~
9 мая 2026 г., 06:00
лионель дивится дункану не переставая, словно тот — редкая восточная птица.
прожив несколько десятков лет в штормовом пределе, он привык, что все всегда стремятся извлечь из него выгоду. из разговора, доброго дела или предательства, это не столь важно; придворные постоянно искали в нём решение своих проблем, смотрели на него, но видели лишь возможность пробиться выше (или дальше, с целью покинуть его мрачный, тоскливый замок на краю света, из-за чего он даже не мог толком на них злиться. если бы лионель не был его наследником, он бы давно уехал из предела не оглядываясь). вихрь привык и решил, что будет извлекать из людей выгоду тоже, раз уж в его мире не осталось места для простой человеческой привязанности.
поэтому, познакомившись с дунканом, лорд чувствует себя как без земли под ногами.
дункану от лорда ничего не нужно. он был доволен как кот со сливками на усах, просто наевшись до отвала на его приветственной пирушке в честь начала турнира. лионель тогда подозвал его к себе, чтобы получше разглядеть этого гиганта, что украдкой кочевал по углам шатра, и уже спустя пару минут неловкой беседы с ним понял, что дунка он от себя больше ни за что не отпустит; что-то в наивном юноше цепляет его за живое. ссутуленный и потрёпанный, в глазах лорда дунк сверкает не хуже бесценных рубинов. или сапфиров, рассеянно думает баратеон, возвращаясь в мыслях к неестественной яркости голубых глаз простака.
когда рыцарь отходит, лионель взмахивает изящно рукой, подзывая к себе слугу, и спустя минуту стол рядом с парнем уже заставлен свежими пирожными, мисками с фруктами, грушами и сливами и даже ранними персиками, и ещё дымящейся дичью. тот лишь неверяще оглядывается по сторонам и принимается торопливо хватать всё подряд, улыбаясь и самозабвенно жуя, пока лорд бросает на него из под своего рогатого венца изучающие взгляды. у-у-ужин, милорд, вспоминает он взволнованное лицо парня, когда лионель спросил, что он делал в его шатре, и его большие, как у оленёнка, глаза, и поднятые невинно брови, и подрагивание голоса, и не может до конца вечера сфокусироваться ни на чём другом.
парень чарует лорда, и в помине не догадываясь об этом; его неотёсанная доброта, и грубоватый говор, что напоминает журчанье ручья, и неуверенные зажатые движения в толпе кажутся лионелю с его замыленным придворным лоском и выверенной грацией взглядом чем-то потрясающим.
турнир, однако, не даёт им возможности сблизиться так, как бы хотелось лорду. вскоре они уже бьются насмерть посреди огромного грязного поля, затянутого туманом, с эрионом и его приспешниками, и лионель, отражая удары врагов, думает только о том, как бы с его великаном ничего не случилось. если они переживут первое за столетие испытание семерых, он позовёт дункана к себе в штормовой предел, сделает его своим стюардом, приближённым советчиком, хоть мейстером или главой замковой стражи, лионелю совершенно без разницы, лишь бы парень был с ним рядом, настолько крепко тот вцепился в мысли и душу рыцаря.
просить дунка не приходится — после битвы он едва ли находится в сознании следующие несколько дней. эшфордский луг пустеет; рыцари стремительно покидают несчастное место, где погиб благородный наследник железного трона, пока огромный золотой шатёр баратеона не остается стоять единственным в центре зеленого поля, колышущийся в тишине весенней природы. лионель и так не имел особого желания вернуться домой, в тёмные монолитные стены своего замка, об которые неустанно бьются волны и яростный ветер, а теперь, когда дунк лежит неподалёку под вязом совсем один, израненный и горестный, об этом и вовсе нет речи.
день и ночь лорда тянет к новому знакомому, однако поначалу он лишь кратко навещает его вместе со своим нерадивым мейстером. в тени большого дерева дунк лежит, бледный и слабый, как ребёнок, и его живот, перемотанный багровыми повязками, с усилием вздымается, а влажные волосы липнут ко лбу. лионель хочет его коснуться; где угодно, не обязательно живота. просто прикоснуться к его прохладной коже и ощутить её гладость под ладонью, провести пальцами по грубым избитым костяшкам или погладить налитую синяками щёку и увидеть, как ресницы парня подрагивают от неожиданности… но рыцарь только садится рядом и бесстрастно даёт тому бурдюк с вином. лионель хочет, чтобы дунк и сам тянулся к нему, чтобы связь между ними была из чистого желания и взаимного интереса; чтобы парень видел в нём не только очередного спесивого лорда, что считает всех вокруг своей собственностью. он подождёт. благо, времени у него более чем достаточно.
они видятся чаще, дольше. мейстеру, хоть и врачеватель из него отвратительный, удаётся облегчить боль дунка и предотвратить воспаление ран, если не ускорить их заживление. по крайней мере, после его мазей и примочек тот встаёт на ноги и доходит до шатра лионеля, одинокого в своём величии посреди пустынного луга.
— весь эшфорд теперь наш, приятель, — бахвально объявляет тот, видимо, забыв про лорда эшфорда в замке неподалёку. он подходит ближе к дункану, опирающемуся на костыли, и хлопает того по спине. — чем бы ты хотел заняться? девицы, охота, пьянка? — рот рыцаря расплывается в лукавой улыбке, обнажая белые клыки. — я рекомендую пьянку, особенно в твоём-то состоянии.
