Инстинкт выживания

Underworld – Unaverage Gang

      К полудню в Тенере становилось жарко настолько, что дальние предметы расплывались в дрожащем над землёй воздухе, поднимавшемся снизу непрерывной плёнкой и растворявшем горизонт без следа. Вокруг была лишь трасса и бесконечная саванна по обе стороны от неё, уходящая в дальнее марево. Уже больше получаса где-то там, совсем вдали, быстро надвигались четыре чёрные точки, разрушая молчаливое спокойствие, обитающее в этих местах. И по мере приближения они становились всё больше похожими на колонну машин, несущихся на бешеной скорости по закрытым дорогам пригорода Канджу.              Четыре одинаковых чёрных внедорожника с глухой тонировкой двигались по трассе, которой не существовало ни на одной открытой карте, и вокруг не было ничего – ни машин, ни людей, ни даже чего-либо, оказавшегося здесь случайно. Только выжженная земля и бронированные автомобили, рассекающие раскалённый воздух. Эта дорога была закрыта не шлагбаумами или ремонтными работами, а тем, что здесь происходило достаточно часто, чтобы все в округе давно усвоили простое правило и не появлялись.              Дороги, ведущие к Академии, перекрыли ещё несколько лет назад, после очередной волны нападений на студентов, которых похищали ради шантажа их богатых родителей. С того самого времени официальный маршрут оставили только один, проходящий через центральные блокпосты и военные зоны досмотра, полностью подконтрольные дистриктами, тогда как остальные трассы исчезли из навигаторов и карт, превратившись в закрытую территорию с бетонными заграждениями, вооружённой охраной и приказом устранять любого, кто попытается проехать без особого пропуска.              В стране уже больше десяти лет шла война, которую давно перестали называть так официально. В новостях говорили о локальных конфликтах и столкновениях между радикальными группировками, но реальность была куда проще и грязнее: хунта и частные армии разделили Тенере на дистрикты и вели территориальные войны за доступ к месторождениям и нефтяным путям, стирая целые поселения за право контролировать очередной участок земли. Здесь пропадали люди, взрывались здания и расстреливались блокпосты, а через пару дней на месте очередной бойни снова открывались магазины и заправки, будто ничего не произошло.              Со стороны колонна выглядела так, что могла напугать уже одним своим видом. Корпуса внедорожников были усилены до такой степени, что выдерживали то, от чего обычная машина сложилась бы в металлолом. Их стёкла не пропускали ни звука, ни зноя, от которого в Тенере к полудню плавился асфальт. А под капотом каждого из четырёх было столько мощи, что расстояние между ними и любой другой машиной на дороге только росло бы. Но даже так никто не мог позволить себе задержать именно эти машины, потому что все они принадлежали ему.              Как же омега ненавидел этого мозазавра, возомнившего себя владельцем целого мира. Он ехал и думал именно о нём, потому что в конечном счёте всё происходящее сейчас было только из-за него: это он прислал людей за ним в Женеву, это он сделал так, чтобы его нашли раньше, чем он успел нормально исчезнуть из города. А охранники в одинаковых костюмах с полным покерфейсом были последними людьми, которых омега хотел бы видеть рядом с собой. Они не просто нашли его… они ещё и сразу доложили ему о том, что он устроил небольшой погром.              Небольшой же!              Парень успел всего лишь поцарапать лица парочке из них и почти выбрался через служебный выход, как эти предатели уже побежали жаловаться своему хозяину, а тот потом ещё лично звонил ему, отчитывая таким тоном, будто парень был не человеком, а проблемным котёнком, снова разодравшим мебель.              Хуже всего было то, что всё это – лишь часть проблемы. До свадьбы оставалось меньше года. Его девятнадцатилетие приближалось слишком быстро, а вместе с ним и помолвка, о которой он не хотел бы вспоминать. Так что теперь все вокруг даже не скрывали то, будто он был не человеком, а частью сделки, которую нельзя повредить раньше времени. Раньше это хотя бы не было так заметно, а в нынешних реалиях вызывало лишь раздражение. Каждый километр этой дороги приближал его к тому, чего он не выбирал и никогда не хотел, и где-то там впереди, находилась Академия, в которой ему предстояло провести ближайший год рядом с человеком, которого он ненавидел всей душой, хотя это и было у них взаимно.              Омега отвернулся к окну, глядя на одинаковые выгоревшие пейзажи, мелькающие слишком быстро, чтобы задержать взгляд хоть на чём-то. Земля и небо здесь казались одинаково пустыми и чужими, словно эти места сами заранее предупреждали его, что пути назад уже не будет. Была бы его воля, он бы ещё тысячу лет с ним не разговаривал, но вот где он сейчас – едет посреди абсолютного ничего в новую школу, как особо ценный груз, которому даже выбирать маршрут не позволено. Даже если сам альфа слишком мягкотелый, чтобы противостоять их семьям, то парень был не таким: ему было плевать на то, что они скажут, на то, как быстро отрекутся от такого сына, потому что на кону стояла его собственная свобода.              И никто не мог это у него забрать.              Обстановка внутри машины была такой же замкнутой и безмолвной, как и снаружи. Спереди располагались водитель и ещё один охранник, оба с одинаково пустыми лицами, так и не проронившие ни одного лишнего слова с того самого момента, как омегу силой усадили в машину ещё в Швейцарии. Они напоминали статуи, слепо выполнявшие приказы своего начальника, в действительности ни капли не имея собственного мнения. Парня раздражали такие – те, кто слепо и при том беспрекословно слушает напыщенных индюков с деньгами. А если захочешь поговорить с подобными – наткнёшься на пустое молчание или тотальную растерянность, которая, к тому же, никак не будет смущать таких как они.              Он ехал в окружении мёртвой тишины, а её он не терпел сильнее всего. Ещё пару часов назад его жизнь с натяжкой, но можно было назвать спокойной. А теперь ему предстояло жить среди лицемерия и показной роскоши, где каждый первый готов на всё ради собственного обогащения и только. У него нет тут никого, кто бы смог вступиться или хотя бы выслушать его так, как это делал Джин всё время, пока его семья ещё жили в Женеве.              В любом случае эти амбалы не были способны на что-то полезное, так что омеге только и оставалось, что слать им проклятья у себя в голове. Будто бы он смог бы тягаться со всеми этими машинами, обмундированием охраны мозазавра и целой гильдией охраны. Он же не самоубийца, в самом деле! Не будет же парень выпрыгивать из бронированного-практически-танка на огромной скорости посреди абсолютно пустой саванны. Куда он мог бы деться отсюда, где нет ничего – он был уверен, что никто из них о таком не подумал. В любом случае, как бы там ни было, ему предстояло настоящее знакомство с Академией, пусть он даже и опаздывает в свой первый учебный день.              Как бы быстро ни ехали машины, внутри это всё ощущалось как ровное движение, а высокую скорость можно было заметить лишь по помелькавшим однотипным пейзажам снаружи. И именно поэтому, когда они начали постепенно замедляться, это сразу же выдернуло парня из его невесёлых мыслей. Взгляд омеги сам собой оторвался от окна и перешёл вперёд, где сквозь лобовое стекло было видно, как передние внедорожники сбрасывают скорость одновременно. Он чуть подался вперёд, пытаясь разглядеть то, что заставило целую колонну затормозить, но впереди не было заметно ничего, кроме дороги, размытой в мареве.              — Что случилось? — произнёс он негромко, особо не рассчитывая на ответ.              Он уже успел устроить показательную истерику всем присутствующим в машине для проверки, не получая от них даже доли внимания. Как известно, каменные изваяния не умеют реагировать. Поэтому омега и в этот раз остался без всякой реакции, только раздражаясь сильнее от всего происходящего.              Ни водитель, ни сидящий рядом с ним охранник даже не шелохнулись, продолжая смотреть прямо перед собой, будто слова гибрида растворились в воздухе ещё до того, как успели до них дойти. Парень сжал зубы, откинулся обратно на спинку и снова повернулся к окну, чувствуя, как внутри поднимается уже знакомое за эту дорогу глухое раздражение.              Но потом из-за поворота, словно вырастая из самой земли, впереди показалось нечто очень странное. Поперёк трассы тянулись две длинные горизонтальные балки из тёмного армированного металла, мигающие красными сигнальными огнями в одном и том же ритме. По бокам от них поднимались бетонные блоки в человеческий рост, за которыми угадывались тяжёлые силуэты какой-то техники, а над всем этим, на широкой раме, висели камеры, сенсорные панели и узкие чёрные стволы, развёрнутые сверху вниз. Всё это возникло будто прямо в самой сердцевине пустыни, где, казалось, не должно было находиться даже одной живой души. От одного его вида у парня внутри неприятно похолодело. Он жил в Женеве, потом в Оттаве, Париже, Сеуле, немного в Ванкувере, и даже в Лондоне, прежде чем снова вернутся в Женеву. Вся его жизнь строилась на том, чтобы из раза в раз начинать свою жизнь заново, не пытаясь держаться за прошлое. Но даже так он не был готов к такому. Всё в Тенере выглядело так, будто он в каком-то гангстерском фильме о мафии и перестрелках. И тот факт, что его и с десяток охранников вместе с ним, привёз частый самолёт самодовольного выскочки и самодура не смогли спрятать от него реальность: вся Канджу кишила военными в полном обмундировании, специальными охранными протоколами и даже особыми системами пропуска. И делали они это не просто так.              Все четыре внедорожника остановились одновременно, выдержав между собой ту же выверенную дистанцию, что и на трассе, и в ту же секунду от бетонных укреплений к ним двинулись бойцы. Их было много, по несколько на каждую машину, в одинаковой тёмной тактической форме без опознавательных знаков, с оружием, удерживаемым не наперевес. Все они были гибридами-хищниками, даже в спокойном положении выглядевшими угрожающе.              Его водитель опустил стекло на своей стороне, всё так же молча протянул наружу плотную папку документов, и стоявший ближе всех к машине боец принял её неторопливо, после чего наклонился к окну и неспешно окинул взглядом салон. В нос омеге сразу же ударил тяжёлый, резкий запах его феромона, в котором не нужно было разбираться, чтобы понять, что тот был альфой-хищником. Его глаза были с характерным вытянутым разрезом – гибрид рыси – и они скользили по салону, будто ему было совершенно всё равно, сколько времени уйдёт на эту проверку и кто именно сидел в автомобиле. Он осмотрел водителя, прошёлся взглядом по охраннику на переднем сиденье, и только потом эти светлые глаза остановились на омеге. Взгляд альфы сразу задержался на нём, чрезмерно внимательно осматривая омегу снизу вверх. Парень не отвёл глаз, хотя что-то внутри у него подобралось и замерло, и под этим вязким осмотром, словно его медленно ощупывали, даже не прикасаясь. Альфа прошёлся взглядом по грубым ботинкам на его ногах, поднялся выше, проходясь по облегающим тёмным джинсам и тонкой шёлковой блузе, открывающей ключицы, задержался на хрупкой шее и бледной коже его скул, уделив особое внимание пухлым губам и его глазам, но больше всего заинтересовавшись волосами. На коротком, ровно подстриженном каре, выкрашенном в мягкий розовый цвет, не имевший в этих краях никакого права на существование.              В их мире омега-добыча, выглядящая подобным образом, трактовалась примерно такой же, как читалась бы крупная надпись на лбу «легкодоступный». Это было что-то среднее между вызовом и приглашением. Никакой закон не запрещал омеге-добыче выглядеть так, как ему хочется, и нигде в правилах не значилось, что яркий цвет волос кому-то запрещён. Только вот всё это равноправие существовало только на бумаге. Такие как он не должны были выделяться, не имели права на своё собственное мнение или хотя бы на равноценное хищникам место в обществе. С самого детства их учили тому, чтобы быть тише воды и ниже травы, как занимать как можно меньше пространства.              Только всё это казалось парню чуждым с самого начала – всё это было так глупо, особенно негласные правила об образовании добычи. С подросткового возраста всех их переводили либо на домашнее обучение, либо вообще отправляли в интернат для таких же как и они. Им было нежелательно проявляться, выступать, а уж тем более соревноваться с хищниками. Мир говорил, что это опасно, ведь гибриды-хищники превосходили физически их в несколько раз. Только сам омега с самого детства не мог понять, почему вместо того, чтобы ограничивать добычу в правах и возможностях, не надеть на самих хищников намордники и не выпускать в мир без особой необходимости.              В Швейцарии уже давно пытались противостоять этому – предпринимались гражданские и парламентские инициативы меньше разделять их по вторичной принадлежности. Он был одним из тех, кто пытался всячески сопротивляться этим дурацким устоям. И волосы – его маленький бунт специально для мозазавра. Альфа точно выйдет из себя, а это единственное, что, кажется, будет поднимать настроение парню, пока он будет тут. Омеге не было страшно. Ему было не по себе и одновременно с этим почти приятно от того, что он угадал, от того, что этот сальный мерзкий взгляд от какого-то неизвестного альфы остановился именно на волосах. А, значит, и самый мерзкий из всех альф отреагирует примерно также.              Будь он сейчас в Женеве, он давно бы уже сам спросил у этого мерзавца, не помочь ли ему вытащить челюсть с асфальта, но Канджу совсем не похожа на Женеву. И даже при всём своём отсутствии нормального инстинкта самосохранения парень понимал, что подобную дерзость здесь ему не простят. Поэтому он лишь чуть приподнял подбородок, выдерживая чужой взгляд. За годы светских ужинов он научился выдерживать любые косые взгляды, и стал ждать, когда альфе наконец надоест разглядывать его.              Внезапно для поддерживающего эту игру глазами военного водитель машины омеги негромко кашлянул, едва заметно качнув головой в сторону папки, всё ещё зажатой в руке бойца нераскрытой, и тот нехотя оторвался от своего занятия, опустив взгляд на документы. Только тогда он наконец раскрыл их, пробегаясь по первой странице лениво. И по мере того, как глаза альфы скользили по строкам, ленивое выражение начинало стремительно сползать с его лица, уступая место сначала растерянности, а после и плохо скрываемому испугу, как и у всех прочих, кто осознавал с кем имеет дело.              Бумаги в папке словно осознанно были разложены в степени нарастания ужаса в глазах хищника. Там было, и сопроводительное письмо с подписью торгового представительства, и удостоверение с гербом и пометкой о дипломатическом статусе, и даже отдельный пропуск с печатью хунты. Но что было ещё хуже для самого альфы – на каждом из стояло личное одобрение от самой влиятельной семьи Тенере, даже при упоминании которой все вокруг становились словно по стойке смирно. Их имена предпочитали не произносить вслух лишний раз, не говоря уже о чём-то большем.              Боец выпрямился резче, чем стоило бы, выдавил что-то отрывистое, явно извиняясь, коротко поклонился и отступил от машины на несколько шагов, а его напарники у остальных внедорожников практически одновременно с ним, убираясь и вовсе с дороги. Шлагбаум пополз вверх, и колонна тронулась дальше, будто никакой остановки и не было вовсе.              Омега наблюдал за всем этим, презрительно кривя губами и еле сдерживаясь от открытого проявления раздражения. Как бы там ни было, он очутился в местах, где больше всего ценят дурацкие правила и самопризнанную монархию во главе с одной единственной семьей. Будь он никем, обычным омегой-добычей без папки с чужими подписями и без имени, стоящего за его спиной тенью с самого рождения, тот же самый боец смотрел бы на него совсем иначе, и оба они прекрасно это понимали. Его собственная семья никогда не внушала бы подобного страха сама по себе без этой связи, намертво привязавшей их к тем, кого омега ненавидел ровно и беспросветно столько же, сколько и знал их. Именно из-за них он сейчас и ехал в этой машине, именно из-за них он оказался в Тенере и именно из-за них ему предстояло однажды назвать своим мужем того, кого он ненавидел больше всех.

