Инстинкт выживания

      

[ Gesaffelstein — Opr ]

      Двустворчатые двери главного корпуса разошлись бесшумно перед ним, выпуская из прохлады мраморного холла прямо в полуденное пекло. Жара снаружи стояла плотной стеной, дрожа над мощёной площадью и стекая по парадной лестнице вниз, к фонтану и кипарисовой аллее. Но Чонгук даже не замедлился, сбегая по ступеням через одну, чтобы на хотя бы на минуту выдохнуть. Разговор в кабинете директрисы не занял и двадцати минут, но и этого хватило, чтобы желание находиться в стенах Академии хотя бы минутой дольше испарилось у него окончательно.              Телефон коротко завибрировал в кармане. Парень выудил его на ходу и скользнул взглядом по экрану. Несколько секунд, прежде чем желваки медленно обозначились под кожей. Экран погас, а телефон исчез обратно в карман брюк так же быстро, как появился, без единого лишнего движения. Но теперь к общему раздражению от всего фарса Хэён добавилось ещё и это. День с самого утра собирался из мелочей, каждая из которых по отдельности не стоила бы и мысли, но вместе они наслаивались одна на другую, окончательно выводя из себя. И всё это ещё и в школьной форме под палящим солнцем, где даже сама идея о подобном казалась издевательством. Чонгук рывком ослабил узел галстука, одним движением стягивая его через голову и сразу же комкая в кулаке.              — Чёртова удавка…              Солнце палило нещадно, отражаясь от светлого камня площади и слепя глаза, та что даже фонтан во внутреннем дворе казался здесь чем-то абсолютно бесполезным. Альфа быстро пересёк площадь, свернул с центральной аллеи в боковую галерею, прошёл её насквозь, не обращая внимания ни на студентов, инстинктивно расступавшихся перед ним, ни на преподавателей, машинально кивавших ему вслед. За корпусом прикладных наук дорога вела прямо к административной площадке для автомобилей, куда можно было ставить личные машины лишь некоторым студентом, включая Чона. В основном ей пользовались преподаватели и администрация Академии. Но увидя её хоть раз воочию, не каждый бы решил, что это простая парковка учителей – суммарная стоимость припаркованного там металла могла бы поспорить с бюджетом небольшого государства.              До парковки оставалось меньше минуты, и именно поэтому он заранее тяжело выдохнул. Конечно. Его машину было видно издалека: чёрный брабус с глухой тонировкой стоял чуть в стороне от остальных, матовый настолько, что даже полуденное солнце не могло выжать из его корпуса ни одного блика, квадратный и тяжёлый, как сейф на колёсах, которым он, в общем-то, и являлся. А прямо на его капоте, лениво покачивая ногой в воздухе, сидел Техён, уже успевший переодеться. Очки с чёрными стёклами закрывали половину его лица. В одной руке у альфы был высокий стакан с молочным коктейлем, набитым льдом, во второй телефон. Увидев Чонгука, он даже не пошевелился. Только уголок его губ медленно пополз вверх, а телефон исчез в кармане.              — Странно, — лениво протянул он вместо приветствия. — Обычно лекции о нравственности длятся дольше.              Чон молча разблокировал автомобиль, направляясь к багажнику. Порой, в достаточно редких случаях, его другу наскучивает подкалывать альфу, если он никак не реагирует. В этот раз вряд ли был такой случай, но попробовать всё же стоило.              — Бедная женщина… — гибрид ирбиса показательно вздохнул. — Полчаса рассказывать о морали человеку, из-за которого она её потеряла.              Парень остановился возле машины и тяжело вздохнул:              — Слезь с капота.              — И что, даже не спросишь, как моё настроение? — забавляясь с каждой минутой всё больше, уточнил тот. — Не поинтересуешься тем, как прошёл мой день?              — Мне плевать.              — Как грубо.              — Нам пора ехать, поторапливайся.              Техён ещё пару секунд смотрел на него поверх тёмных линз, а потом легко спрыгнул на асфальт, не пролив ни капли из стакана. Вместо школьной формы на нём было что-то среднее между одеждой оперативника и витриной дорогого бутика: свободные чёрные тактические брюки, высокие ботинки на шнуровке и лёгкая куртка из плотной ткани поверх белой футболки. Причём что бы ни было надето на этом кошаке без чувства самосохранения, он всегда выглядел так, словно собирается на обложку журнала. Если сам Чонгук был кем-то вроде каменного изваяния, такого же холодного и отчуждённого, то его лучший друг был совсем другим – он был хитёр как самая настоящая лиса, привлекателен ещё больше. Альфа мог втереться в доверие к любому, хотя на самом деле порой уровень его мудачества даже превосходил Чонов.              — Всё-таки удивительно, — продолжил Тэ, не переставая улыбаться. — Никогда бы не подумал, что после сегодняшнего тебе всего лишь устроят воспитательную беседу.              