дунк сомнительно хмурится и жмёт плечами.
— я бы очень хотел поесть, милорд— лионель… и поспать. не на земле было бы особенно славно, — смущённо предлагает юноша. как бы ему не нравилось ночевать под звёздами и вдыхать полной грудью свежий ночной воздух, от стылой земли его раны безумно ныли, и быть настолько обессиленным, что даже чтобы встать ему нужна была помощь, дунку опротивело. может, в шатре лионеля для него найдётся лавка пошире или даже кушетка.
рыцарь смотрит на него, как на умалишённого старца.
— как бы мне только не разориться на твои причуды, дункан, — с притворным беспокойством вопрошает баратеон. — пойдём растормошим моего стюарда, посмотрим, что он сможет для нас достать. что до кровати, то ты можешь лечь в моей… — лионель заранее знает, что дунк ответит на это, и тем не менее продолжает, желая увидеть на его лице то заветное выражение полного смятения, от которого щёки у парня краснеют, как яблоки, а глаза округляются подобно монетам, — она достаточно широкая для нас двоих. конечно, я не запрещаю тебе лечь поближе… если вдруг захочется согреться.
дункан открывает рот, но не находит ответа, поэтому вскоре закрывает его и просто смотрит на лорда, пытаясь понять, шутит тот или нет.
— или найдём для тебя отдельную койку, — сдаётся лионель, позабавившись. — моя ты девица.
***
стюард вихря находит для них и еду, свиной окорок, ломоть белого хлеба и затвердевший сыр, и даже узкую кровать, которую уже разобрали и сложили в кучу других вещей, что планировалось увезти в предел. они ужинают, сидя в просторном шатре вдвоём, и лионель расспрашивает дункана про его жизнь с сэром арланом. — он взял меня к себе, когда мне было десять лет, или девять. может, когда мне было одиннадцать, — дунк пожимает плечами. — я точно не знаю, сколько мне и сейчас. — и каково тебе жилось с твоим стариком? много где вы с ним были? — лионель лениво ковыряет кинжалом стол, закинув на него ноги. — в основном он старался держаться в просторе, или в речных землях. на север он никогда не смотрел, и после войны в дорне возвращаться туда сэр арлан тоже не желал. мне всегда было интересно побывать на стене, но сэр говорил на такое, что это моя тупость никак не уймётся, что на севере я не протянул бы и месяца и сгинул где-нибудь на перешейке, — юноша усмехается, будто вспомнил их общую с рыцарем шутку. вихрь лишь хмыкает, призывая парня продолжать. неудивительно, что он жмётся по углам, как побитый пёс, с таким-то воспитателем. — просыпались мы рано, сэр арлан говорил, что со старостью тело поднимает его само на рассвете, и ни часом позднее. я готовил завтрак, почти всегда это были жареные яйца, хлеб и размоченная сушеная говядина. если её не оставить мокнуть хотя бы на несколько часов, на зубах она всё равно что кора дуба, а так хотя бы как кожа. я и забывал порой бросить её на ночь в миску с водой, а утром получал от сэра арлана за это оплеуху. дункан чешет неловко затылок, не понимая, зачем лорду вообще понадобилось узнать про их странствия. в них не было ни славы, ни чудес, ни какого-то высокого замысла, только грязь, вечные ссадины и ломота в мышцах. но лионель выходил его, когда он лежал при смерти, он кормит его и даже дарит ему ночлег в своём шатре, так что рассказ о прошлом кажется дунку весьма выгодной оплатой за эту доброту. — после завтрака мы чаще всего отправлялись дальше, заезжали во все попутные деревни за запасами. сэр арлан почти всегда пропадал где-то на пару часов, а то и на всю ночь. в таверне, наверное, или у знакомых. — наверное, — скептически откликается лионель. неужели парень настолько наивный, что даже слова шлюха ни разу не слышал? — и твой сэр арлан никогда не звал тебя с собой? — он вообще не то чтобы часто ко мне обращался. в такие ночи я обычно спал под деревьями, как и здесь, чистил что-нибудь из его доспехов, чтобы было не скучно. — дунк зевает и потирает глаза. он не привык столько говорить, однако пристальный взгляд мужчины заставляет его вспоминать всё новые мелочи. — может, латал нашу одежду или лишний раз вычёсывал лошадей. читать я не умею, сэр говорил, что мне бы всё равно это не помогло. под открытым- — семеро бы побрали твоего сэра, — злобно рявкает лионель. — дунк… — он смотрит на непонимающего юношу, что замер, так и не дотянувшись до стакана с элем. почему только ему стало вдруг так тоскливо? — ты ни разу не задумывался, что, может, не всё из того, что говорил тебе старик, правда? глаза рыцаря бегают по лицу лионеля, пытаясь понять, к чему он клонит. — милорд? я не хотел обидеть тебя- — что ты несёшь, приятель? — вихрь толком не понимает, что вызвало в нём эту злость, какую-то дикую обиду, что кусает его внутренности, но он слишком явно её чувствует. — почему даже сейчас ты извиваешься и пытаешься загладить свою вину, которой вовсе нет? дункан окончательно теряется и понуривается, не желая ещё больше разгневать вихря. он же сам попросил его рассказать про их с сэром