Realization – Hendyamps Studios, Aimee Norris

             Дорога снова потекла ровно и однообразно, и какое-то время за окном опять не было ничего, кроме выжженной саванны и редких кустарников, цеплявшихся за раскалённую землю, пока впереди за очередным изгибом трассы постепенно не начали проступать сначала размытые в мареве, а после и вполне различимые очертания гор Тарья. Они вырастали из равнины тяжёлой каменной грядой, и именно у их подножия, там, где пустыня внезапно уступала место чему-то живому и зелёному, и располагалась Академия, увидеть которую целиком сразу было невозможно.              Но прежде чем хоть что-то стало по-настоящему видно, колонне пришлось пройти ещё два блокпоста, выстроенных один за другим на единственной ведущей наверх дороге, и на каждом из них повторялась всё та же процедура с документами и досмотрами, только теперь никто уже не пытался съесть его глазами. А сам омега лишь отмечал про себя, что охраны здесь было даже больше, чем он видел раньше, будто за этими стенами была не школа, а что-то, ради чего стоило держать целую армию. Даже если она и существовала здесь для деток всех этих главенствующих семей, разделивших Тенере на дистрикты, охрана была серьёзнее какого-либо секретного объекта и по-настоящему пугала.              Последний блокпост остался далеко внизу к тому моменту, когда дорога наконец стиснулась скалами с обеих сторон. Здесь было словно темнее, горная порода отбрасывала тень, даже сам воздух переменился. По обе стороны последнего поворота стояли высокие мачты с флагами тёмно-синего и золотого, а ворота между ними были вделаны будто прямо в скалу: кованое железо с острыми пиками по верхнему краю и монограммой в центральной секции, такой же, что омега уже видел на бейджах у досмотровых постов.              Только после всех пунктов пропуска дорога пошла вверх, петляя между скал, и стоило машинам преодолеть последний поворот, как пустыня осталась где-то позади и внизу, а перед ними наконец открылась Académie Saint-Avalon во всю свою величину. Она стояла посреди скал так, будто кто-то однажды решил поспорить с самой природой и построить целый школьный город там, где не должно было быть ничего. Огромная территория с множеством зданий разной высоты, соединённых крытыми галереями, арочными переходами и широкими каменными лестницами из тёплого песчаного камня, отливавшего на солнце то охрой, то золотом. Плоские кровли и тонкие шпили соседствовали с высокими башнями, делавшими всё похожим на древний замок. А узкие стрельчатые окна с витражными вставками перемежались с глухими стенами, что даже при всей своей массивности здание не выглядело тяжёлым, скорее пугало всех одним своим видом уже не одно столетие.              Это был целый город – закрытый, с одним въездом и пустыней на многие километры вокруг. С этой точки дороги, прежде чем она пошла вниз к внутренним воротам, весь кампус был виден разом: корпус по центральной оси с колоннадой вдоль всего фасада и двумя симметричными крыльями по бокам, а от него в обе стороны расходились корпуса поменьше, соединённые крытыми переходами так, что половину территории можно было пройти не выходя под открытое небо. Перед центральным зданием раскинулась мощёная площадь с фонтаном посередине, от которого аллея кипарисов уходила прямо к воротам. И то, от чего шли мурашки по коже – всё выглядело настолько идеально, словно всё тут лишь иллюзия, картинка, но никак не реальность. Омега вырос среди граффити и свободы, а теперь смотрел на место, в котором он проведёт ближайшее время прежде чем сбежит от всех этих надутых велоцирапторов.              Там, где ещё километром ниже не росло ничего, кроме сухих колючек, здесь раскинулись настоящие сады, спускавшиеся террасами по склонам, с высокими деревьями, дававшими густую тень, с подстриженными живыми изгородями, цветниками и ровными дорожками, выложенными светлым камнем, и где-то среди всей этой зелени поблёскивала вода, то ли фонтанов, то ли узких каналов, проложенных между газонами.              Но даже со всем этим старинным антуражем Saint-Avalon не была музеем древности под открытым небом: повсюду были камеры, аккуратно утопленные в каменную кладку зданий и построек, матовые панели, отвечающие за безопасность и сохранность внутри помещений, висели у каждого входа. Даже все ворота были электрическими и современными, делая всё ещё более технологичным.              Стоило им миновать ворота и проехать по аллее с идеально ровными кипарисами по обеим сторонам, чтобы остановиться на широкой площадке перед главным входом, как парень заметил целую шеренгу из взрослых гибридов в одинаковой форме. Они стояли у подножия парадной лестницы, выстроившись вместе. И едва дверцы внедорожников начали открываться, как все они склонились в поклоне, словно встречали целого президента или кого ещё хуже.              От этого омеге стало не по себе: как бы там ни было, он нарушил с пачку правил Академии ещё до того, как приехал. По традициям Saint-Avalon он должен был явиться для регистрации ещё несколько дней назад, пройдя процедуру оформления с остальными первокурсниками старшей школы. Но вместо этого он пытался сбежать от загребущих лапищ людей мозазавра, выискивая всё новые способы. Но вместо того, чтобы отчитывать его или хотя бы напомнить о правилах первокурснику старшей школы, они встречали его как короля. Всё это было влиянием его статуса. И как же неимоверно он выводил его из себя. Сотрудники разных возрастов, облаченные в одинаковые строгие костюмы тёмно-синего цвета с такими же одинаковыми бронзовыми бейджами на груди, покорно ожидали его, вместо того, чтобы отчитывать за опоздание.              Охранники вышли первыми, распределившись по периметру, в несколько секунд перекрыв собой всё пространство вокруг машины, прежде чем кто-либо из них потянулся к ручке дверцы. Парень тем временем не торопился, медленно достал из своей сумки солнцезащитные очки и надел их, не глядя в зеркало. Он знал, что для всех снаружи он покажется надменным и высокомерным, но это давно перестало его волновать. Очки были его единственным способом спрятаться от всеобщего внимания, прикованного только к нему одному.              Как только дверь открылась, жара снаружи ударила своей плотностью. Он вышел не спеша, не оглядываясь на охрану, придерживавшую дверцу, и первое, на что он наткнулся, была чертова шеренга с сотрудниками Академии. Их было человек десять-двенадцать, выстроившихся вдоль нижней ступени парадной лестницы с идеально прямыми спинами. Между ними была лишь площадка, вымощенная камнем, но из-за её ширины казалось, словно их разделяет слишком многое. По бокам от лестницы стояли высокие каменные вазы с живыми цветами, невозможно свежими для такой жары, а над входом в грозное здание нависал широкий портик с резными колоннами, отбрасывавший густую тень.              Но то, мимо чего он бы не смог пройти мимо, даже если бы захотел – все встречающие его до единого были добычей. Ближе к краю шеренги стояла молодая женщина с круглыми большими глазами и двуцветными волосами – гибрид лемура, а рядом с ней, чуть выше ростом, полный и грозный мужчина с тяжёлыми надбровными дугами и широкими плоскими ногтями – гибрид тапира. Ещё дальше, почти у самого края, мужчина с вытянутой шеей и очень прямой осанкой, гибрид фламинго, и женщина постарше, осторожно переступавшая с ноги на ногу, с короткими густыми волосами и нервностью в глазах – гибрид кролика.              Они отправили встречать его только добычу, как это «мило» с их стороны.              Омега никогда не сможет к этому привыкнуть, сколько бы его ни пытались убедить в обратном. В мире, где сплошь и рядом войны и несправедливость, где до сих пор есть дети, которые попадают в рабство, где люди сидят без воды, где миром правят деньги и желание наживиться, он никогда не будет согласен принять всё это без боя. Парень вырос в окружении правил этикета, вежливости и постоянных занятий благочестивости, но всё это было ему чуждо с самого начала. Он здесь только из-за любви к своей семье, из-за того, что как бы там ни было, его отец потеряет слишком важное сотрудничество, не окажись парень здесь, в окружении всех напыщенных идиотов, свято верящих в иерархии и большие деньги.              В это же время от шеренги отделился мужчина лет пятидесяти, который ходил словно по струнке. Он был худощав, среднего роста, с широким лбом и маленькими глазами – гибрид цапли. Он выглядел так, словно ни разу в жизни не нарушал правила, а его очки только добавляли ему чопорности. Только у него помимо бейджа был закреплён небольшой значок с каким-то гербом.              — Господин Пак, — произнёс он негромко с поклоном. — Меня зовут Хван Сонгю, мы рады приветствовать Вас в Académie Saint-Avalon. Позвольте мне сопроводить вас.              Чимин даже не ответил на это, лишь кивнул и отправился прямо за ним, когда мужчина сделал короткий жест рукой и двинулся к лестнице. Отсюда был виден край одного из нижних садов, спускавшегося террасой вниз, с подстриженными кустами и узкой дорожкой, где у скамейки стояли двое, смотря прямо на него с нескрываемым любопытством. Но он не задержал на них своё внимание, рассматривая территорию дальше. Омега даже не смог сосчитать, сколько всего корпусов было в Академии. Что удивляло ещё сильнее – все они были разными, несмотря на единый стиль архитектуры. Где-то витражные окна высотой метра под четыре, где-то длинные шпили, отпугивающие даже птиц. Всё это выглядело как иллюстрация к Гарри Потеру или ещё что похуже.              Они скрылись за портиком, уже подходя ко входу в здание. И сразу под тенью стало на несколько градусов холоднее, как будто предупреждая, что дальше будет ещё хуже. Уже перед высокими двустворчатыми дверями из тёмного дерева мужчина замедлился и обернулся:              — Церемония Открытия проходит в Большом зале, — сообщил Господин Хван с той же ровной интонацией. — Уже после неё мы разберёмся с вашим заселением, Господин. У нас всё готово, Госпожа Чхве, — он показал рукой на гибрида опоссума, тоже стоявшую в шеренге, — найдёт Вас и поможет после.              Двери разошлись сами, и запах старого камня и воска сразу ударил в нос. Внутри всё было ещё более пугающим чем готические мотивы снаружи. Даже прохлада ощущалась запредельно после знойной жары. Чимин стянул очки и только тогда позволил себе осмотреться нормально.