Багажник плавно поднялся вверх. Галстук полетел внутрь первым, следом за ним сразу рюкзак, а затем альфа начал расстёгивать рубашку, даже не думая об этом. У них не оставалось времени на то, чтобы он строил из себя недотрогу или нашёл в себе хоть грамм стеснения. Форменная ткань за полдня успела опротиветь ему до зубовного скрежета, липла к спине и пахла Академией, всей её мраморной пылью и устарелыми подходами. Несколько студентов, проходивших неподалёку, тут же сделали вид, что увлечены разговором, хотя взгляды упорно цеплялись именно сюда. Как и всегда, но сегодня они бесили его ещё сильнее. Что бы он ни делал, куда бы ни пошёл – они пялились на него в открытую, думая, что он не замечает направленных на него взглядов.              — Серьёзно? — усмехнулся Ким. — Решил соблазнить всех мимо проходящих?              Ответа не последовало. Чонгук только стянул рубашку с плеч, никак не реагируя на резвый настрой друга. И начал рыскать в багажнике в поиске футболки.              — Подумываю начать продавать билеты. Посажу тебя в тёмную комнату, буду пускать по одному. Только представь их крики, когда какая-нибудь твоя фанаточка заходит, а там ты полуголый, — еле сдерживая смех сказал альфа. — Озолотимся!              Под солнцем резко проступили тёмные линии татуировок змея: вся его правая рука была покрыта плотным чёрным полотном, в котором переплетались чешуя, клинки и змеиные тела, а на спине, между лопатками, раскинулся герб семьи Чон – две чёрные мамбы, обвивающие старый императорский меч, над которым возвышалась восьмиконечная звезда. Чешуя была прорисована до такой детализации, что при движении мышц змеи будто оживали. А спереди на грудь спадал тонкий чёрный плетёный шнур с небольшим металлическим подвесом, который он не снимал никогда, не позволяя никому даже прикасаться к подвеске. Альфа наконец нашёл и быстро натянул свободную чёрную футболку, захлопывая багажник с глухим тяжёлым звуком.              — Перестань уже и садись быстрее в машину.              — Жаль, — вздохнул Техён, подмигивая стайке первокурсниц, успевшей собраться у края аллеи. — Некоторые явно рассчитывали на продолжение.              — Пользуйся случаем. Сходи сам, утешь, — показательно спокойным голосом бросает Чон в ответ. — Может кто-то хоть из жалости ноги раздвигать начнёт.              — О, не переживай, мой друг, с этим у меня проблем нет.              — Неужели?              — У меня даже лицо добрее твоего будет.              — Это только пока ты молчишь.              Тэ рассмеялся и наконец хлопнул дверью с пассажирского сиденья. После чего двигатель сразу отозвался низким утробным звуком, и брабус плавно покатился к главным воротам кампуса. Даже за пару минут их нахождения в стенах Академии они нарушили с десяток правил. Вроде того, что выезжать за территорию школы нельзя, или о том, что все студенты обязаны ходить только в форме. Всё из этого не работало, когда некоторые ученики школы буквально ездили проверять свои территории и разбираться с очередными поставками чёрного рынка сразу после уроков. Даже думать о таком было забавно, не говоря о том, что в этом и состояло их ежедневное расписание.              — И всё-таки мне обидно, — протянул Техён, устраиваясь удобнее в кресле.              — О чём ты, чёрт возьми?              — Всё так быстро закончилось…. А я только настроился, — он выпятил нижнюю губу.              — Господи.              — Серьёзно! Уже хотел встать и начать хлопать.              — Ещё скажи, что крикнул бы «браво».              — Нет, я же воспитанный человек. Сначала дождался бы, пока вы закончите. И уже потом бы крикнул, — самодовольно ответил ирбис, получая в ответ лишь закатанные глаза.              Когда они подъезжали к главным воротам, охрана Saint-Avalon вытянулась почти одновременно, несколько человек коротко поклонились, но для обоих сидевших в машине это было настолько привычно, что никто из них даже не посмотрел в их сторону. А стоило им наконец едва выехать за территорию школы, из тени скальных навесов один за другим начали выкатываться чёрные машины сопровождения, одинаковые до последнего диска. Первая заняла место впереди, затем ещё две, остальные выстроились позади, и колонна сомкнулась на ходу без единого сигнала, буднично, как стая птиц, занявшая свои места в клине. Чонгук лишь немного отпустил педаль, позволяя автомобилям перестроиться по всем правилам их сопровождения.              Несколько минут они оба молчали, сразу как начали ехать по прямой дороге стремительно вдаль, оставляя где-то там за спиной Академию со всеми её секретами. Первым тишину (как и всегда) нарушил Тэ, говоря уже не таким довольным голосом:              — И всё-таки… это было жестоко.              Чонгук даже не повернул головы.              — Зато доходчиво.              — Думаешь, Чжонгу так просто это оставит? — ирбис с хрустом разгрыз кубик льда. — Ты опорочил честь его любимого сына. Пай-мальчика, надежду всего клана, — он рассмеялся, качая головой. — Да он Дживона сожрёт за это.              — Этот мудак пытался поджечь мой порт, — ровно произнёс альфа, глядя на дорогу. — Мне плевать, что будет с Дживоном. Если послание не дойдёт, разрешу тебе поразвлекаться.              — Даже не остановишь мою тягу к пиротехнике?              — Нет.              — Уже хочу, чтобы он ничего не понял.              Чонгук ничего не ответил. Дорога постепенно уходила из зелёной горной зоны в сухие каменистые равнины, солнце становилось только ярче, а телефон на панели коротко мигнул новым уведомлением, на которое он даже не посмотрел.              — Кстати, — лениво сказал Техён, запрокидывая голову на подголовник. — Если уж сегодня и вспоминать прошлое… Хэён была куда забавнее, пока ты её трахал.              — Она ведёт себя ещё хуже безмозглых фанаточек, мечтающих о свидании со мной и большой светлой любви, — его даже передёрнуло от воспоминаний. Это сегодня директриса ещё более-менее сдерживалась, но до этого… когда она только видит Чонгука в коридорах, прячется так, словно он по Академии с транспарантом ходит: «Занимаюсь сексом с Со, подпись дата».              — Как будто ты этим не пользовался.              Чонгук мельком посмотрел на друга.              — Ты сегодня особенно разговорчивый.              — Хорошее настроение.              — Запомни этот момент.              — И почему же, позволь узнать?              — Скоро Соён найдёт тебе идеального партнёра, а потом всё… семья, дети – полная идиллия.              Улыбка Тэ стала заметно уже:              — Не начинай даже.              — А что? Только тебе можно действовать мне на нервы?              — Со своей матерью я разберусь без тебя.              — В этом я не уверен.              — С чего бы?              — Потому что если Соён узнает о твоей тайной «Джульетте», Джульетту ждёт казнь. И простым ядом твоя мать не обойдётся.              И оба они прекрасно понимали, что это была не шутка. Ким Соён умела держаться так, будто родилась сразу со стальной осанкой и родословной длиной в несколько династий, и мало кто в Тенере помнил, что никаких голубых кровей за ней никогда не стояло. Когда-то она была моделью, её лицо не сходило с обложек местных журналов, пока однажды Ким Чжэхо не сделал её своей женой. Хотя те, кто знал эту семью достаточно близко, сказали бы, что всё было ровно наоборот и это она сделала его своим мужем. Расчётливая, холодная, лишённая любых привязанностей, если это не деньги – она держала всю семью Ким в своих строгих руках, постоянно рассказывая о манерах и прочей чепухе, которую маленький ирбис никогда не слушал. С тех пор, как его мать стала Госпожой Ким, она гордилась положением дел семьи Ким так, словно выстроила его собственными руками, и оберегала его с той же хваткой. И даже если детей у Кимов было четверо, наследником значился только Техён. И именно поэтому на него у его матери были планы, в которые не входило мнение его самого даже по самому простому вопросу, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно выбирать себе партнёра.              Несколько секунд в салоне было тихо, пока снежный барс пытался унять эмоции. Он снял очки и бросил их на приборную панель, только потом заговорив:              — Иногда ты раздражаешь сильнее обычного.              — Иногда? — Чонгук едва заметно усмехнулся.       

[ UNKLE — Burn My Shadow (instrumental)]

             Какое-то время после этого они ехали молча, каждый думая о своём. За лобовым стеклом горные склоны постепенно редели, уступая место сухим каменистым равнинам. Чем дальше они отъезжали от Академии, тем реже попадались гражданские машины. Здесь уже никто не спешил без причины сворачивать с трассы, а дорожные указатели становились всё менее информативными, позже вовсе пропадая. Асфальт сменился выцветшим полотном с трещинами, залитыми битумом, а по обочинам всё чаще мелькали столбы без проводов и остовы старых ограждений.              Формально к востоку от этой трассы начиналась зона добычи колтана, неформально – территория, где любопытных встречали задолго до того, как они успевали что-то увидеть. Всё здесь было одной сплошной иллюзией, выстроенной так давно и так тщательно, что в неё верили даже те, кто должен был знать лучше. В новостях этот сектор называли нестабильным, в министерских сводках «зоной ограниченного доступа», а на картах честно закрашивали серым. Простой человек видел военную зону, что-то вроде прифронтовой территории с постоянными мятежами повстанцев, и предпочитал объезжать её за сотню километров. И именно на это всё и было рассчитано. Стрельба, о которой писали местные каналы, действительно случалась здесь регулярно, вот только стреляли не повстанцы, а люди, получавшие зарплату из одного и того же кармана. За этой ширмой из дыма и сводок Чоны десятилетиями делали то, что делали всегда: качали из этой земли всё, что только было возможно, к тому же организовывали поставки оружия сразу всем дистриктам Тенере, воюющим друг с другом на деньги одной и той же семьи.              Обычно всем этим направлением занимались Кимы – это было полностью их ответственностью уже в третьем поколении: они занимались этим так давно, что маршруты знали лучше собственных поместий. Именно поэтому просьба его отца несколько дней назад и выбивалась из привычного порядка вещей. Чон Гёнхо поручил сыну лично обеспечить безопасность одного-единственного рейса, не объяснив ни зачем, ни почему ему стоит лично об этом позаботиться, ни – что важнее всего – что именно будет грузом.              