скитания. неужели нужно было что-то придумать, чтобы угодить лорду? знакомства со знатью ещё ни разу не заканчивались для дунка хорошо. лионель шумно выдыхает и вонзает кинжал между досок стола. он хотел лишь… вихрь и сам уже не знает, чего он пытался добиться, только смутно осознаёт, что слушать про бессчётные удары и принижения дункана, и как смиренно тот принимал их, словно по-другому и быть не могло, ему было тошно. может, он хотел, чтобы другу стало тошно тоже. он смягчается, опасаясь, что юноша увидит в нём подобие своего покойного опекуна. — прости меня, старина, я перебрал вина, — он обезоруживающе поднимает перед собой руки. дунк немного расслабляется напротив него и жмёт плечами. — время уже позднее. ты что-то говорил про то, что хочешь выспаться со мной на моей кровати? — я- нет, я- я имел в виду на другой кровати, милорд, не обязательно в этом шатре- — дунк, — лионель дотягивается до покрасневшего парня и кладёт руку ему на плечо, мягко сжимая. пальцы будто сводит от желания коснуться его нежной шеи, но он решает не волновать его более, не то дунка хватит удар. — милый мой дунк, невинный, как дитя у материной титьки. пойдём, приятель, тебе действительно нужно вздремнуть.***
долго спать порознь им не приходится. к удивлению лионеля, дункан, хоть и робкий, как телёнок, всё же умеет выражать свои чувства. поначалу он только и делает, что краснеет и сжимается, стоит лорду вульгарно пошутить или коснуться того на дольше, чем мгновение. это распаляет вихря, как кузнечные мехи раздувают пламя, и всё, о чём он может думать днями и ночами — это кожа юноши на его. его губы на губах лионеля, обветренные и податливые, его мозолистые ладони на бёдрах лионеля, его сильное тело под лионелем, горячее и пылко желающее, вихрь уже сотни раз видел под закрытыми веками эти сводящие с ума образы. реальный дункан только смущённо улыбается и избегает его взглядов. они просыпаются вместе, завтракают вместе — овсяными лепёшками, варёными яйцами, запечённой на костре рыбой, кашей на таких густых сливках, что она почти гнёт ложки, свежайшим хлебом и молоком; лионель готов кормить дунка бесконечно, лишь бы наблюдать за тем, как довольно тот поглощает всё, чем лорд заставляет стол. вместе ходят по округе, как парочка престарелых вдов, валяются в молодой траве и смотрят на пасущихся овец. лионель даже завидует другу, для которого такая жизнь естественна, а для него — лишь выкраденный кусочек свободы вдали от обязанностей и двора. постепенно дунк, видимо, поняв наконец, что лионеля и в самом деле можно назвать другом, привыкает и к его пошлым шуткам, и к постоянным касаниям, и к долгим изучающим взглядам. где-то в глубине души он осознаёт, что за простым желанием быть рядом и разделять с лордом праздность их дней кроется нечто большее, нечто неизведанное и рискованное. даже по ночам, лёжа в своей кровати напротив кровати лорда, дунк чувствует себя не совсем на своём месте, будто бы телом его тянет под одеяло к лионелю. одной ночью он там и оказывается, когда лионель берёт его на слабо. спать рядом с другом, что пахнет, как восточный рынок пряными специями и обнимает его так тепло и заботливо, так на удивление бережно, что дунк чувствует себя каким-то подменышем и обманщиком, рыцарю, как бы он ни пытался это сперва отрицать, очень нравится. он не понимает, как все эти годы ночевал на холодной каменной земле, как спал без убаюкивающих рук вокруг себя. он также не ожидал, что вихрь может быть настолько добрым и щедрым, особенно к межевому рыцарю. но он добр, так добр к дункану, что у парня кружится голова от мысли, что лорд избрал его предметом своей привязанности. он надеется не разочаровать его слишком быстро. — не отставай, приятель, немного осталось, — торопит его лионель. вершина шатра уже виднеется впереди, и дунк ускоряет шаг, укутываясь поплотнее в плащ. дождь безжалостно хлещет в лицо, и недавно зажившие раны ноют, словно под кожей застряли куски металла. — ничего, сейчас придём, согреемся, — вихрь многозначительно улыбается и подёргивает бровями. охота в этот раз совсем не задалась. почти сразу, как на рассвете они вышли в прилегающий к лугу лес, небо затянуло тучами, а все звуки возможной дичи заглушил поднявшийся ветер. зачем им вообще охотиться, если стюард лионеля каждый день добывает им на ужин зайца, перепёлок или рыбу из речки, дункан не знает. возможно, это ещё одна причуда знати, которую простакам не понять. в шатре, тёплом и благословенно сухом, они торопливо сбрасывают на пол промокшую насквозь одежду, сменив её на чистые штаны, и залезают под одеяло, обхватывают друг друга крепко руками и почти сразу засыпают. когда дунк просыпается, везде уже горят свечи, а в центре шатра стоит большая медная ванна, от которой поднимается обильно пар. лионель сидит за столом, лениво потягивая вино. — а, дунк, наконец-то ты проснулся. я уже думал, что ты схватил лихорадку, — он поднимается и ложится на край кровати, отводя