Theory of Light – Eternal Eclipse

      Холл был совершенно пустым. Там не было ни души, кроме него и Господина Хвана, так что тишина стояла такая, что звуки шагов казались неуместно громкими. Здание уходило вверх и вширь одновременно, с потолком настолько высоким, что пространство над головой давило своей высотой. Колоны из тёмного камня вырастали ввысь прямо к резным капителям, а по верху стен их соединял между собой карниз с фигурным фризом, будто крича о помпезности этого места. На втором этаже был балкон с балюстрадой, к которому вели лестницы с обоих краёв, а между ними снизу стояли полки с наградами самых разных размеров и цветов. С потолка же на длинных кованных цепях спускались несколько одинаковых люстр, причём полностью хрустальных, грозя при падении убить с десяток студентов, а, может, и того больше.              У подножия каждой лестницы стояли грифоны из белого мрамора, отполированные настолько, что в них плавало отражение пола. Каждый из них был высотой примерно с человека, они стояли с одинаково развёрнутыми вперёд мордами, а их передние лапы покоились на постаментах с выбитыми буквами, причём вместо обычных лап у них были четверопалые. И больше всего пугали в этом помещении. Они выглядели так, словно наблюдали за каждым движением, за каждым шорохом и даже вдохом. А взгляды были настолько серьёзными, что мурашки шли по коже, стоило Чимину только взглянуть на одного из них.              Всё вокруг так и кричало о статусе, о положении, о власти и о деньгах. Да даже в самом холле поместился бы целый спинозавр с хвостом и даже без особых усилий. А вместо этого здесь лишь «приветственная часть», на которую вряд ли кто-то обращает внимание в достаточной степени. Это не было похоже на место, где учатся. Это было похоже на место, где собираются отпрыски тех, кто возомнил себя главой целого мира, соревнуясь в статусе и деньгах.              Он ненавидел это.              Господин Хван шёл на полшага впереди, с прямой спиной и руками, сложенными перед собой, и внезапно начал говорить, пугая этим омегу:              — Первый раз Académie Saint-Avalon приняла учеников сто семьдесят три года назад, ещё во время колониального строя Тенере, — произнёс он. — Этот корпус был заложен первым. Здесь всё осталось с тех времён: и стены, и колонны, и витражи, — он поднял взгляд на ближайшее окно, будто сверяясь. — Сейчас он не является учебной зоной, здесь проходят только торжественные мероприятия и официальные объявления, а также работает архивная библиотека и располагается ректорат. Но мы тщательно следим за тем, чтобы ничего здесь не изменилось, — он обернулся на омегу и посмотрел прямо ему в глаза. — Поэтому соблюдение правил Академии очень важно для процветания Saint-Avalon.              Чимин не ответил, даже если внутренне передразнил высокомерного гибрида. Вместо этого он шёл дальше и осматривался: пространство разворачивалось в стороны с каждым шагом, потолок продолжал давить сверху, а мрамор под ногами был настолько идеально вымыт, что работал практически как зеркало. Он мог бы поспорить на всё, что у него было, что в этом месте не было никого случайного. Ни одного ученика с грантом или даже класса «для бедных». Только сливки общества, те, кто через пару лет и будет светской толпой страны, убедительно рассказывая с экранов о равности, о человечности и о простоте.              Внизу, прямо по центру, на мраморном полу было выложено панно с таким же гербом, что Чимин заметил на лацкане пиджака Господина Хвана. И в то же время тот заговорил снова, вырывая его из мыслей:              — После признания полной независимости Тенере, Академия стала первой, — продолжал он, когда они миновали грифонов и начали подниматься наверх, — кто начал принимать учащихся разных статусов и положений, чтобы давать знания как можно большему количеству студентов.              Омега еле сдержался, чтобы не фыркнуть на это, следуя за распределителем дальше. Вся его речь выглядела так, словно это не место, а райский уголок на земле, где всем рады и всем добродушны. И, вероятно, ещё какают радугой. Как бы не так. Чимин прекрасно знал всё это, он буквально шёл рядом и видел, что даже простые шторы на окнах были из настоящего бархата, расшитые золотом. Обычная семья Тенере не то, что позволить подобное не могла, она бы всю жизнь сидела в непросветных кредитах, лишь бы купить хотя бы лоскуток такой ткани.              Они пошли дальше, и Хван провёл его прямо к центральной части балкончика, откуда открывался вид с другой стороны на весь холл. Панно на полу выглядело с этого ракурса ещё более могущественно, так и норовя создавать иллюзию настоящего монаршего замка. Оно было вделано в мрамор: тёмные полосы камня образовывали внешний обод широкого круга, а внутри него всё было выложено тонкими прожилками бронзы и золотистого камня. Щит был разделён на четыре части крестовой линией, а в самом центре находился маленький внутренний щит с монограммой «SA»: две буквы, выгнутые навстречу друг другу и почти касающиеся. А прямо над ним по вертикальной оси восходила восьмиконечная звезда.              Чимин сам даже не заметил, как сильно увлёкся рассматриванием герба и всех его деталей. В бликах солнца и игре цветов он выглядел почти магическим, словно всё здесь настоящая школа магии или что-то ещё хуже. Господин Хван стоял рядом, выдерживая секунду, прежде чем продолжить негромко, смотря прямо на панно:              — Stella Aeternitatis. — он указал на звезду над щитом лёгким движением пальцев. — Звезда Вечности. Наши правила гласят, что истина существует независимо от тех, кто её ищет, — а потом перевёл палец на аббревиатуру из двух букв. — Scientia Aeterna. Вечное знание. Мы несём знания целых столетий, предлагая нашим учащимся любую программу на выбор от математики до прикладных искусств.              Чимин молчал, продолжая думать обо всей глупости происходящего. Если бы они продали даже малую часть всех этих «богатств» и истории, им бы хватило на то, чтобы обновить целые поселения, чтобы дать образование не только «избранным» по праву рождения и принадлежности, а всяким. Если бы вместо почитания бредовых историй и устаревших смыслов они бы занялись реальностью, вокруг всё было бы устроено иначе. Не было бы фарса и чопорных статуй, флагов, расшитых золотом и полностью мраморных помещений.              Господин Хван кивнул сам себе и двинулся дальше, не оглядываясь. Чимин шёл за ним и старался не думать о том, сколько квадратных метров мрамора он уже прошёл ногами с тех пор, как вошёл сюда.              Следующие двери были такими же претенциозными как и всё вокруг. Двустворчатые, из тёмного дуба с медными накладками, с узором по краям, явно ручной работы и явно старинные. По всем канонам винтажных предметов интерьера и архитектуры они должны были открываться тяжело, со скрипом, как минимум. Но стоило им со старшим распределителем подойти вплотную, как обе створки разошлись сами, бесшумно и плавно, являя огромный коридор за ними.              Помещение за ними оказалось длинным и неожиданно светлым. Высокие окна шли с обеих сторон, с переплётами из кованого металла и стёклами, а между ними в нишах стояли скульптуры. Несколько фигур в полный рост, каждая на отдельном постаменте, замершая в своей позе. Одна держала свиток, прижав его к груди обеими руками. Другая весы. Третья стояла с закрытыми глазами и раскрытыми ладонями, обращёнными вверх. Четвёртая была изображена сидящей, склонённой над чем-то невидимым, с такой сосредоточенностью на каменном лице, будто решала дифференциальные уравнения. Каждая из этих скульптур стоила целое состояние – это было заметно по качеству камня и точности резьбы сразу, а чем дальше они шли, тем отчётливее складывалось ощущение, что это место было бы отличным от любого представления об учебном заведении омеги.              В окнах по правую сторону открывался вид на один из садов, разбитый террасами и уходивший вниз по склону. А в дальнем конце сада за живой изгородью виднелся купол какой-то постройки поменьше – то ли беседки, то ли оранжереи, отсюда было не разобрать.              — Как вы уже знаете, наши учащиеся старшего блока проживают на территории Академии, — произнёс Господин Хван, не замедляя шага. — Поэтому любой выезд за периметр возможен исключительно с письменного разрешения администрации. Поэтому если вы решите посетить Канджу, вам следует подать запрос не менее чем за двое суток до вашего выезда, Господин Пак.              Чимин слушал его вполуха и смотрел в окно. Ему некуда было выезжать, даже несмотря на то, что его семья уже обосновалась в столице. Как только люди мозазавра его нашли и посадили на его самолёт, а семья Пак была уведомлена об этом – им резко стало безразлично на судьбу их единственного сына. Словно в моменте, как он официально стал вещью, приставкой к самому мерзкому человеку на планете, он резко перестал быть им родственником. Это было то, что он не понимал. Может, просто не мог понять или не хотел – у него не было ответа на этот вопрос, на самом деле. Всё же… он любил свою семью, а тем более Хари, но он был бы последним простаком, если бы не понимал, что им… что без него им всегда было лучше.              Как бы там ни было, он не хотел доставлять серьёзных проблем, или подставлять отца и этот чёртов контракт, лишая их всяческих регалий той семьи. Именно поэтому он здесь, вместо того, чтобы сбежать ещё до того, как люди мозазавра появились в городе. До того, как его утащили сюда и словно на лоб повесили приговор: «будущий муж».              И всё же сады внизу были настолько ухоженными, что казались неживыми. Трава подстрижена как под линейку, кусты одинаковой высоты, выметенные дорожки так, словно на них никогда не ступала нога человека. Здесь даже природа существовала по протоколу. Он был практически уверен, что встреча с учениками будет как представление роботов, ничем не отличающихся друг от друга.              Они миновали последнюю скульптуру и вышли через ещё один дверной проём, на этот раз без дверей вовсе, только широкая арка с лепным сводом, проходя в следующий зал. Он был не меньше холла внизу, только все стены здесь занимали портреты. Каждая из них была написана маслом, к тому же в одинаковых тяжёлых даже на вид рамах, да и в одном и том же академическом стиле – с чётким контуром, глубоким тёмным фоном и портретом в одном ракурсе. Мужчины и женщины разных поколений, но с одинаково уверенными взглядами. Несколько из них Чимин узнал сразу – он видел их фотографии в новостях или на обложках деловых изданий, которые его отец оставлял на столе. Кого-то из них и то видел первый раз, но было очевидно, что все они – доска почёта в таком же своеобразном виде, как и всё остальное тут.              — Здесь находятся лучшие выпускники Académie Saint-Avalon, — сказал распределитель, обводя зал движением руки. — Все они государственные деятели, учёные, дипломаты, финансисты, благотворители и не только. Мы гордится каждым из них, и каждый из них гордится принадлежностью к ней. Статус выпускника открывает двери там, где любые другие рекомендации недостаточны. Именно поэтому каждый студент Академии осознаёт ценность того, что ему здесь дают.              Чимин прошёл вдоль одной из стен, скользя взглядом по рамам. Один портрет, второй, третий – все они смотрели с полотен с одинаково. Академия брала детей, которые и без неё просто унаследуют семейное дело, учила их выпячивать своё эго впереди их самих, хотя казалось бы они и так вполне успешно с этим справлялись, и в конечном итоге просто вешала их портреты на стену как доказательство собственной значимости. Блестящая система тотального капитализма и алчности.              — Мы почти пришли, — добавил Господин Хван и свернул к дальней стене, где в ряд стояло несколько высоких двустворчатых дверей. Он сделал небольшую паузу и позже добавил, не оборачиваясь. — И ещё кое-что… Должен заметить, Господин Пак, что Saint-Avalon уделяет особое внимание тому, как её учащиеся представляют Академию. Внешний вид – это важная составляющая современного человека.              Он произнёс это точно так же, как говорил всё остальное, словно это было часть экскурсии – говорить как кому выглядеть. Но Чимин и сам не замедлил шага, даже не задумываясь прислушаться к словам распределителя:              — Всенепременно буду это иметь в виду, — ответил омега, копируя интонацию гибрида, — когда захочу быть таким современным человеком.              Господин Хван на долю секунды сбился с ноги почти незаметно, что если бы Чимин не смотрел на его спину, он бы и не обратил внимания. Надменная цапля ничего не могла ему сделать в действительности, лишь бросаться подобными заявлениями, на деле же опасаясь последствий больше чем чумы. Как бы там ни было, как бы омега терпеть не мог статусность и его положение, всё же было в этом парочка плюсов. Например, никакие высокомерные распределители не могли указывать ему на то, что ему делать и что не делать. И они оба прекрасно это знали.              В конечном итоге гибрид лишь сощурил глаза, ведя его дальше. У той самой двери уже стояла девушка лет двадцати пяти, в той же тёмно-синей форме с бронзовым бейджем на груди. Чимин сразу прочитал имя: Со Ынджэ. Она поклонилась, как только они подошли, и выпрямилась, улыбаясь уголками губ.              — Господин Пак, — Хван обернулся к нему. — На этом я вынужден с вами попрощаться. Если у вас возникнут вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне. Всего доброго.              Он коротко поклонился и отступил, растворившись в пространстве, будто его и не было. Чимин лишь ухмыльнулся в ответ на это, забавляясь с того, как быстро он сумел вывести из себя нудного дяденьку, даже не прикладывая каких-то особых усилий к этому. В это же время девушка у двери кашлянула, привлекая к себе внимание и заговорила:              — Господин Пак, я сейчас проведу вас к вашему месту. Только соблюдайте, пожалуйста, тишину – Церемония Открытия уже началась.              Девушка немного открыла дверь, сначала проверяя обстановку, внутри и только после дернула сильнее, ныряя сразу в проход. Внутри огромного зала стояла полная тишина, несмотря на несколько тысяч присутствующих. Студенты разных возрастов сидели в одинаковой серой форме, на лацканах которой была ещё и окантовка в цвет формы преподавателей. На что Чимину искренне захотелось закатить глаза. Всё вокруг было словно пластилиновое, а он сам – набитым дураком.              Пространство было настолько огромным, что омега уже даже сомневался в количестве присутствующих. Со всей вероятностью, если бы в Тенере однажды приехали Бейонсе или БТС, они бы с лёгкостью могли провести концерт прямо тут, не особо переживая о вместимости концертной площадки. Потолок уходил далеко вверх, откуда свешивались гроздья люстр, каждая из которых горела теплым золотым светом. Стены были отделаны тёмным деревом с резными панелями и мрамором, а между ними тянулись пилястры с капителями. Вдоль верхнего яруса шли балконы с коваными ограждениями, и те занятые студентами. На нижних рядах кресла были с высокими резными спинками из тёмного дерева, стоявшие одно к одному настолько идеально, будто бы их расставляли с линейкой в зубах. А по бокам от рядов с сидящими студентами горели канделябры, напоминая старинные.              Единственное, что разрушало тишину в этой какофонии роскоши – монотонный голос, доносившийся из-за кафедры. Прямо перед сценой, завешенной синими бархатными шторами, полностью расшитыми золотыми нитками, стояла небольшая женщина лет сорока, гибрид газели, в такой же форме как и остальные сотрудники, только вместо обычной сорочки на ней была причудливая блуза с объемными лацканами, выглядывающими из-под пиджака.              Чимин вслед за девушкой бесшумно шёл вдоль стены, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Они шли почти вплотную к деревянным панелям, но даже так омега пробирался, глядя прямо перед собой и стараясь не особо вникать в происходящее. Несколько голов всё же повернулись, кто-то среагировал на движение, кто-то на розовое в темноте зала.              Тем временем его привели в первые ряды с правой стороны, отделённых от остальных проходом шириной в метра полтора. Здесь явно сидели такие же первокурсники старшей школы, как и он сам. Со Ынджэ указала ему на свободное место жестом и тут же беззвучно растворилась обратно вдоль стены, оставляя его одного.              Он быстро сел к остальным, и только тогда, оглядевшись, понял, что именно в этой группке что-то не так. Вернее, всё было именно так, как и было в Saint-Avalon. Рядом с ним не было ни одного хищника, ни одного альфы. Только добыча разных видов, с одинаково аккуратными осанками и одинаково тихими взглядами, направленными строго вперёд. Даже на чёртовой церемонии открытия с нудной речью от, очевидно, директрисы школы их рассаживали отдельно. Вероятно, заботясь о старомодных правилах и устаревших законах о разделении гибридов.              Спереди гибрид говорила что-то о репутации и о том, как она рада приветствовать новых учеников в Академии. Но омега не мог сказать того же в ответ. Он просто откинулся на спинку своего кресла, закидывая ногу на ногу и пытаясь не выдать своё отношение к происходящему. Парень скользил взглядом по залу, чтобы хоть как-то себя развлечь, хоть и без особого интереса. Тысячи человек в одинаковой форме, и в этой одинаковости было что-то почти гипнотическое. Он не мог рассматривать кого-то с прикольным аутфитом или отвлечься на разговор за своей спиной, просто потому что ничего из этого не было – он был в окружении одинаковых покемонов, где даже по прохождении уровня финального босса так и не встретишь. А от того совсем заскучал, подпирая щеку кулаком, и уставляясь на сцену.              Прошло не больше минуты после того, как Чимин успел окончательно заскучать, – голос директрисы с кафедры всё ещё ровно что-то говорил о новом учебном годе, о традициях и репутации, и омега уже вполне освоился со своей ролью, безразлично смотря на происходящее и подпирая щеку кулаком. Он рассматривал зал со скучающим видом, не находя ничего интересного, даже если позади слышал какие-то перешёптывания о своих волосах. Но когда позади Госпожи Со начали разъезжаться в стороны шторы, он сначала даже не придал этому значения. Сперва донёсся глухой звук, словно что-то тяжёлое упало, а шеренга преподавателей сбоку от сцены почти одновременно переглянулись, как будто случилось что-то экстраординарное. Директриса продолжала дальше монотонно что-то говорить о выдающихся успехах, но внимание Чимина уже полностью было приковано к тому, что происходило за ней.       