И альфа действительно сделал всё, что можно было сделать вслепую: утроил систему безопасности, поставил на рейс лучших бойцов, добавил сопровождение с каждой стороны грузовика и выбрал самое тихое время для перевозки – глухие утренние часы, когда даже эта трасса притворялась мирной.              Но ничего из этого не помогло.              Прямо в кабинете Со ему пришло сообщение от его бойцов, что груз был украден прямо с рейса, а все сопровождающие жестоко убиты чем-то, что не оставило ни единого следа на телах жертв. Поэтому вместо развлечений или постоянных дел семьи ему приходится ехать на границу, только чтобы лично увидеть место преступления, будто бы это в действительности спасёт его от очередной лекции отца и его разочарования.              Тэ смотрел в окно, крутя в пальцах пустой стакан, и когда он заговорил снова, его голос был крайне серьёзным:              — Всё ещё думаешь, что это случайность?              — Я блять даже не знаю что за груз они везли, Техён, — сжимая руль и выдыхая через нос, констатировал альфа. — Но в любом случае я своими руками удавлю того, кто решил, что со мной можно играть.              — Но почему ты не спросил у Гёнхо, что был за груз?              — Хочешь сказать, что если бы ты спросил у своего, он бы ответил? — мамба повернулся к другу на мгновенье, чтобы посмотреть прямо в глаза своими вертикальными, позже снова возвращаясь взглядом к дороге.              Ирбис хмыкнул, но спорить не стал. В их мире родители и дети не были таковыми, как представляли их «обычные» люди. В их мире всё сводилось к правилам, порядкам, кодексу и иерархии, даже если во главе стоял твой собственный отец. И он, и Чонгук были лишь руками собственных родителей, а спрашивать о том, как у них самочувствие или какие оценки они получили в школе, будут у них в последнюю очередь.              И именно поэтому никто из них не удивился, когда бортовой компьютер ожил коротким сигналом раньше, чем разговор успел продолжиться. На центральном экране высветилось всего: «Чон Гёнхо», но и его хватило, чтобы температура в салоне опустилась на несколько градусов. Ким молча отвернулся к окну, мгновенно превращаясь в человека, которого здесь нет и никогда не было. А Чонгук выдержал ровно два гудка, а потом принял вызов:              

[ Agust D — Haegeum ]

             — Да, отец.              — Ты на месте? — в ответ не послышалось даже приветствия. На том конце было слышно, как шуршат бумаги. Чон Гёнхо не отрывался от дел даже ради такого разговора. Особенно ради такого разговора.              — Буду через пятнадцать минут.              — Через пятнадцать минут, — медленно повторил голос из динамиков. — Груз пропал несколько часов назад. Мои люди узнали об этом раньше твоих. А ты всё ещё просто катаешься по трассе.              — Я выехал сразу, как…              — Мне не интересно, когда ты выехал. Мне интересно, как ты умудрился допустить кражу груза.              — Может, если бы я знал, что именно я везу, — желваки снова проступили под кожей, — я бы лучше знал, как его охранять.              — Чтобы проследить за грузом, даже мозги не нужны, Чонгук. Тебе надо было просто взять его и довезти до точки назначения. Всего лишь одна простейшая задача, с которой ты не справился. Одна, Чонгук.              Пальцы альфы на руле сжались до побелевших костяшек. Техён за его плечом очень внимательно изучал пейзаж, в котором уже минут десять не было ничего, кроме камней. Пока на том конце трубки даже молчали показательно.              — Я найду груз.              — Конечно найдёшь. Причём до конца недели, — бумаги на том конце перестали шуршать, и это было хуже любого крика. — Иначе мне придётся вмешаться лично.              Что в «их мире» значило лишь одно – ты самый ничтожный и ни на что не способный, я в тебе разочарован. Вот, как Гёнхо кричал на него – он никогда даже не повышал голоса, но даже так это было сравнимо с самыми мучительными пытками. Чонгук уже давно мог выдержать любые физические наказания, но такое – это был удар по его самолюбию, а подобное он терпеть не мог.              Секунды три в салоне стояла абсолютная тишина, нарушаемая только гулом двигателя, а после он произнёс спокойно:              — Я понял.              — Я очень на это надеюсь, Чонгук.              Звонок оборвался без прощания, впрочем как и всегда. Альфа плавно вдавил педаль, и стрелка спидометра поползла вправо, а колонна за ним подобралась и синхронно набрала скорость, будто все восемь машин были продолжением его собственного раздражения. Ким так и не сказал ни слова, зная на собственной шкуре, что бурлило внутри ядовитого альфы. Какое-то время в салоне стояла такая тишина, что было слышно, как тает лёд в стакане. А впереди, на выгоревшем горизонте, уже начинали проступать очертания вышек. Но они были не тем, чем казались издалека.              