со лба друга липкую прядь волос. — не хватало снова терпеть рядом моего косорукого мейстера. примешь со мной ванну? дунк потирает сонно глаза и взволнованно задумывается, видели ли его слуги лионеля спящим в его постели. возможно, это даже не имеет никакого значения. юноша нерешительно кивает и вылезает из кровати. пока он пьёт и жадно жует ломоть хлеба, лионель успевает раздеться и залезть в ванну, чтобы лишний раз не смущать друга наготой. когда дунк ступает, однако, следом за ним в горячую воду, лионель не может оторвать взгляда от рельефного, переливающегося в свете свеч тела юноши и впивается в него глазами намертво, изучая тугие мускулы и поджарый торс с горячностью умирающего от жажды странника у колодца. дунк садится рядом, обхватив колени руками. — не бойся, я не кусаюсь. парень сглатывает, от волнения или предвкушения, ни один из них не знает наверняка.***
дункан вжимается спиной в нагретый борт ванны и неловко цепляется пальцами за гладкий металл, роняя благоухающие капли воды на пол. лионель нависает над ним, пробегает непроницаемыми тёмными глазами по телу друга, по раскрасневшейся широкой груди, напрягшимся мышцам в плечах, нежной коже на шее с мелкими синеватыми отметками от его зубов, и тратит весь самоконтроль на то, чтобы вновь не впиться в эту сладкую плоть, в самое мягкое манящее место на теле рыцаря. он лишь наклоняется ещё ближе и вдыхает дурманящий запах пота, мёда и корицы, что исходит от кожи парня. дунк смотрит на него снизу вверх своими голубыми, с блеском чистейших кристаллов внутри глазами и нерешительно протягивает руку. ладонь, зависнув в воздухе, всё же ложится лионелю на затылок и мягко направляет голову лорда к себе. крупные пальцы разглаживают густые кудри, ещё более пушистые от влажного воздуха, и отводят прилипшую прядь со лба. лионель движется плавно, боясь спугнуть новоявленную инициативу друга, и опирается руками об ванну, зажав дункана под собой. — ты так красив, лионель, — тихо, с придыханием говорит ему дунк, словно делится секретом. — я знаю, что это далеко не самое важное качество для рыцаря, но… — парень аккуратно очерчивает подушечками пальцев челюсть лорда и его полные губы, вспоминая, как только недавно они ласкали его, — ты очень-очень красив. взгляд юноши взволнованно прячется где-то за спиной друга. лионель усмехается и садится рядом, обвивая рукой его за плечи. — дунк, бесстыжий ты льстец. кто тебя только научил так сладко петь? рыцарь опять целует его, медленно и чувственно, не собираясь отстраняться, и только на миг отдаляется, чтобы дать другу вдохнуть воздуха. дункан так долго ожидал, когда вновь ощутит жар его рта на своём, что теперь, наконец получив необходимое, всё его тело пробирает дрожь, что растекается по конечностям подобно маслу. он обмякает под торсом друга и хочет потерять контроль вовсе, хочет довериться ему полностью, отпустить все мысли и просто чувствовать. такого всепоглощающего желания он не испытывал никогда, и он бы соврал, если бы сказал, что оно не страшит его. дункан практически скулит, когда одна ладонь лионеля заходит под его руку сзади и ложится на скользкую кожу на рёбрах, притягивая к себе, а другая опускается под толщу воды и оглаживает неторопливо живот и мягкий бок. парень прикрывает веки и слабо выдыхает другу в распаленные губы, пока тот продолжает дразнить его, размеренно гладя и позволяя немного привыкнуть к такой близости. лорд хочет снова увидеть на лице юноши бесподобное выражение стеснения и растерянности, поэтому он осторожно обводит ладонью его мощное бедро, сначала внешнюю сторону, плотно заросшую медными волосками, затем внутреннюю, нежную и гладкую, и наконец слегка задевает пальцами твёрдую плоть друга, напряженную и раскалённую. друг одаривает его сдавленным стоном, сорвавшимся с губ, и окончательно сбившимся дыханием. лионель довольно улыбается и чмокает того в плечо. — я буду с тобой нежен, дункан, — обещает он юноше шёпотом на ухо, отчего у того пробегают по шее мурашки. — я буду ласкать тебя долго и мягко, — лорд оставляет кроткий поцелуй на его щеке и одновременно гладит под водой головку его налитого кровью члена. дункан только растерянно цепляется рукой за его запястье и часто дышит. его глаза распахнуты; ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. — так, как ты этого заслуживаешь. — губы находят поджатый подбородок друга. — если ты позволишь, я буду трогать тебя так долго, как только ты захочешь. лионель чуть отстраняется и смотрит на друга, терпеливо ожидая ответа. его рука ложится на его ляжку и замирает там, позволяя неопытному юноше чуть успокоиться. — я… я не… лионель- дункану от волнения не хватает воздуха в лёгких. он чуть отворачивается от лица друга и жадно вдыхает горячий ароматный пар, что исходит от воды. лионель протягивает ему бокал с вином со столика неподалёку. — держи, приятель. пей. прошу, только не падай в обморок. я не смогу тебя вытащить в одиночку, а