Kick It – NCT 127

             Шторы медленно двигались, как при начале спектакля, но даже так достаточно быстро стало понятно, что происходило за ними. Прямо на широком кресле с высокой спинкой, которое было отделано золотом, как и всё остальное тут, сидел человек с расстёгнутой рубашкой, его голова была откинута на спинку, не давая разобрать, кто это был, одна его рука расслабленно лежала на подлокотнике, где под рукавом рубашки проглядывались очертания татуировок, когда как вторая… она сжимала в кулак белые волосы кого-то, кто стоял на коленях между его широко расставленными ногами. Он не просто стоял там, он монотонно опускался вверх-вниз, делая головой поступательные движения. Даже дурак бы понял, что делал этот человек в такой же форме, как и остальные ученики, прямо во время Церемонии Открытия. И пусть его лица видно не было, но Чимин благодарил его за всё это. Это было по-настоящему забавно, хотя бы так разбавляя самое трагичное начало учебного года в его жизни. Парень на коленях сидел прямо в пиджаке и продолжал заниматься безобразием на глазах тысячи студентов и преподавателей.              Тишина в зале продержалась ровно секунду, а потом резко переросло в настоящий бедлам. Кто-то в первых рядах закричал что-то нечленораздельное, где-то сбоку что-то упало, а преподаватели кинулись кто куда. Только после этого Госпожа Со сбилась на середине слова и обернулась, во всей красе наблюдая за происходящим. Даже если её лица не было видно полностью, омега успел заметить, насколько она побелела, сразу же разворачиваясь обратно и дрожащими руками проверяя микрофон на стойке. Она неловко закашляла, а потом произнесла практически заикаясь просьбу к преподавательскому составу о том, чтобы они немедленно закрыли шторы и прекратили всё это безобразие, вызывая у омеги смешинки в глазах. Как бы там ни было, он не мог в открытую забавляться от ситуации, но это определённо был тот самый знак, что, может, год в этом злачном месте пройдёт не так ужасно, как он себе представлял.              Кто-то у бокового пульта дёргал рычаг, но тот, вероятно, заело, потому что шторы так и не двигались, оставаясь раздвинутыми, пока все продолжали наблюдать за откровенной порно-сценой прямо там. Чимин как и все смотрел внимательно за происходящим, не пытаясь закричать от стыда или закрыть собственные глаза, находя всё это крайне весёлым.              Только когда он решил всмотреться в силуэты, внутри всё резко похолодело. Тот, кто раньше был с откинутой назад головой, теперь сидел прямо, не останавливая беловолосого на коленях перед ним. Он не просто сидел, он сидел и смотрел ровно на Чимина, встречаясь с ним своими змеиными глазами.              Хотя будь на всё воля Чимина, он бы в эти бесстыжие глаза не смотрел… примерно всю свою жизнь.              Они были друг у друга настоящим бельмом на глазу, тем самым предметом ненависти, из-за которого каждый из них готов был сжигать всё в округе. Ничего не было кроме этого, только настолько животная ненависть, которая даже кровь в венах делала горячее. И что хуже – всё это с самого детства, с самой первой встречи, когда ещё юный и очаровательный мальчик с пухлыми щёчками и невероятно милыми глазками подошёл к насупившемуся мальчику, разодетому во всё чёрное, пытаясь неловко обнять и познакомиться. Только вот тот второй даже не позволил ему этого сделать, лишь фыркнув и обозвав его «недотёпой» и просто ушёл обратно за стол, больше не взглянув на маленького гибрида.              Сколько бы раз после этого они ни встречались, сколько бы раз Чимин не заставлял себя хотя бы на минуту отпустить эмоции, всё было как впервые – он его по-настоящему ненавидел. Ненавидел мерзкого змея, ядовитую мамбу, что травила всё живое вокруг себя, не имея внутри ничего настоящего. Только от одного его вида у омеги поднималась такая волна злости, что даже кончики пальцев сводило. Но ему было плевать. Что бы ни случилось, он никогда и ни за что не проиграет ему – наследнику Семьи, что негласно держала в руках всю Тенере, при упоминании которой люди менялись в лице, ко всему прочему ещё и его будущему мужу…              Чон Чонгуку.              Чимин терпеть не мог каждую его часть, особенно его вертикальные зрачки, что каждый раз смотрели словно в душу. Их дедушки заключили этот дурацкий пакт между семьями задолго до их рождения, так что омега уже даже и не вспомнит, насколько давно они сами знакомы. Но даже так предмет его ярости оставался неизменным. Он понятия не имел, зачем мамба решил перевести его сейчас, зачем устроил целую погоню за одним безобидным оленёнком, если прямо сейчас он с абсолютно наглым и ничуть не раскаявшимся лицом смотрит на него в тот момент, пока в окружении тысячи свидетелей какой-то бедняга отсасывает ему.              Какая мерзость.              В нормальном мире другой омега на месте Чимина, скорее всего, закатил бы скандал или хотя бы жалел себя от несправедливости. Но сам Пак совсем не такой. Всё, что он чувствовал кроме жгучей ненависти к змее – жалость к бедному пареньку рядом с ним. Мало того, что все уже давно начали записывать всё происходящее на свои мобильники, так ещё и объявление об их помолвке, вероятнее всего, будет совсем скоро. А значит этот сосущий некто так и останется кем-то, кто посягал на чью-то собственность, позорясь при всех. Не говоря уже о том, что у самого Чимина в голове не укладывалось, как у кого-то возникает хотя бы минимальное желание даже просто рассмотреть этого мерзкого мозазавра в сексуальном ключе…              Он скривил носик, продолжая войну глазами с мамбой, пока тот начал ухмыляться, словно услышав его мысли. Альфа осматривал его с ног до головы, пока не наткнулся взглядом на розовые волосы, после чего приподнимая показательно свою левую бровь. Им даже не пришлось выяснять отношения, чтобы сказать друг другу пару ласковых. Как бы там ни было, в глубине души омега надеялся хотя бы день провести вдали от него, пытаясь привыкнуть к обстановке в Академии, но мерзавец с самого начала решил утроить цирковое шоу, во всей красе демонстрируя свою прогнившую душу. Но даже так Чимин смотрел в ответ и не отводил взгляд и начал тихо шептать, почти не разжимая губ, проклятия, будто они в действительности смогли бы расторгнуть их помолвку, отправить омегу обратно в Женеву, а самого Чона посадить в клетку и никогда не выпускать как в зоопарке. Вокруг них творилась полная суматоха, но им обоим было плевать – своеобразная война, даже не вставая со своих мест.              Тот не мог услышать его физически, как бы там ни был опасен его яд, он не обладал таким слухом. Но тем не менее, его улыбка стала ещё похабнее, а потом он и вовсе толкнулся языком в щеку, не сводя взгляда, словно понимал каждое слово из тирады омеги и наслаждался этим, выбешивая последнего ещё сильнее. Чимин схватился обеими руками за подлокотники кресла, пытаясь унять раздражение, когда заметил, как клыки мамбы удлиняются, а тот сально смотрит в ответ, проведя языком по ним, словно нарочито выпячивая их омеге.              Внутри Чимина что-то взрывалось от лютой ярости, от груди вниз до позвоночника, чему нельзя было найти короткого описания. Вместо этого он впился пальцами в кресло, прошептав одними губами: «Я ненавижу тебя», вызывая у Чонгука приступ смеха. Омега отвёл взгляд, когда шторы наконец начали закрываться, а крики только становится громче, но когда он вернулся глазами обратно, альфа уже собирался, застегивая свои штаны, будто бы весь происходящий хаос из-за него одного не был чем-то серьёзным.              С первым учебным днём тебя, Чимин.              Шторы наконец полностью закрылись, шептания вокруг только увеличивались, словно в геометрической прогрессии, а омега так и продолжал сидеть на своём месте, пытаясь выровнять дыхание. Голос Госпожи Со, требовавшей немедленно покинуть помещение организованно и без паники, доносился как из консервной банки, хотя она всё равно продолжала что-то говорить в микрофон. Учителя тем временем собирали учеников группами и выводили из зала, пытаясь сохранять спокойствие, хотя казалось, будто каждый из них покрылся настоящими пятнами от стыда от всего увиденного.              Чимин ещё несколько минут сидел, пытаясь успокоиться, прожигая взглядом вышитый золотом герб на шторах, пока учителя не начали подходить к его рядам. Больше всего раздражало, что он снова не выиграл в этом тупом молчаливом поединке. Он отвёл взгляд первым, и даже полный дурак поймёт, что он проиграл. Так случалось каждый раз! Тупой, тупой и мерзкий змей, который специально доводил его до такого состояния. Он каждый раз дожидался финала, когда Чимин уже решит, что на самом деле может победить, и именно тогда, под ослабленную бдительность омеги, наносил последний удар.              Мерзкий, мерзкий… мерзкий!              Как бы там ни было, ему придётся смириться с очередным проигрышем. Поэтому он просто встал со своего места и пошёл вслед за толпой, направляясь к одному из выходов, даже не задумываясь о том, куда он в принципе должен идти после этого. Омега шёл, не торопясь и не отставая, держась чуть в стороне от плотного потока, и время от времени до него долетали обрывки за его спиной, кто-то почти открыто обсуждал его внешний вид, что так сильно выделялся среди детишек в одинаковой школьной форме и аккуратными причёсками. Кто-то из них откровенно пялился на розовые волосы, кто-то оборачивался, кто-то просто смотрел с тем любопытством. Чимин даже не хотел реагировать ни на что из этого. Всё, что ему было нужно – найти собственную комнату, предварительно вспомнив все религии, чтобы его соседом не оказался какой-то мудак вроде Чонгука, а ещё раздобыть такую же унылую форму как у остальных, чтобы «ничем не выделяться», как сказал бы тот высокомерный распределитель.              Его окликнули почти у самого поворота коридора. Чимин обернулся через плечо и остановился. Поток студентов продолжал двигаться мимо непрерывной рекой, создавая шумом голосов настоящий бесконечный гул вокруг. После всего этого церемониального открытия такой наплыв беспорядка казался ещё более забавным, напоминая, что в действительности всё вокруг лишь антураж, а все они – такие же обычные, как и любой другой человек с улицы. Разве что родители у этих побогаче будут.              