[ Daniel Deluxe — Corruptor ]

             Ни государственных флагов, ни выцветших щитов с предупреждениями, ни даже привычной наглости военных заграждений, просто два тёмных силуэта по обе стороны трассы, сложенные из того же камня, что и скалы вокруг, будто выросшие из этой земли, а не построенные на ней. Блокпост стоял в самой узкой точке ущелья, там, где дорога зажималась между скальных стен, и объехать его было физически невозможно. Даже люди на нём не были похожи на военных: никакого камуфляжа, тёмная свободная одежда, закрытые от солнца и песка лица, а оружие отличалось от классических винтовок патрульных.              Но колонна даже не сбавила скорость сразу. Лишь когда головные машины оказались достаточно близко к первой линии заграждений, они одновременно погасили ход, и весь кортеж вслед за ними остановился почти бесшумно, сохранив между автомобилями ту же дистанцию.              Один из бойцов поднял руку. И к каждой машине подошли бойцы по двое, когда как их старший стал прямо около водительского места Чонгука и сразу наклонился к опущенному стеклу, скользнув взглядом по салону. Он что-то коротко произнёс на сарканском, который не имел ничего общего ни с корейским, ни с французским, ни даже с английским. Язык Севера, который никогда не преподавали в обычных школах Тенере, пусть даже самых пафосных. Чужак, родившийся вне Кахрата, мог прожить всю жизнь в стране, на четверть состоявшей из сарканцев, но так и не услышать его вживую ни разу.              — Наше прибытие согласовано с Домом Нахара, — ответил Чонгук на том же языке. — Вас должны были предупредить.              Офицер кивнул, будто другого ответа и не ждал, и махнул остальным. Дальше всё происходило быстро и молча: машины сопровождения одну за другой обходили по кругу, водителей просили выйти, багажники открывались без возражений. К брабусу подошли последним. Боец провёл металлоискателем вдоль дверей и порогов, продолжая досмотр. Кахрат был единственным местом, где всем было плевать на регалии – кем бы ни был, ты чужак, а значит заведомо угроза для спокойствия всего Саркана. Закончив, боец выпрямился и коротко отдал честь, ударив кулаком в грудь, отходя от автомобиля.              И только потом скала открылась. Ни ворот, ни рельсов, ни единого шва, который можно было бы заметить с трассы, даже при внимательном изучении. Просто часть каменной стены справа от блокпоста дрогнула и ушла в сторону, открывая тёмный зев туннеля, достаточно широкий даже для грузовика. Сарканцы охраняли территории Кахрата получше любой военной службы, потому что делали это незаметно – так, что уже несколько столетий они могли жить по Раха в отличие от всех остальных, населяющих Тенере. Закрытый народ, никогда не прятавшийся, пускал этих двоих лишь по одной причине – Азрак видел Чона с самого детства и, в отличие от его собственных родителей, находил в мальчике что-то, чего не замечал даже сам мамба.              Колонна медленно заехала внутрь, оставляя весь блокпост за собой. Свет фар выхватывал ровные стены, слишком ровные для природной пещеры и притом слишком старые для современной техники, и Техён, всю дорогу от блокпоста просидевший слишком тихо, наконец подал голос:              — Каждый раз одно и то же. Въезжаем в гору, а у меня мурашки.              — Скажи им об этом, и они будут польщены.              — Я похож на идиота?              — Хочешь честно? — гибрид усмехнулся, но в ответ ничего не сказал.              Изнутри обычная скала напоминала целый военный город, который кто-то просто вырезал прямо в горной породе и спрятал от всего мира. А колонна остановилась уже у второй линии проверки.              На этот раз досмотр начался сразу. Охранников Чонгука по одному выводили из машин, проверяли оружие, документы и сумки. Сарканцы переговаривались только между собой, используя только сарканский, даже когда обращались к ним самим. Одно и то же слово повторялось несколько раз, и каждый раз после него кто-то из бойцов менял положение или открывал очередной отсек. А у самого брабуса они задержались дольше всего.              К машине подошёл мужчина лет сорока с узким лицом и тёмной полосой ткани, повязанной вокруг предплечья. За ним следовали ещё двое: один держал ручной сканер, второй какой-то компактный прибор, от которого расходились несколько тонких проводов. Чонгук опустил стекло, когда они приблизились. Мужчина посмотрел на него несколько секунд, после чего произнёс на сарканском:              — Наследник Чон. Нахар предупреждён о вашем прибытии.              — Мы не задержимся.              Сарканец коротко кивнул и сделал шаг назад. Второй боец провёл сканером вдоль дверей, арок колёс и днища, потом попросил открыть багажник. Проверка заняла ещё пару минут, хотя никто даже не пытался прикоснуться к самому Чонгуку или попросить его выйти. Закончив, бойцы выпрямились и приложил кулак к груди. Остальные повторили движение следом. Это не было обычным военным приветствием для чужаков в Кахрате или чем-то вроде того. Сарканцы никогда не склоняли головы перед чужаками. Но только не в случае Чонгука – он был личным гостем Нахара, а значит, и им самим следовало встречать его со всей полагающейся честью, как приписывал Ахар.              — Вас будут ждать в седьмом техническом корпусе, — сказал военный. — Проводник встретит вас около входа.              Каменные ворота впереди разошлись в стороны. И брабус двинулся дальше, но остальные машины почти сразу начали перестраиваться. Один за другим автомобили сопровождения свернули в боковой проход, ведущий к внутренней стоянке, пока за Чонгуком не осталось только две машины. А ещё через несколько поворотов и они ушли в другую сторону. Так что дальше они ехали одни.              Тоннель постепенно уходил вниз, после чего расширился настолько, что потолок потерялся в темноте. За каменными стенами открывались проходы, склады, казармы и внутренние дворы, будто каменный город вырос посреди пустоты. Люди внизу двигались быстро и каждый словно был занят настолько, что не обращал внимания ни на что вокруг.              Ким смотрел по сторонам без особого интереса. Он был здесь не впервые, но его встречали не так радушно, как его друга. Сарканцы не относились к нему также, даже если открыто никто этого не говорил.              Нужное здание выросло из полумрака минут через пять: длинное приземистое, с металлическими стенами, стоявшее в стороне от остальных построек, у самой скальной стены. Чонгук сбавил ход и, не доезжая до главного входа, свернул к задней части корпуса, где около фонаря уже стояли трое: двое бойцов в тёмном и человек в белом врачебном халате.              — Лиара сказала, что медики уже начали изучать тела, — Чонгук остановил машину, но двигатель глушить не стал. — Возьми отчёты медиков и всё, что успели снять с тел до вскрытия.              — Вас понял, Мой Капитан, — отдавая честь сказал тот.              — Меня интересует не причина смерти.              Тэ поднял взгляд на него, отстёгивая ремень безопасности.              — А что тогда?              — Я хочу знать время смерти каждого из них.              — Ты думаешь, их убили не одновременно?              — Я не уверен, — Чон нахмурился. — Думаю, кто-то хотел обставить всё как кражу, но я пока не понимаю, что они могли везти такого, чтобы их убивали прямо около Кахрата.              Техён несколько секунд молча смотрел на друга, после чего кивнул:              — Ещё будут указания, О Мой Белый Господин?              — Поговори с тем, кто первым нашёл их.              — Не доверяешь? — ирбис едва заметно усмехнулся.              — Доверяю.              — Но всё равно проверишь.              — Каждого причастного, — согласился альфа, едва заметно кивая головой.              — Иногда мне кажется, что однажды ты не поверишь даже самому себе, — он хмыкнул.              — С чего ты вдруг взял, что я себе хоть когда-то верил?              Его друг знал Чонгука слишком долго, чтобы удивляться. Он просто выпрыгнул из машины, уже готовый к работе, лишь бросая напоследок:              — Ладно. Если найду что-нибудь интересное – сразу сообщу.              — Нет.              — Что нет?              — Сначала убедись, а потом расскажешь.              Улыбка на лице Техёна стала чуть больше:              — Конечно, Босс!              Он закрыл дверь и развернулся к встречающим его сотрудникам. Один из сарканцев сразу шагнул ему навстречу, коротко поприветствовал на своём языке и, не теряя времени, повёл к неприметной металлической двери в дальней части здания.              Чонгук дождался, пока они скроются внутри, после чего снова тронулся с места. Обогнув корпус, он выехал на широкую площадку перед главным въездом. Здесь уже стояли несколько грузовых платформ, санитарный автомобиль без опознавательных знаков и два тёмных внедорожника, принадлежавших сарканцам. Альфа заглушил двигатель и вышел из машины, успев сделать всего несколько шагов, прежде чем навстречу ему быстрым уверенным шагом направился высокий мужчина в тёмной форме. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, ударил кулаком в грудь и слегка склонил голову, приветствуя его:              — Добро пожаловать, Наследник Чон. Госпожа Лиара распорядилась, чтобы всё это время я сопровождал вас лично.              — Рад видеть, Ашра. Передайте ей мою благодарность.              — Она сказала, вы так скажете, — в голосе парня ничего не изменилось, но где-то на самом его дне мелькнуло что-то, похожее на тень усмешки. — И велела ответить, что вы сочтётесь.              Он развернулся и не дожидаясь ответа направился к высоким металлическим воротам гаража. За ними уже чувствовался тяжёлый запах машинного масла, бензина и едва уловимый металлический привкус крови.              А Чонгук открыл багажник и достал свой кейс, делающий из него настоящего маньяка. И только потом догнал парня, услышав снова его голос, адресованный самому альфе:              — Госпожа Лиара просила передать, что техническая экспертиза уже началась, так что вы можете проследить за ней, если вам будет так угодно.              — Хорошо, спасибо, — сказал он в ответ.              Изнутри гараж оказался ещё больше, чем снаружи: длинный ангар с высоким потолком, залитый холодным светом ровных рядов ламп, от которого всё внутри казалось каким-то мёртвым. По центру, в два неровных ряда, стояло то, что ещё утром было одним из конвоев Чонгука. Головной внедорожник лежал на боку с вывернутыми внутрь стойками, у второго отсутствовала половина капота, а дальше были обгоревшие остовы с провалившимися стёклами, вздувшейся краской и оплавленной резиной, застывшей на бетоне чёрными потёками. Сам грузовик стоял последним, целее остальных, и от этого выглядел только хуже. На полу под одной из машин темнело широкое пятно, обведённое по контуру маркером, и это было не масло.              