моего стюарда, боюсь, разбудит только боевой рог. дункан опрокидывает бокал и мгновенно его осушает. пряно-сладкое ягодное вино греет его изнутри, и парню кажется, будто он вот-вот сварится. голова немного кружится, а шатёр сужается до размеров простой палатки. дунк зачерпывает воды и умывается. он сидит в одной ванне с главой дома баратеонов, одного из самых грозных и благородных домов королевства. он, безграмотный межевой рыцарь, в чьем владении лишь пара лошадей и дерево на опушке, и то на время. дункан не понимает, как это произошло, как он оказался здесь, в объятьях закалённого воина, и когда его касания стали настолько желанными, что кожу в их отсутствие сводит, будто от судорог. события последних лун сливаются в голове в кашу; он слишком остро чувствует хаотичный стук сердца и холод на влажной коже, неукрытой водой. невольно он жмётся к лионелю и утыкается тому лицом в шею, чтобы шатёр перестал крутиться перед глазами. он слабо обнимает лорда за талию и выводит пальцами на его боку бездумные узоры. по груди мужчины скатываются медленно капли воды, теряясь в тёмной поросли волос. от кожи друга пахнет телесным жаром, пряными маслами корицы и гвоздики и такой сладкой знакомостью, что сулит безопасность и покой. дунк тычется носом ближе, в ямку над его ключицей, и вокруг становится блаженно тихо. он ненадолго замирает, приходя в себя. — дункан? ты в порядке? рыцарь кивает и на миг сжимает друга в объятьи, после чего поднимает голову и накрывает его губы в несмелом поцелуе. дунк до сих пор учится этому; он постоянно прерывается и давится смущёнными вздохами; его движения напоминают лорду поклёвывание цыплёнком земли в поисках еды. огромные ладони невесомо касаются шеи рыцаря, не смея задержаться на одном месте больше чем на мгновение. лионель не смеет ему мешать, в мыслях уже сокрушаясь из-за того, что когда-нибудь дункан станет целоваться как все остальные, и всегда только покорно предоставляет другу свободу движений, мягко направляя того рукой на затылке или кладя тёплую ладонь на поясницу. — у тебя… отлично… получается, — искренне подбадривает того лорд и встречает чистый взгляд юноши. его зрачки расширены, а губы припухли и прелестно порозовели. — такой очаровательный, такой благородный рыцарь, — лионель бережно кладёт ладонь дунку на щёку. тот инстинктивно льнёт в прикосновение и прикрывает глаза. часть свечей догорела, и в шатре стало по-уютному темно. дункану от этого становится спокойнее, замечает лорд. они сидят так некоторое время, слушая дыхание друг друга и лёгкие плески воды. — самый могучий меч семи королевств и самый застенчивый, да, дунк? тихий голос лионеля едва ли достигает парня. жар ладони на щеке убаюкивает его, и, разомлевший от горячей воды и буйного стука сердца, он вдруг чувствует прилив сонливости и только зевает. лионель не может сдержать широкой улыбки и целует друга смазанно куда-то в нос. — повернись, — он мягко подталкивает его в плечо. дунк повинуется и неловко садится спиной к мужчине, едва ли держа глаза открытыми. тёплое чувство расплывается в груди, чувство доверия. дунк знает, что рядом с ним он может расслабиться, что лионель сделает ему только приятно. мне, именно мне, парень несмело смакует эту диковинную мысль. все эти годы мир был к нему в лучшем случае равнодушен, а в худшем — бессердечен и свиреп, но сейчас в кои-то веки боги послали ему толику своей милости. почему тогда он страшится её, как огня, почему не может просто принять, как смиренно принимал годы голода, одиночества и скитаний? на его голову аккуратной струйкой льётся тёплая вода, отчего по коже пробегают мурашки. когда его волосы полностью намокают, лионель за его спиной тянется к столику около ванны. раздаются скользкие звуки, и длинные пальцы лорда касаются его висков, начинают бережными движениями вымывать из медных прядей грязь и сало, что не счистил дождь. густая пена с запахом лаванды стекает на плечи, грудь и спину, пока дунк сонно пытается вспомнить, когда он последний раз мылся не в реке или людной общественной бане. будучи полудиким ребёнком в блошином конце, он мог месяцами обходиться без воды на коже, больше озабоченный поисками еды и ночлега без злых собак рядом. никому не было дела, как скверно от него пахло, потому что от всех знакомых детей воняло так же, если не хуже. как оруженосец сэра арлана он мылся почти каждый день, стоя рядом со своим покровителем в холодном течении очередной реки или озерца и черпая на себя воду котелком. старик часто приговаривал, что рыцарям негоже ходить запятнанными и вонючими, а межевым — особенно. видел бы сэр арлан меня сейчас, вдруг слышит в голове дунк и тут же тушуется от собственной дерзости. губы лионеля касаются его за ухом, отчего дунк вздрагивает, чуть оторопев. рыцарь, усмехнувшись, подталкивает его руки вверх и принимается не спеша намыливать бока, подмышки и спину юноши, лёгкими движениями растирает его широкие плечи и поясницу, переплетает