Adige [ Trap Remix ] – Golden Tbilisi

             Гибрид опоссума буквально пробиралась сквозь толпу к нему. Невысокая женщина лет двадцати пяти с растрепавшейся чёлкой и крупными круглыми очками на переносице одной рукой прижимала к груди планшет, а другой придерживала папку с документами, которая так и норовила выскользнуть. Она выглядела так, словно последние несколько минут бежала через половину Академии или того больше.              — Простите... секунду...              Добравшись до него, она тяжело выдохнула и быстро поправила бейдж на груди, пытаясь отдышаться:              — Господин Пак? Меня зовут Чхве Наён. Я помощник старшего распределителя Хвана и отвечаю за размещение учащихся в жилом секторе В, — она коротко поклонилась и тут же выпрямилась обратно, продолжая говорить. — Вы извините нас… за всё происходящее сегодня. Обычно всё проходит совершенно иначе, — гибрид бросила быстрый взгляд в сторону потока студентов и нервно поджала губы. — Настолько иначе, что я даже не знаю, как бы вам это объяснить… — она сказала это почти шёпотом, так что вряд ли предполагалось, что омега услышит это, но всё же она была очаровательной. Куда лучше того вредного цапли, во всём полагающегося на правила.              Чимин молча смотрел на неё, строя внимательный взгляд и в это же время пытаясь не засмеяться. Как бы там ни было, хотя бы так, с помощью того-кого-нельзя-вспоминать, это место хоть на чуть-чуть ожило, стало шумным и хаотичным, как в реальности бывает в настоящих школах.              Но тут ему стало интересно – знает ли гибрид о том, кем является омега? Всё же до официального объявления помолвки никто не собирался даже строить из себя знакомых, не говоря уже о том, чтобы выдавать страшную тайну настоящей правды их отношений, если их вообще можно было так назвать. В любом случае было бы занимательно узнать, как же им представили Чимина, раз они выстроились целой шеренгой, а теперь отправляют отдельного сотрудника ради соблюдения всех процедур.              — Господин Пак?              Чимин моргнул, возвращаясь в реальность:              — Да?              — Ещё раз прошу прощения за сложившуюся ситуацию, — торопливо повторила Чхве. — Открытие учебного года обычно проходит строго по расписанию. Сегодняшнее... происшествие относится к категории чрезвычайных обстоятельств.              Судя по тому, как дёрнулся уголок её рта, она очень старалась подобрать максимально нейтральную формулировку, сдерживаясь от излишней эмоциональности.              — Понимаю, — он улыбнулся уголками губ, пока в его глазах плясали смешинки.              — Хорошо, — гибрид заметно расслабилась и сразу открыла папку. — Тогда перейдём к более важным вещам. Вам не нужно проходить регистрацию, медицинское оформление, процедуру заселения и оформление доступа к внутренним системам Академии.              Чимин приподнял бровь, пока она продолжила:              — Всё уже завершено заранее. Ваш профиль активирован, пропуск зарегистрирован, а доступы были уже внесены в систему. Кроме того... — она замялась, перелистывая бумаги, — по просьбе Госпожи Чон вашу комнату также подготовили заранее.              Только на этот раз омега нахмурился, пытаясь вспомнить хотя бы одно упоминание об этом. Мать Чонгука распорядилась подготовить его комнату отдельно? Это было странно. Они виделись нечасто, в большинстве своём альфа предпочитала отсиживаться молча рядом с мужем, не особо интересуясь младшими и даже не пытаясь сделать вид обратного. Но зачем теперь ей делать это, выделяя его среди остальных учеников, он не знал. Ко всему прочему он приехал сюда учиться, а не участвовать в какой-то государственной программе по контролю над его существованием. Но будто бы хотя бы раз кто-нибудь спрашивал его мнения.              Опоссум тем временем продолжала, не замечая ничего вокруг:              — Ваша комната находится в жилом секторе В на четвертом этаже. Наши жилые корпуса… мы разделили учеников по полу принадлежности, так что вы можете не волноваться – в вашем корпусе проживают только подвиды добычи. Что касается особых правил… в связи с этими разделениями посещать другие жилые корпуса ученикам запрещается во избежание особых ситуаций и непредвиденных случаев. И… — она задумалась, будто что-то вспоминала, а потом отмахнулась от собственной мысли как от надоедливой мухи, — нет, те правила на вас распространяться не будут, ваша комната уже оборудована по всем требованиям Госпожи Чон, так что можете не беспокоиться об этом.              Вся её речь звучала так, словно ему зачитывали список его привилегий, чтобы в конце, как эта женщина закончит, он его ещё и подписал – так, на всякий случай. До чего абсурдно было происходящее: все эти статуи и золотые декорации, ученики, выглядящие как одинаковые зомби, а теперь ещё и его особый статус в стенах этого логова пафоса и высокомерия. Что вообще можно было заказать для комнаты в простом общежитии? Хотя по поводу простого омега уже сомневался. Будут ли там противоударные стены или личный зоопарк ему ещё предстояло узнать. Но, если мать Чонгука поставила ему в жилище систему автоматического изгнания змей, он был бы только за.              — И ещё кое-что, — быстро продолжила гибрид. — Есть несколько важных правил, так что вам следует запомнить каждое из них. После двадцати трёх ноль-ноль студентам запрещено покидать территорию жилых корпусов без специального разрешения администрации. После полуночи до шести ноль-ноль автоматически блокируются все внешние выходы, так что система безопасности будет работать в случае любой ситуации.              Она загнула палец, поправила очки другой рукой и только потом продолжила:              — На территории учебных корпусов действует обязательный дресс-код, — она обвела его глазами. — Студенты обязаны носить установленную форму Академии во время всего учебного процесса. Мы обеспечиваем всем необходимым, так что можете не беспокоиться об этом.              Чимин посмотрел на неё, у него загорелась лампочка идеи в голове, когда он не сдержавшись всё же уточнил:              — А если форма вызывает у меня глубокие моральные страдания?              — Тогда вам придётся страдать в форме.              — Жестоко.              — Таковы правила, Господин Пак, — она пролистала документ в планшете, но по уголкам её губ было видно, что она сама сдерживается, чтобы не засмеяться, как и Чимин.              — Не забудьте, что все студенты обязаны уведомлять медицинскую службу Академии о начале гона, течки или любых состояниях, требующих временной изоляции либо медицинского наблюдения, — вернулась она к правилам, поправляя очки. — Все контакты вы можете найти у себя в комнате, а в случае острой необходимости или экстраординарных вопросов обращаться напрямую ко мне или любому другому сотруднику жилого корпуса.              Она говорила быстро, явно стараясь уложить всё максимально быстро и кратко, но даже так её хвост нервно подергивался, словно она волновалась о чём-то. А потом её телефон пиликнул, от чего она сбилась, сразу же смотря на экран. Её глаза какое-то время пробегались по экрану, пока она нервно прикусила губу.              — Эм… Я должна была проводить вас лично, — виновато произнесла гибрид наконец, смотря прямо ему в глаза. — Но… из-за всей этой ситуации… Мне надо вернуться к преподавательскому составу, извините меня. Кажется, вам придётся добраться до корпуса самостоятельно. Это же не будет проблемой?              Телефон старшей пикнул ещё раз, на что гибрид скосила глаза, и выражение её лица мгновенно изменилось. Если раньше она выглядела как кто-то, кто был взволнован, то теперь она, скорее, была похоже на человека, который забыл выключить утюг и вспомнил об этом. Госпожа Чхве нервно улыбнулась:              — Простите, мне действительно нужно бежать.              Опоссум прижала папку к груди, посмотрев куда-то поверх его плеча и едва не подпрыгнула на месте.              — Господин Пак, — она вернулась взглядом к нему, — и последнее.              Из-под стопки бумаг женщина достала ключ-карту в тёмно-синем держателе с такой же золотой гравировкой.              — Вот ваша ключ-карта, — она протянула её обеими руками, а потом ещё и несколько сложенных листов с небольшим буклетом, который Чимин забрал автоматически, так толком и не поняв зачем. — Комната четыреста двенадцать. Вам нужно будет пройти прямо по центральному двору, потом налево вдоль галереи с арками, и там вы увидите указатель, — гибрид указала куда-то за неё. — Если потеряетесь, то там дальше будет стойка администрации, вы сможете уточнить у них, ладно?              На последних словах она состроила самое милое лицо, которое только было возможно, будто бы сразу предугадывая его реакцию. Чимин смотрел на схему в своих руках, на кучу обозначений и каких-то странных зданий, даже не представляя, как здесь можно разобраться. Но когда он снова взглянул на неё, гибрид продолжала смотреть на него слишком умоляюще, так что он просто кивнул в ответ, вызывая у опоссума всплеск радости.              — Ладно, — добавил он.              Гибрид просияла, торопливо поклонилась и проговорила снова:              — Ещё раз прошу прощения за сегодняшний день, Господин Пак, — уже разворачиваясь на пятках. — Если что-то понадобится...              Госпожа Чхве даже не договорила, уже через секунду растворяясь в потоке студентов, прижав папку к груди и придерживая очки, словно её и не было тут, оставляя его одного. Только вот он понятия не имел, что ему теперь делать. Он был буквально окружен студентами всех возрастов, которые шли в разные стороны, будто на самой оживлённой улице. Омега снова взглянул на все те документы, что опоссум успела всучить ему – там были ключ от комнаты, отдельные бланки для медицинской карты с аллергенами и всем остальным, а кроме них ещё и настоящая карта Академии. А она будто смотрела на него в ответ. Где-то там, среди всех этих корпусов и оранжерей, его ждала его комната, подготовленная по просьбе матери Чонгука… День обещал быть долгим.              Из всего, что он запомнил ранее, парень помнил немного. Но что точно пугало его больше всего – комнаты школы разделены особым образом и представляют собой что-то вроде целых квартир внутри. Там должна быть общая комната с кухней и местом для отдыха, а также две раздельных спальных комнаты с отдельными санузлами. Ничего подобного, конечно, нельзя было ожидать в любом другом учреждении образования, но в Académie Saint-Avalon это было нормой. А зная его будущих родственничков ждать можно было чего угодно. Олененок даже успел вообразить, что мерзкий и ужасный мозазавр, решая отомстить, поселится с ним в одной комнате, не давая выбора. А это он не переживёт, даже если ему придётся всего одну ночь провести бок о бок с дьявольским отродьем.              Всё же он не знал ни что его ждёт в стенах этого места, ни кто окажется его новым соседом на целый год. Но омега решил настраивать себя на лучшее, пытаясь убедить Вселенную в том, что ему это необходимо, чтобы продержаться здесь целый год. 10 месяцев осталось до окончания выпускных экзаменов, но всё, о чём он мог думать – парень был не уверен даже в том, что продержится хотя бы до завтра.              Но вместо удручающего настроя и плохих мыслей он решил сосредоточиться на главном прямо сейчас – ему нужно было найти свою комнату среди гектаров земли. И желательно сделать это до заката солнца, поэтому омега просто двинулся вперед, оставляя всё на собственное везение, которым в последнее время он похвастаться не мог. Так что он просто шёл по коридорам Академии и думал, что один учебный год – это триста шестьдесят пять дней, а сегодня был всего лишь первый.              

***

      