Возле каждой машины работали люди в одинаковых серых комбинезонах с капюшонами, в перчатках до локтя и респираторах. Кто-то снимал показания с прибора у переднего колеса, кто-то по миллиметру просвечивал фонарём колёсную арку. Никто даже не обернулся на вошедших, продолжая заниматься своей работой.              Только один отложил свою работу, мужчина лет сорока, стоявший у лежащего на боку внедорожника. Его комбинезон успел покрыться слоем пыли и копоти, капюшон был откинут, а респиратор болтался на шее. Он стянул перчатку и подошёл сам, на ходу ударяя кулаком в грудь:              — Кассар, из Дома Касс. Приветствую вас в наших краях, — представился он на сарканском. — Я руковожу экспертизой. Госпожа Лиара сказала, вы захотите услышать весь мой доклад первым.              — Рад знакомству, — Чонгук чуть приподнял кейс, чтобы его было заметно. — Не подскажете, куда я могу это поставить?              Кассар кивнул в сторону длинного металлического стола у стены, на котором уже были разложены пронумерованные пакеты с образцами. Альфа поставил кейс на свободный край и щёлкнул замками. Внутри, в чёрном ложементе, лежало то, что обычный человек принял бы за набор хирурга: тонкие пинцеты и щупы с матовым напылением, ряд герметичных пробирок с цветными кольцами на крышках, компактный ультрафиолетовый сканер, планшет анализатора толщиной с лезвие, несколько флаконов с реактивами без единой подписи и пара нитриловых перчаток поверх всего этого. Он натянул перчатки привычным движением, пока Кассар уже начал докладывать:              — Машины привезли раздельными платформами. Мы сохранили тот же порядок, в котором они были на трассе. Я лично следил за этим. Мы ничего не вскрывали – ждали вас.              — Что это было? Возгорание?              — Не сказал бы, — сразу ответил сарканец. — Все машины горели уже пустыми. Так что я думаю, что их поджигали снаружи через технологические лючки, которые сработали ускорителями. Тот, кто это сделал, хотел, чтобы всё выгорело.              — Но выгорело не всё, не так ли?              — Не всё, — согласился Кассар, практически незаметно кивая в согласии. — Наши края – это пустыня, она всегда поглощала огонь прежде чем он закончится. Они либо не знали этого, либо торопились. Но… всё же я думаю, что здесь всё-таки второе.              Ашра, всё это время стоявший у ворот, коротко ударил кулаком в грудь:              — Я буду снаружи, Наследник Чон. Когда закончите, вас проводят.              Чонгук кивнул ему, не оборачиваясь, и пошёл за Кассаром к лежащему на боку внедорожнику. Вблизи машина выглядела так, будто её не расстреляли и не протаранили, а просто взяли и уронили, как будто она вообще ничего не весила.              — Головная машина сопровождения, — сарканец присел у вывернутой стойки, указывая пальцем. — Смотрите сюда, Наследник Чонов. Следов столкновения нет. Подвеска цела, рулевое цело. Она не съезжала с трассы на скорости. Сначала она остановилась, а потом её перевернули уже стоящую.              — Чем?              — Этого я ещё не могу сказать, — просто ответил Кассар. — Ни следов троса, ни упоров, ни техники. Даже песок вокруг был чистый. И я не понимаю, как это возможно.              Чонгук обошёл машину, поддел пальцами край смятого капота и заглянул внутрь. Двигатель был цел: ни пробитых магистралей, ни срезанных проводов, аккумулятор на месте, клеммы затянуты. Он провёл сканером вдоль блока, посмотрел на экран, нахмурился и провёл ещё раз, но уже медленнее.              — А что с электроникой?              — Мертва во всех машинах, — подтвердил эксперт из-за плеча. — Причём вся и разом. Блоки целы физически, но ни одна плата не отвечает. Наши инженеры говорят, что такое бывает после мощного разряда. Но тогда были бы следы горения на контактах, а их нет. Это похоже на мистику.              — Когда отключилась спутниковая связь?              — По журналам вышек, — сарканец замолчал, — в четыре ноль семь утра, а потом сразу все машины одновременно пропали со всех радаров, — он сделал паузу. — Не по очереди, они все отключились в одно и то же время с точностью до секунды.              Альфа выпрямился и, обойдя машину, наклонился к выбитому боковому окну. Внутрь он забираться не стал, просто медленно повёл взглядом по салону: оружие в креплениях, все до единого стволы на своих местах, ремень водителя пристёгнут и срезан уже после, следы медиков на обшивке. На передней панели, в держателе, так и стоял термос. Люди, которые погибли в этой машине, не успели не то что выстрелить – они не успели даже испугаться.              — И кое-что ещё, — Кассар подозвал одного из своих, и тот принёс планшет в защитном кожухе. — Мы вели съёмку на месте происшествия. До того, как мы что-либо перемещали, — сказал он, протягивая планшет альфе.              