ловкие пальцы с его и очищает большие мозолистые ладони, напевая под нос какую-то пошловатую песню. от тихого стремления лионеля проявить заботу к его телу, телу, столь ничтожному в глазах таргариенов, что слова об отрубании его руки и ноги слетали с их губ так же легко, как приветствие, сердце дунка сжимается, переполненное благодарностью, а кровь вновь приливает к паху. таинственная близость, о которой много раз рассказывал ему лорд, пугает дунка так же сильно, как и прельщает. под его бережными касаниями юноша чувствует себя кем-то важным, ценным, и за это он готов сделать для друга что угодно, даже если тот настаивает, что ему куда желаннее дарить удовольствие. мне, дарить именно мне, думает дунк, и мысль откликается сладостной пульсацией между ног и потягиванием в животе. лионель что-то говорит ему, но парень едва ли слышит его сквозь облако новых ощущений. — что? — собственный голос кажется ему приглушённым, словно доносится из-под одеяла. — я говорю, окунись и можем заканчивать, не то ты заснёшь прямо здесь. дункан покорно ныряет под воду, чтобы смыть с себя остатки пены и грязи, и выжимает волосы. лорд вылезает из ванны первым, повязывает белоснежную простынь себе на бёдра и ждёт, пока дунк нетвёрдо выступит на землю тоже, после чего заворачивает того с ног до головы в свежую крахмалистую ткань и наливает себе стакан вина. дунк подходит поближе к камину, остро ощущая телом ночной холод, и ждёт, пока его кожа высохнет. когда он разворачивается лицом к другу, лионель полулежит на широкой кровати, что застелена шелком цвета золота, и непроницаемо смотрит на дункана. под взглядом его мерцающих глаз рыцарь совсем забывается. он не понимает, чего ему хочется сильнее — плотнее завернуться в простынь или отбросить ее подальше.***
— ты и не представляешь, насколько там уныло. если солнце и заходит в этот проклятый край, то вскоре трусливо ускользает, оставляя нас в полумраке. и море, море, дунк, — язык лионеля чуть заплетается от выпитого, — мы все в том замке просто заложники моря. клянусь, оно вот-вот утащит его на дно, и поделом. я ненавижу шум волн, дунк, — шепчет рыцарь ему на ухо и глупо смеётся. — они бьются о стены предела уже тысячи лет, чёрт их побери, и скоро сведут меня с ума. иногда я жалею, что не родился каким-нибудь наследником в просторе с их лугами и цветами или даже в дорне, хоть там и жарко, как в адском пекле. только никому не говори об этом, — он пригрожает другу пальцем и опять чему-то усмехается. дунк лишь лежит рядом и завороженно рассматривает лионеля. в полумраке шатра и абсолютной тишине, стоящей на улице, стеснение отпускает его, а выпитое ранее вино расслабляет настолько, что их нагота вовсе не кажется рыцарю чем-то непристойным. наоборот, лежать полностью голым рядом с лордом настолько непривычно, что даже кажется обыденным. дунк устал вечно переживать и сомневаться. сейчас он предпочитает просто скользить взглядом по телу друга, по его гладкой белой коже с вкраплениями шрамов, по поджарому туловищу и грациозным, но смертоносным с мечом рукам, и по тонкой талии, что ведёт к тёмной опушке волос, в которой покоится его мягкая плоть. дунку нравится, что лионель даёт ему свободу и не наваливается, не спросив, на его тело. в прошлом с дунком мало кто считался. никто, если быть точным. перед глазами парня лорд машет рукой. — семеро тебя подери, приятель, куда ты опять пропал? вытряхни из ушей воду, я же рассказываю тебе вещи первостепенной важности. растерянность на лице дункана, такая искренняя и очаровательная — всё, что нужно лорду, чтобы забыть свои пространные речи про охоту и пирушки после неё, подвинуться ближе к другу и положить аккуратно ладонь на его бедро. дунк прикрывает глаза, и его веки упоительно подрагивают, а губы чуть приоткрываются. лионель сдерживается, чтобы не опустить руку ниже, на его округлую ягодицу, не сжать её со всей своей бездонной страстью и не столкнуть его бёдра со своими. он хочет, чтобы дунк сам направил его, когда созреет. в том, чтобы отдаться на волю парня, есть своё непостижимое удовольствие. дунк робеет, однако склоняет голову на подушке ближе к лицу лионеля, пока их лбы не соприкасаются, и тоже опускает мозолистую руку на острое бедро лорда. сердце подпрыгивает к горлу и ударяет в висках, но юноша заставляет себя успокоиться. до этой ночи они не видели друг друга без одежды, но уже десятки раз целовались и лежали, сплетясь во сне конечностями и сопя друг другу в плечо. дунк целует мужчину и сейчас, стараясь сфокусироваться только на ощущениях своих губ. лионель вновь отдаёт контроль ему, замечает туманно дунк. как и всегда, тот позволяет задать ритм ему и в любое время отстраниться, только бережно придерживая его. осознание делает поцелуй слаще мёда. — лионель, — чуть слышно выдыхает он, просто потому что хочется произнести имя друга. рыцарь гладит его по щеке, водит большим пальцем по брови. — сэр дункан высокий, — сонно