The Hills – The Weeknd

      Кабинет директрисы Académie Saint-Avalon был устроен так, что после его посещения ходить в музей было не обязательно. Он не просто производил впечатление, он буквально мог поставить на колени своим пафосом и гротеском. Тяжёлые двустворчатые двери вели в помещение, где потолки были настолько высокими, что люстра над головой казалась подвешенной где-то у облаков, а её свет едва добирался до пола, растворяясь в полутьме раньше. Стены были почти полностью чёрными – эбеновое дерево с золотым декором, герб Академии над камином в натуральную величину и настоящие флаги по обе стороны от него. Всё вокруг могло буквально давить на присутствующих, если бы это был кто-то, кто не Чон Чонгук. Альфу нельзя было испугать ни тяжёлыми шторами из бархата, прикрывающими избыток солнечного света от окон, ни тёмным мрамором на полу, ни даже ковром с вышивкой из настоящего золота.              Этот кабинет был пристанищем гибрида газели (или как обожала поправлять сама Хэён – газели Томсона) уже несколько лет, но только Чонгук знал, насколько грешной она бывает в этих стенах. Все эти книжные полки с книгами в одинаковых переплётах, глобус на бронзовой поставке, шахматная доска на отдельном столике у окна и даже отдельная ниша с только именными наградами не могли спрятать грязную душу гибрида.              Вероятно, с момента, как в Тенере прибыл его омега, которого бы он с удовольствием вместо этого отправил бы в Антарктиду и не вспоминал больше никогда, ему следовало хотя бы поздороваться с ним. Но вместо этого он устроил ему настоящий экшн в первый же день, даже если всё это было и не для него. Оленёнок слишком забавно реагировал на всё вокруг. Эти его выпученные глаза, когда он столкнулся с Чоном взглядом в актовом зале. И вся его искренняя ненависть к альфе. В любом случае сейчас это волновало его не в первую очередь. С ним ему, кажется, предстоит прожить всю жизнь, а выслушать нотации от Хэён, что неоднократно стонала под ним прямо на своём рабочем столе – вот что было увлекательно прямо сейчас.              В кабинете стояло два стола: один длинный для совещаний, уходивший поперёк комнаты на двадцать человек, а за ним, стоя перпендикулярно, был стол самой директрисы – такой же массивный, с латунной табличкой по центру, будто бы хоть кто-то во всей Академии в действительности не знал, кто такая Со Хэён. Альфа всегда считал такое чрезмерным тщеславием, но бета и не скрывала этого. По крайней мере, от него.              Он сидел с левой стороны длинного стола, молча ожидая, когда газель всё же взглянет на него. Альфа не прожигал её взглядом, просто молча сидел, откинувшись на спинку кресла, пока директриса просто набирала что-то на клавиатуре. Их развлечения закончились ещё до того, когда родители Чона поставили дату помолвки и приказали перевести Чимина в Тенере. Хэён тогда вызвала его к себе, как и всегда, вся взволнованная до предела, будто бы их периодические потрахушки хоть на минуту могли показаться чем-то большим. Чонгук был из тех, о ком говорят, что он сплошная проблема. Большинство одногодок боялись даже подойти к нему, предпочитая любить или ненавидеть издалека, а те, кто приближался, стремились узнать побольше о его раздвоенном языке, навыках в сексе и тому, как же можно «расколдовать» его холодное сердце. Кто бы там ни был – все они стремились, как им казалось, окутать его любовью и вниманием, тщетно убежденные, словно в его душе есть хоть что-то человеческое.              Правда была куда прозаичнее – он действительно был мудаком и даже не скрывал этого.              За окном виднелись горы Тарья, кажущиеся отсюда ещё более величественными. Природа в этих краях и правда была невероятной: среди настоящей пустыни был оазис, где даже погода не подстраивалась под остальную обстановку в стране. Сейчас небо над горами было почти белым у горизонта и темнеющим выше, где облака цеплялись за скалы и словно не двигались никуда. А внизу виднелись другие корпуса Академии со всеми переходами и каменными дорожками снизу, находящиеся посреди выдающихся садов.              Чонгук сидел чуть боком, одна рука лежала на подлокотнике, другая, что с татуировками – на столешнице, отбивая какую-то мелодию беззвучно. Специально для Хэён он даже надел дурацкий галстук, хотя пиджак даже так не коснётся его плеч никогда. Альфа считал всё это лишними удавками, не переваривая ничего подобного. Для кого-то вроде него, кто с тринадцати лет вырос среди боевых полигонов и военных переговоров, подобный стиль одежды был не по душе. Если бы была возможность, но бы с радостью ходил постоянно лишь в худи на пару размеров больше и спортивных штанах, предпочитая лишь чёрный цвет, причём во всём.              Бета за своим столом не двигалась. Она даже не смотрела на него: во всяком случае, сам альфа этого не заметил. Перед ней лежала раскрытая папка, и она делала в ней какие-то пометки, набирая при этом ещё что-то в компьютере, хотя её руки двигались слишком равномерно и аккуратно, как будто все её силы уходили на то, чтобы сосредоточиться на работе, а не на самой работе. Если всматриваться в её профиль, то можно было заметить, как она покусывает нижнюю губу будто бы нервно, а под столом подергивает ногой, при этом оставаясь с прямой осанкой и взглядом прямо в экран. Всё, что она делала – пыталась показать собственную занятость, даже если и таким смехотворным способом. Хэён всегда слишком примитивно пыталась показаться выше и умнее, чем она была на самом деле.              — Господин Чон, — произнесла она наконец, не поднимая взгляда от экрана, — я полагаю, вы понимаете, зачем вы тут.              Альфа наконец перестал рассматривать окно, повернув не спеша голову к директрисе. Его лицо озарила ухмылка, а в глазах играли огоньки задора. Всё, что здесь происходит прямо сейчас – его больше одобрение бете, не более того.              — Ни малейшей догадки, Госпожа Со, — он выделил обращение настолько явно, что её губы сжались в белую полоску, а она сама отвлеклась от своего занятия – упорно делать вид, будто полностью занята собственными делами.              Всё же Чонгук не любил развлекаться с кем-то настолько старше, тем более тем, кто постоянно принимает деньги от его же семьи, стучит на всё подряд им же, а ещё прекрасно осознает, кем является сам альфа. Он предпочитал безропотных однокурсников и однокурсниц, или же случайные связи где-то в клубе, никогда не имея желания чего-то большего. Не в его ситуации, не в его положении, и даже не с его вторичным полом. Ядовитая мамба – опасна, как и остальные ядовитые хищники, Class-X, просто потому, что они были всего лишь убивать будь кого.              Его яд был не просто опасен, он был предметом зависимости, от которого сходили с ума, будь Чонгук в хорошем настроении. Хэён не была исключением. Вместо того, чтобы подлизываться к ней или убеждать в том, что его сторона лучше стороны его родителей, ему потребовалось всего лишь раз применить на ней его. А после этого бета сама искала его и находила, не думая останавливаться. Лишь животный голод и полное отсутствие любых социальных правил и норм – вот, как можно было бы назвать их связь, оборвавшуюся несколько месяцев.              Как бы там ни было, она уже не сможет донести на него будь что, даже если его выходка выйдет далеко за рамки чего-то допустимого, например, как сегодняшний перфоманс на очередном празднике начала учебного года. Между ними всё было просто: никаких чувств, лишних разговоров и чистое наслаждение. Таким оно и было, пока однажды альфа не заметил слишком явное влечение со стороны директрисы к нему. Любые явные чувства с её стороны стали бы проблемой – его родители бы тотчас заметили и сменили на кого-то другого, а это было слишком невыгодно для младшего Чона.              — Académie Saint-Avalon существует сто семьдесят три года, — продолжила бета, — и за всё это время наша репутация строилась не только на качестве образования. Она строилась на том, каким образом здесь ведут себя учащиеся. На том, что каждый из них понимает: его поступки – это отражение этого места, его традиций, — её голос на последнем практически незаметно дрогнул, вызывая ещё большую ухмылку на лице Чонгука. — Наши правила строги, но именно это помогает Академии выпускать из года в год лучших студентов, которых потом с удовольствием принимают в Гарварде, Йеле, Стэнфорде… и не только.              Она так увлеченно говорила о морали, что он не останавливал её, позволяя выговориться, даже если все её слова были лишь тем, что она говорила родителям студентов или пафосных интервью, когда как сама только и думала, что хотела бы хотя бы ещё хоть раз получить то же животное наслаждение, что было у неё с альфой, с одним из учеников её Академии, если быть точнее.              — То, что произошло сегодня на церемонии открытия… — она сделала паузу, метаясь глазами по кабинету. — Это было... недопустимо. Не только с точки зрения дисциплины. Это поставило меня в позицию, в которой я была вынуждена объясняться перед преподавательским составом и, вероятно, буду вынуждена объясняться перед рядом родителей, чьи дети сообщат о случившемся. Существуют стандарты поведения, которые распространяются на всех учащихся без исключения… Вне зависимости от их…              — Происхождения, — подсказал он, кивая на все её слова.              Бета замолчала, растерянно смотря на него. А после снова заговорила, но уже не так уверено, как раньше:              — Вне зависимости от… любых обстоятельств, — выделила она. — Я несу ответственность за всё, что происходит на территории Академии. Я не могу позволить себе делать исключения там, где речь идёт о безопасности и репутации Академии.              — Вы правы, Госпожа Со, — согласился он, — это действительно недопустимо. — Хотя… Кажется, ещё пару месяцев назад вы мне лично показали недопустимое поведение, прямо вот там, — альфа кивнул в сторону шахматного столика, наклоняясь к ней. — Хммм… кажется, это было прямо в обед, не так ли? — он сделал вид, словно потирает подбородок, пытаясь вспомнить. — Точно! Вы тогда сделали это дважды, желая и дальше показывать мне все правила практически, если бы вас не отвлекли, не так ли?              