он достал ключи из кармана и открыл её.       Сугуру толкнул дверь.       — Что за…       Он застыл на пороге.       Его комната, обычно представлявшая собой эталон минимализма и порядка, сейчас выглядела так, будто внутри прачечной взорвалась бомба.       Дверца его шкафа была сорвана с петель, а ящики выдвинуты и опустошены дочиста. Вся его одежда — форменные пиджаки, домашние толстовки, спортивные шорты и даже запасные носки — была стянута в центр комнаты и уложена в огромную круглую кучу.       И прямо посреди этого тканевого кратера, напоминая безумного императорского пингвина, восседал Годжо Сатору.       На Сатору было натянуто сразу три толстовки Сугуру. Его волосы были взъерошены, на щеках горел яркий лихорадочный румянец, и в этот самый момент он с пугающей нежностью тёрся лицом о любимые спортивки Сугуру.       — Сатору? — позвал Сугуру, осторожно переступая через валяющуюся футболку. — Зачем ты строишь крепость из моего белья?       Сатору резко вскинул голову. Его голубые глаза были широко распахнуты, взгляд казался стеклянным и блестел от слёз.       — Ты вернулся, — простонал Сатору. Это был высокий, жалобный звук, от которого у Сугуру волоски на руках встали дыбом. Сатору, пополз вперёд на четвереньках, бросив спортивки, и мёртвой хваткой вцепился в ногу Сугуру. — Тебя так долго не было, запах уже начал выветриваться! Это была просто катастрофа!       — Запах? — Сугуру попытался высвободить ногу. Но Сатору прижался ещё сильнее, утыкаясь лицом ему в бедро. — Сатору, отпусти. Ты ведёшь себя ещё более странно, чем обычно.       — Ты мне нужен в моём гнезде, — потребовал Сатору, глядя на него щенячьими глазами, в которых, однако, сквозило что-то угрожающее. — Мне одному слишком холодно.       Сугуру вздохнул и сжал переносицу пальцами. — У тебя лихорадка. Я же говорил Сёко, что у тебя жар. Почему ты в моей комнате, а не в лазарете?       — От Сёко пахнет спиртом! — прошипел Сатору, прямо как кот. — А от тебя веет безопасностью. Так что живо иди сюда.       Сатору с силой дёрнул его на себя. Застигнутый врасплох Сугуру пошатнулся и едва успел сгруппироваться, чтобы не рухнуть лицом прямо в груду белья.       — Сатору, прекрати! — рявкнул Сугуру, пытаясь отцепить пальцы Сатору от своих штанов. — Не полезу я в эту кучу! Пусти меня!       Сатору замер. Он откинулся на пятки с совершенно опустошённым видом. Его губы задрожали.              — Ты… ты не хочешь?       — Нет! Я не хочу сидеть в куче грязной одежды!       Сатору шмыгнул носом. Его взгляд скользнул по паху Сугуру, поднялся к лицу и снова вернулся к паху.       — Это потому, что я не готов? — прошептал Сатору дрожащим голосом. — Я могу подготовиться. Я уже принял лавандовые таблетки, Сугуру, так что насчёт детей можешь не переживать.       — Какие ещё лавандовые таблетки?       Сатору проигнорировал вопрос. Он подполз ближе на коленях и протянул дрожащие руки, хватаясь за ремень Сугуру.             — Просто… можно мне хотя бы взглянуть?       Сугуру шлёпнул его по рукам, моментально залившись краской. — Взглянуть на что?       — На твой узел, — благоговейно прошептал Сатору. — Мне просто нужно знать, что он там. Только взгляну. Пожалуйста, Сугуру. Во мне так пусто, мне нужно, чтобы ты меня заполнил.       Сугуру уставился на него. Тишина затянулась на десять мучительных секунд.       «Узел? — панически пронеслось в голове Сугуру. — Заполнил? Он что, о потоках проклятой энергии? Это какая-то метафора для Бесконечной Пустоты? Или…»       Он посмотрел на полное отчаяния лицо Сатору. Посмотрел на руку, тянущуюся к его ширинке.       — У меня нет никакой верёвки, Сатору! — в панике завопил Сугуру, отскакивая назад. — Я вообще не понимаю, чего ты от меня хочешь!             — Мне не нужна верёвка! — взвыл Сатору, запрокинув голову, а его лицо залилось густым, отчаянным румянцем. Он ухватил себя за зад, грубо сжимая плоть. — Я хочу, чтобы ты вогнал в меня свой узел и завяз-а-ал!       Он посмотрел Сугуру прямо в глаза, слюна выступила в уголке рта, а голос понизился до влажного, умоляющего лепета, от которого, казалось, завибрировали половицы.       — Я хочу, чтобы ты вогнал свой член так глубоко, чтобы я почувствовал его в самом горле! А потом завязал меня узлом и трахал до тех пор, пока я не буду истекать твоей спермой целую неделю! Растяни меня так, чтобы я и шагу не мог ступить, не истекая твоей спермой!       Душа Сугуру покинула его тело.       Тишина, повисшая следом, была настолько тяжёлой, что могла бы раздавить звезду.       — Я… я пойду в туалет, — выдавил из себя Сугуру, медленно отступая назад, пока спиной не упёрся в дверной косяк. — И запру дверь. Пожалуйста, не иди за мной.       Он развернулся и помчался по коридору, после чего заперся в общем туалете и сполз по стене, тяжёло и прерывисто дыша.       — Он окончательно сошёл с ума, — прошептал Сугуру, глядя в кафельный пол и хватаясь за грудь. Невероятная мысль о том, чтобы трахнуть Сатору (стоп, что?!), крутилась у него в голове. — Его вечная Бесконечность всё-таки выжгла мозг, и теперь он хочет… завязаться узлом. Со мной? К чёрту, я перевожусь.       Из дальнего конца коридора донёсся звук: Сатору скребся в дверь его спальни и жалобно скулил.       Сугуру не появлялся два дня.