бормочет лионель в ответ. — победитель первого за столетие испытания семерых. повернись. дунк слушается и ложится к другу спиной, ощущая на коже его горячее дыхание. руку лорд сразу возвращает на его мускулистый, с выпуклым шрамом от копья живот. за пологом шатра где-то вдалеке ухает сова. — спи, дунк, — лионель оставляет на его лопатке короткий поцелуй и затихает. но сон совсем не идёт к юноше. проходит некоторое время, прежде чем дунк снова говорит, наполовину надеясь, что друг его не услышит. — ты не мог бы… не мог бы ещё так поделать? проходит, казалось бы, не одна минута, и слова так и висят в воздухе, неловкие и неуверенные, и дунк с облегчением решает, что друг уже спит, но потом его спины снова касаются мягкие губы. — так? на кожу падает еще один поцелуй, в этот раз влажный и с неприличным чмокающим звуком в конце. дыхание дунка учащается, а выдохи дрожат, как листья на ветру. — или так? юноша может только слабо кивнуть, прикрыв глаза и предвкушая следующее касание. оно не заставляет себя долго ждать; лионель притягивает дунка вплотную к себе, хотя ближе, казалось бы, уже некуда, и приникает к веснушчатой спине рыцаря снова и снова, осыпая её смазанными поцелуями, горячими и щекотливыми. лорд не оставляет без внимания ни его крепкую шею, ни напряжённые плечи, ни позвоночник, самозабвенно лаская друга и не смея прекратить, пока дунк не попросит его и об этом. юноша едва ли замечает, как его бёдра начинают бессознательно двигаться и тереться о пах лионеля, пока он не ощущает что-то твёрдое и влажное, что утыкается ему в поясницу. мысли дунка окончательно спутываются и отказываются подчиняться. в шатре стало ещё темнее, только несколько свечей догорают на столике в углу. ладонь лионеля блуждает по его груди, беззастенчиво растирает соски, пока губы неотрывно целуют широкую спину. член парня налит кровью так сильно, что дунк с трудом различает, больно ему или приятно, и не может сдержать слабых стонов, пока его тело дичает от незнакомого наслаждения. слова оставляют рыцаря; он и не пытается обуздать их, поэтому лишь накрывает руку лионеля своей. с минуту он собирается с духом, и ему кажется, что даже перед кровавым испытанием в нём не было столько испуга, как сейчас. тем не менее, он медленно направляет ладонь друга всё ниже, проводит ею по своему прохладному животу, задерживает на мгновение, колеблясь, на самом его низу и ведёт дальше, пока не достигает раскалённого члена, подрагивающего от желания. лионель развязно выдыхает ему на ухо и чуть прикусывает нежную кожу шеи, отчего плоть в паху сочится прозрачными каплями. — пожалуйста, — зажмурившись, лепечет дунк, чувствуя, будто вот-вот разорвётся на части от вожделения, — лионель, прикоснись ко мне… пожалуйста, я- пальцы обхватывают пульсирующую длину, сжимая её несильно, давая время привыкнуть. дунк стонет и вжимается ягодицами в бёдра лионеля. он находит вторую руку лорда, подложенную ему под голову, и подносит кисть к губам, бездумно целует её и переплетает пальцы с его, украшенными массивными кольцами. лионель вновь сжимает его член, поднимается к розовой головке и распределяет смазку по всей длине лёгким касанием. лорд ласкает его медленно, осторожно сжимает в руке яички и отводит ладонь, поглаживая время от времени заднюю поверхность бедра, чтобы ощущения дунка не сбились в кучу. он хочет увидеть на лице парня выражение самого бесстыдного удовольствия, хочет, чтобы тот стонал в его руках, словно безумный, и для этого им не нужно спешить. дунк откидывается назад и полулежит на теле друга, вдавливая его в перину всем своим весом. лионель смотрит из-под низу на его прелестное лицо и ощущает жар, исходящий от раскрасневшихся щёк, запоминает навсегда, как невинно и развратно одновременно его припухшие губы приоткрываются, жадно хватая воздух, и как его обнажённые мощные бёдра рвано толкаются вверх, ища хватку сильной руки. — раздвинь ноги, дунк, — борода лионеля щекочет юноше ухо, и в сумраке он поворачивает лицо в слепом поиске рта лорда, горячего и сладкого от вина. колени, поросшие старыми шрамами, послушно расходятся в стороны, и дункан раскрывается для друга окончательно, как хрупкая ракушка. его ляжки дрожат, а живот покрывается мгновенно мурашками, когда лионель проводит по нему липкой ладонью. — умница. мужчина невыносимо медленно окольцовывает пальцами рельефный ствол его члена, дразня, и довольно ухмыляется, слыша трепетные вздохи. — всё, что ты пожелаешь, я тебе дам, — тихо обещает другу лионель, — всё, что угодно ради одного стона с твоих губ, дунк. юноша льнёт вдруг к его лицу, прислонившись влажным лбом ко лбу лионеля, и в сумраке рыцарь различает преданный блеск его глаз, голубых, как редчайшие сапфиры. он чувствует всю исступлённость его желания быть достойным, быть оценённым и признанным, чувствует это в каждой клеточке его исполинского пылающего тела. нежность к другу пронзает сердце лорда, как стрела. он не спеша целует