Его вопрос был риторическим. Оба из них помнили кристально чисто то, какой вакханалии придавались. Только если в случае Чонгука всё это было одним сплошым желанием получить выгоду, то вот в случае газели всё было иначе. Одинокая отличница с острой верой в романтическую херь, которой не было никакого места в реальной жизни. Она никогда бы не смогла выпустить собственных демонов, если бы альфа ей не помог. Все её нудные речи о правилах и морали разбивались о её собственные желания, даже не находя сопротивления.              Она была зависима от него, и они оба это знали.              Со Хэён открыла рот, пытаясь что-то возразить, но так и не произнесла ни слова, просто закрывая его. Её пальцы, до этого лежавшие сложенными на столе, слишком быстро убрались под стол. Она расправила плечи, будто пытаясь в голове скинуть лишние мысли, даже если было уже поздно. Её взгляд на долю секунды скользнул по его телу, а потом вернулся обратно к глазам, только чтобы окончательно выдать все её грязные желания. В её взгляде был сплошной разврат и ничего кроме, застилая всё пеленой сексуального влечения.              — Господин Чон, — почти прошептала директриса, — я прошу вас не…              — Не что? — он склонил голову к плечу, никуда не пряча свою ухмылку.              Хэён убрала пальцы под стол, нервно пряча глаза.              — Г-Господин Чон, — она осеклась, — я прошу вас сосредоточиться на том, о чём мы говорим. У нашей Академии богатая история, и за это время не было ни одного случая, который мы не смогли бы урегулировать. Сегодняшний инцидент требует немедленного вмешательства и дисциплинарных взысканий…              Он поднялся со своего места, так ничего и не сказав, пока директриса продолжала говорить, встречаясь с ним взглядом:              — …потому что это было недопустимое поведение с вашей с-стороны. Я понимаю, что вы, возможно, не расцениваете произошедшее как нечто серьёзное, но моя позиция обязывает меня…              Альфа медленно обогнул угол письменного стола, не теряя зрительный контакт с бетой. Хэён продолжала, хотя сама уже теряла мысль повествования:              — …реагировать на подобные ситуации вне зависимости от обстоятельств. Это вопрос репутации, Г-Господин Чон, которую невозможно…              Чонгук остановился у её стола, разворачивая её стул к себе. Он опёрся одной рукой на стол, второй на спинку её стула, пока её голос споткнулся на полуслове, как бы она ни пыталась держаться дальше:              — …н-невозможно восстановить, если однажды позволить ей… — она смотрела на него, при это ощущая себя загнанной прямо в руки зверя, — …пострадать.              — Продолжайте, — сказал он негромко, — Госпожа Со. Я внимательно вас слушаю.              — Я… — она моргнула, но альфа продолжал нависать над ней стеной, добавляя каши в голове с каждой секундой, — я говорю о том, что ваше поведение сегодня создало прецедент, который я не могу просто…              Он чуть наклонился ближе, так и продолжая смотреть ей прямо в глаза.              — …просто… — она замолчала на секунду, — …п-проигнорировать.              Её взгляд неосознанно метнулся сверху вниз, позже возвращаясь обратно и натыкаясь на внимательные глаза напротив. Чон был не просто змеем, он был самым искусным змеем, который мог разломать любого. И сегодняшний день это только доказывал – он не просто заставил кого-то делать ему минет прямо на виду всей школы… на коленях, прямо перед ним сидел альфа-гибрид снежного барса, ко всему прочему наследник практически такой же влиятельной как Чон семьи. Чонгук был не ядовитым хищником, он был дьяволом, спустившимся на землю только ради земных утех – вот кем он был в её глазах. Но даже зная всё это, она не могла сопротивляться. Это было что-то наравне с борьбой с силой тяжести или законом притяжения – чем-то, что просто невозможно разорвать, отказаться, забыть, выкинуть из головы. Даже когда она пыталась сопротивляться ему изо всех сил, хватало одного животного взгляда, чтобы газель теряла всякие мысли из своей головы.              — В-вы понимаете, что я имею в виду? — произнесла она, уже окончательно теряясь.              — Безусловно, — кивнул он.              Бете понадобилось немного времени, чтобы она смогла взять себя в руки хотя бы в мнимой степени. Её дыхание сбилось, но Хэён продолжила свою речь:              — Тогда, — она сглотнула, — тогда вы должны понимать, что я вынуждена… — всё, что было в её голове – сплошная каша и сплошное желание.              — Хэён-씨.              Он не двигался, просто смотрел прямо на неё своими вертикальными зрачками, практически дыша ей в лицо. С такого расстояния, где уже невозможно было думать о морали, о репутации Академии, о преподавательском составе и о семьях студентов, которые завтра напишут обеспокоенные письма – вообще ни о чём больше.              — Гуки… — это всё, что гибрид могла сказать ему, — я-я прошу тебя…              Его ухмылка стала ещё полнее, когда тепло рядом с ней пропало окончательно. Альфа быстро выпрямился, убрал руки в карманы брюк и отошёл от стола к окну, молча стоя спиной к директрисе.              А она сама ждала продолжения. Хотя бы чего-то, чтобы справиться с охватившим рассудок желанием. Но ничего не было. Чонгук так и стоял, смотря в окно, пока она пыталась привести своё дыхание в норму, испепеляя его спину. Она разжала пальцы, а потом сложила их в замок. Смотря как белые полосы образуются на них от силы её нажатия. Альфа так успешно справлялся с тем, чтобы играть с человеческими чувствами, словно это было не сложнее приготовления чая.              — Я хотела бы напомнить вам, — она прочистила горло, а потом продолжила, словно и не заметила выходок змея, — что правила дисциплины одинаковы для всех. Любой ученик Академии обязан придерживаться нашего распорядка и правил приличия, если вы понимаете, о чём я.              — Конечно, — сказал альфа, так и не развернувшись от окна обратно.              Они молчали, оставаясь на своих местах, пока Чонгук не развернулся обратно к ней, сразу же встречаясь глазами с гибридом:              — Полагаю, мы поняли друг друга, — произнёс он так уверенно, словно в этом и не было ни вопроса, ни даже утверждения, только констатация уже свершившегося факта. — А теперь извольте откланяться, у меня дела.              — Господин Чон, я ещё не…              Он сделал несколько шагов вдоль длинного стола для посетителей, направляясь прямо к двери и остановился уже на конце стола, откуда на директрису можно было смотреть ровно и прямо. Наклонился чуть вперёд, опершись одной рукой на столешницу, и посмотрел на неё так, что у любого бы прожилки внутри затряслись.              — Хэён-씨, — произнёс он почти мягко, — не берите это так близко к сердцу. Никаких больше экстраординарных ситуаций в стенах Академии, — он снова ухмыльнулся, смотря ей в глаза. — Можете не переживать, Госпожа Со.              Это всегда то, что он делал с ней. Каждый раз он умело окручивал её, словно это была она – та, кто была ничего не знающей школьницей, глупым подростком с пубертатным периодом, это альфа был тем, кто ставил финальную точку, что бы он ни делал. Тот, кто совсем недавно переступил порог совершеннолетия, кто должен был быть глупым и ведущимся на всё студентом, решал всё сам даже прежде того, как она сама могла понять и вникнуть в ситуацию.              Гибрид не сдвинулась с места. Смотрела на него прямо, пытаясь изо всех сил показать, будто ей плевать на происходящее, будто оно её совершенно не трогает. Хотя всё это сейчас давалось ей куда сложнее обычного. Между её лопатками что-то напряглось и не отпускало, но она продолжала гляделки, не желая проигрывать так очевидно.              — Господин Чон, — сказала она ровно, — я попросила бы вас соблюдать…              — Я ценю этот разговор, — перебил он, не повышая голоса. — Правда. — Он выпрямился, показательно поправляя свой галстук. — Хорошего учебного года, Госпожа Со.              А затем сразу пошёл к выходу. Просто открыл её и закрыл бесшумно, словно это не он устроил здесь полный беспорядок, в действительности ни к чему даже не притрагиваясь. Всё, что осталось после мамбы – лишь слабый запах его одеколона и фантомное ощущение присутствия, но бета ощущала себя так, словно была сломана вдребезги.              Со Хэён не двигалась. Она сидела за своим столом с руками в замке и смотрела прямо на дверь напротив, рядом с которой прямо над камином висели два портрета предыдущих директоров Академии, которые смотрели на неё с чёртовым осуждением.              Как будто ей собственного не хватало для этого.              У неё тряслись губы. Она заметила это только когда попыталась сжать их, чтобы остановить. Это было так глупо… она прекрасно знала, что это глупо, что она провела в этом кабинете восемь лет и творила здесь вещи куда хуже этого разговора. Но только этот змей вызывал в ней столько незримых чувств, как бы она ни пыталась отрицать это даже самой себе. Только гребанный Чон Чонгук, студент её Академии. Само его присутствие в радиусе гибрида было губительным, и они оба понимали его силу влияния на бедную газель.              Её руки не слушались, и что-то за грудиной сжималось и не разжималось, и она просто сидела неподвижно, глядя прямо на портреты, пока пыталась привести дыхание в норму. Только спустя пару минут она потянулась всё ещё дрожащей рукой к интеркому, нажимая кнопку громкоговорителя, чтобы сразу после этого произнести:              — Принесите мне кофе, — сказала она, добавляя после небольшой заминки, — и виски.              Из трубки послышалось осторожное замечание её секретаря, даже если ей было плевать на это прямо сейчас:              — Госпожа Со, но у вас через…              — Эрик, просто сделайте, что я попросила, пожалуйста.              

***

      

Okay – Chase Atlantic

      Коридор жилого корпуса для добычи был устроен так, что даже в полной тишине здесь не чувствовалось пустоты – слишком много всего давило со всех сторон одновременно: тёмный камень стен с лепным карнизом под потолком, мраморный пол в шахматную клетку, отражавший свет настенных светильников и портреты на стенах в одинаковых тяжёлых рамах, словно наблюдающие за тобой, куда бы ты ни пошёл. Всё это вместе создавало ощущение не школьного общежития, а чего-то слишком пугающего, где не было ни грамма уюта или доброжелательности.              Чимин и так еле нашёл его среди всей территории Академии. Карта, что выдала ему та странная сотрудница школы, оказалась совершенно бесполезной. Вся школа будто бы существовала в каком-то собственном измерении, где найти что-то было практически нереально. Крытые галереи переходили одна в другую, корпуса повторялись архитектурой, что через десять минут блужданий омега уже не был уверен, шёл ли он вперёд или просто ходил по кругу среди одинаковых арок и одинакового камня. Вся территория жила своей жизнью: повсюду слышались негромкие голоса, по дорожкам между корпусами ходили группами студенты, и почти каждый раз, когда он останавливался в надежде попросить помощи у кого-то из учеников, он натыкался лишь на хищников с облапывающими взглядами, которые даже не скрывали собственный интерес. Один гибрид леопарда притормозил почти демонстративно, но даже не пытался помочь. Только смотрел до того момента, пока сам Чимин не скрылся за поворотом, вызывая острое желание содрать собственную кожу из-за таких взглядов, направленных прямо на омегу. Он терпеть не мог подобное – даже не конкретного леопарда или его взгляд, а саму механику происходящего, въевшуюся в каждую щель этого мира настолько глубоко, что даже здесь, на закрытой территории школы, это работало.              Его корпус нашёлся в итоге сам – за поворотом галереи, которую Чимин уже проходил несколько раз и не заметил нужного указателя, потому что тот был закреплён на уровне, рассчитанном на людей значительно выше его, что тоже, в общем-то, говорило об этом месте достаточно.              Но что раздражало его ещё сильнее – сам факт ранжирования среди студентов. Пока никто из них не знал, что это же он – будущий муж главного наследника всего конгломерата Чон, великого и ужасного Чон Чонгука – к нему относились как к отребью, к кому-то вроде простого прохожего, даже не пытаясь скрыть собственное отвращение. А как только он добрался до корпуса и сотрудники поняли, кто перед ним – каждый из них включился так, словно выше него в мире не существовало никого. Глупая система вертикальной иерархии, глупый капитализм и глупое стремление людей к примитивизации всего и вся. Он мог смириться с тем, что каждый раз при встрече с хищниками ему надо было ставить их на место и доказывать, что он ничем не хуже их, но смотреть на то, как именно к нему проявляют особое отношение, даже когда он этого не просил – было выше его сил.              И всё же прямо сейчас он уже стоял около своей будущей комнаты. А латунные цифры четыреста двенадцать, смотрящие прямо на него, словно пытались отговорить его от всей этой затеи в последний момент. Они висели прямо по центру тяжелой и массивной деревянной двери, блестящие также идеально, как и всё остальное вокруг. Чимин даже не представлял на самом деле, насколько огромна гильдия сотрудников Академии, чтобы – как минимум – прибирать здесь так идеально каждый день.              Омега стоял перед дверью с ключ-картой, всунутой ему Госпожой Чхве, но так и не смог приложить её к замку, хотя тот был прямо перед ним и почти смотрел на него умоляюще.              Из-за двери что-то тихо доносилось, словно чьи-то насвистывания или что-то вроде этого. А это значило лишь то, что прямо за этой дверью он столкнется со своим новым соседом, который только чудом сможет оказаться не мудаком вроде тех, что Пак уже успел встретить в школе, пока искал дорогу сюда. Впрочем он даже не удивиться, если его соседом окажется кто-то из самой верхушки мажоров, не обладающим и двумя извилинами в собственной голове. Всё, что ему оставалось – принять происходящее, стиснув зубы, и подождать.              Он закрыл глаза, призывая себя успокоиться. Как бы Чимин ни накручивал себя, ему предстояло продержаться всего год. Ему следовало только довериться Киму и ждать, ничем не выдавая себя, прежде чем он сможет исчезнуть бесследно и навсегда. Подальше от всех этих постных высокомерных людей, подальше от «необъятных» богатств и прочей чепухи, которой тешили себя такие как Чонгук или родители омеги. Как бы он ни хотел остаться рядом, смотреть как Хари растёт, разделять с ней каждый миг, в их мире не было места такому как он. Джин пообещал ему, что всё будет готово к тому времени, что он обо всём позаботится, что им только нужно быть осторожными и не торопиться.              В любом случае Техас был достаточно далеко от Тенере, от семьи Чон и от его собственной, от охраны с одинаковыми покерфейсами и от всего, что Чимин уже успел возненавидеть с неистовой силой. Там, где-то на другом континенте, его никто не знал и не боялся так, словно он был ожившей Нефертити, и именно туда заберёт его Джин всего лишь через год, оставляя вместо «будущего мужа наследника конгломерата» лишь пустоту, так подходящую в партнёры мамбе. Больше всего во всём этом самого оленёнка раздражало абсолютное принятие их участи со стороны Чонгука. Тот, кто считается одним из сильнейших гибридов в мире, кто может пригвоздить взглядом, безропотно слушается приказов родителей. И даже если он всячески избегал его, он ни разу даже не сказал о том, что хочет отменить соглашение об их свадьбе.              Трус.              Только Джин знал его от и до, без поправок и без требований, и именно по нему Чимин скучал уже сейчас, хотя с момента, как он оказался здесь, не прошло и суток. Омега просто не мог не скучать по другу, который всегда был его безопасным местом, который бы сейчас обнял его крепко и успокоил, одним своим феромоном внушая безопасность.              Омега набрал побольше воздуха в лёгкие, медленно выдыхая. Всё же ему следовало продержаться всего лишь год – быть паинькой, без погромов и поводов для вызова родителей, и чтобы никто не стал копаться в его планах и целях. Чимин открыл глаза, посмотрел на блестящие цифры на двери ещё раз и приложил карточку к замку.