его губы, щёки, виски и лоб, одновременно усиливая хватку на окаменевшем члене и выдавливая из груди парня ещё один обессиленный стон, больше напоминающий поскуливание. — самый добрый, самый храбрый и честный рыцарь, — с каждым словом кулак мужчины достигает скользкой головки, выжимая из неё смазку. тяжёлый запах мускуса, пота и распалённых тел поднимается от бёдер, сводя с ума своей пошлостью. — самый послушный, самый красивый, самый сильный и доблестный, — лионель чувствует, что разум его вот-вот отключится, и последние слова вырываются из горла подобно рычанию зверя. — я никогда тебя не отпущу. он оглаживает уязвимую плоть рыцаря быстрее, сильнее, пока дунк, забывшись, сбивчиво подаётся тазом ему навстречу и очаровательно посасывает пальцы лорда на свободной руке. член лионеля, почти онемевший от пренебрежения, упирается дунку в поясницу. юноша, блуждая ладонями по жилистому телу лорда, натыкается несмело на твёрдый, как древесная кора, ствол и обвивает его грубоватыми пальцами, чем заслуживает мокрый поцелуй-укус в шею. — я никогда не оставлю тебя, — кротко отвечает дунк. его голос сдавлен эмоциями. закрепляя обещание, он находит губы лионеля и запечатляет на них смиренный поцелуй. лионель не уверен, но ему кажется, что щёки дункана мокрые и солёные, как море. дунк близок к разрядке, понимает лорд по хаотичной тряске его бёдер и грудной клетке, что вздымается, как штормовая волна. в свой первый раз лионелю нужно было не сильно больше времени; похоть юности тороплива и жадна. он сжимает пальцы вокруг дункана ещё крепче, ласкает парня самозабвенно, сцеловывая бессвязные пожалуйста и быстрее и лионель с его рта, словно утреннюю росу. дункан кончает, больше не выдерживая неистовых прикосновений, и выгибается в объятии лионеля, как натянутый до предела лук. лорд прижимает его к груди, чувствуя безумное биение сердца под рёбрами, пока вторая рука собирает обжигающую жидкость в кулак. его не хватает, и белые капли падают дунку на пах, теряясь в тёмных волосах и стекая между ног. он ждёт, пока юноша придёт в себя, и просто держит его рядом. лионель закончил на пару мгновений раньше друга. ему было достаточно крепко сжатой кисти рыцаря на себе и близости его извивающегося тела. он находит на столике рядом с кроватью тряпицу и, обтеревшись, приводит в порядок дункана. парень стыдливо избегает его взгляда, видимо, забыв, как только что молил друга не останавливаться, раскинувшись в обнажённом величии на всю кровать. лионель улыбается себе под нос. — такой беззащитный и мягкий дунк, — сонливо зовёт его лионель. мой дунк. — иди ко мне, прелесть. дункан словно стал меньше. в темноте его оленьи глаза робко мерцают, а лицо застенчиво прячется в тенях. в шатре стало прохладно, и ночной ветер колышет тканевую дверь. лионель помогает парню залезть под плотное одеяло и накрывается им сам. друг лежит устало в его руках, прижавшись мокрой щекой к плечу рыцаря, и старается выровнять дыхание. он находит бок мужчины и отвлечённо водит по нему вверх-вниз пальцами. — почему ты плакал, дунк? тебе же не было больно? парень мотает головой и молчит. лионель приподнимает его лицо, бережно придерживая за подбородок, и заставляет встретить его взгляд. — скажи мне. дунк всматривается в точёное лицо друга, ища в нём успокоение. чёрные глаза лорда заземляют его и заглушают путаные мысли в голове. — это пустяк, лионель… просто твои слова, ну… про то, что я хороший, застали меня врасплох. я очень долгое время хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне нечто подобное, и вот. он жмёт плечами и зарывается лицом в шею рыцаря, прячась от смущения. знакомый запах корицы и чистой кожи заполняет нос, и дункан вдруг чувствует чугунную тяжесть своего тела. веки опускаются, и у него совершенно нет сил бороться с сонливостью. он засыпает минутами позже, замерев с приоткрытым ртом в объятии лионеля, оставляя того с собственными мыслями. живот лорда снова скручивает, но теперь от тоскливого сочувствия другу. пока он забавлялся на турнирах, распивал драгоценные выдержанные вина редвинов и забирал у придворных девиц их целомудрие, дунк бродил по землям вестероса в услужении у замшелого межевого рыцаря, зашивая его ветхие рубахи и таская доспехи в обмен на пощёчины и чёрствый хлеб, желая добрых слов и касаний и не находя их. лионель подносит руку дунка, тяжёлую и тёплую на его талии, к губам и целует костяшки, ладонь и тыльную сторону, захлёстнутый жгучим чувством привязанности. сквозь тяжёлый сон юноша в ответ тихо бормочет и причмокивает ртом, и вихрю кажется, что сердце его больше не выдержит, что не может оно так полниться любовью и не разорваться на куски. — всё, что захочешь, будет твоим, приятель, — произносит в темноту шатра лионель. засыпая, лорд чувствует, как дунк переплетает пальцы с его, мимолётно сжимает руку и подтягивает себе под подбородок, и клянётся, что скорее отречётся от штормового предела, чем нарушит обещание.