Первые кадры Чонгук пролистывал быстро: трасса в свете фар, машины, стоящие ровной колонной, будто на плановой остановке, грузовик со срезанными креплениями и распахнутыми задними створками. Потом тела все вместе. Все на земле, прямо посреди пустыни между машинами. Ни поз бегущих, ни поз стрелявших: руки вдоль тел или согнуты под грудью, ноги вытянуты или подобраны, головы повёрнуты в одну сторону. С такого ракурса, сверху, это выглядело так, как будто они специально легли в особые позы прежде чем умереть.              — Мы отсняли всё дронами, чтобы ничего не упустить, — мужчина забрал планшет, свайпнул несколько раз и вернул обратно в руки парню. — Вот, если убрать машины.              На экране появился обработанный кадр: трасса, отснятая вертикально вниз, с которой убрали технику, оставив только светлые контуры тел на тёмном полотне дороги. Четырнадцать фигур на равном расстоянии друг от друга, заметным даже обычному глазу. И слишком неживые изгибы их тел, так явно бросающиеся в глаза.              — Люди не смогли бы упасть так, Наследник Чон, — голос Кассара стал глуше. —Даже если их укладывать по одному, просто случайно так сделать не получится.              — И к чему вы ведёте? — уточнил альфа, внимательно рассматривая снимки.              — Сначала я думал, что это ритуал. У пустынных племён были похоронные выкладки, я уже запускал алгоритм анализа, — он покачал головой. — Не совпадает ни с одной. А потом я перестал смотреть на них как на тела и посмотрел как на линии, — палец сарканца очертил фигуры одну за другой, — и понял, что уже видел подобное. Не эти знаки, сам принцип. Я практически уверен в том, что это какая-то надпись или послание, — Кассар поднял на него взгляд. — Но за всю свою жизнь я не встречал языка, на котором оно написано.              Чонгук медленно приблизил кадр, потом ещё. Изгиб рук первой фигуры, разворот второй, угол, под которым лежала третья: чем дольше он смотрел, тем отчётливее хотел согласиться со всем, что только что сказал ему Кассар обо всём произошедшем.              — Мы только начали работать с машинами, — мужчина забрал планшет обратно, продолжая отчёт. — Пыль, отпечатки, следы обуви, волокна, остаточные частицы – пока мы не нашли здесь ничего из этого. Они срезали крепления груза, перевернули четырёхтонные машины, но не оставили после себя вообще ничего, — он посмотрел на разбитые машины так, словно они лично его оскорбляли. — Если бы я верил в сказки, я бы сказал, что машины сгорели сами собой.              — Но это не так.              — Конечно, — согласился сарканец. — И этот кто-то очень хотел, чтобы мы смотрели на его работу и чувствовали себя идиотами.              Договорить им не дали. Дверь в дальнем конце ангара открылась, и по бетону простучали быстрые шаги. Техён шёл через гараж, не глядя ни на машины, ни на работающих вокруг них людей, прямо к другу. Ирбис, который не пропускал ни одной детали из чистого любопытства, сейчас выглядел слишком напряженным.              — Тебе надо это увидеть, — сказал он вместо приветствия, всё же поклонившись саркарцу рядом с альфой. — Прямо сейчас.              Чонгук повернулся к Кассару:              — Благодарю вас за доклад. Продолжайте, я вернусь к машинам позже.              — Разумеется, — эксперт ударил кулаком в грудь и, уже натягивая перчатку, добавил. — Я постараюсь найти для вас хоть какую-то зацепку.              И под кивок от Чонгука друзья резво отправились прочь, через ту же дверь, через которую барс заходил сюда несколько минут назад. За ней тянулся узкий служебный коридор, вырезанный прямо в породе и освещённый редкими лампами. Шаги отражались от каменных стен, и ирбис заговорил на ходу, вполголоса и по-корейски, впервые за всё время в Кахрате перейдя на него:              — Медики уже закончили с предварительным осмотром, — Техён свернул за угол, пропуская вперёд сарканца с каталкой. — Ни огнестрельных, ни колотых, ни следов удушения, даже ни одной ссадины, Чонгук, – вообще ничего. Даже сбитых костяшек ни у одного нет. Они не защищались.              — Причина смерти уже известна?              — Нет, — Техён свернул за угол, пропуская вперёд сарканца с каталкой. — У них ни одна версия не сходится. У всех до единого генерализованный мышечный спазм. Они в ней застыли и до сих пор спазм сохраняется, хотя учитывая все обстоятельства мышцы уже должны были прийти в норму. Они сказали, что такое окоченение может быть только у отравленных, но ни один известный им токсин не работал бы настолько незаметно.              — Что ещё известно?              — Слизистые, дыхательные пути чистые, следов инъекций нет нигде. Они взяли дополнительные анализы и будут проводить экспертизы и вскрытие, но пока результаты не обнадеживающие.              — Время смерти?              — Совпадает у всех, они умерли в одно время.              Коридор вывел их к лестнице, и они начали спускаться в медицинское крыло уровнем ниже, ближе к скальному основанию корпуса.              — Трупные пятна не совпадают с позами, в которых их нашли, — продолжил Ким, понизив голос, когда навстречу прошли двое в серой форме. — У большинства кровь застаивалась в другом положении. То есть умерли они в одном месте и в одних позах, а в знаки их выложили позже. И я пока не понимаю, как это объясняется – не сидел же кто-то рядом с четырнадцатью трупами, ждал, пока трупное окоченение наступит, а потом раскладывал их как тетрис. Я думаю, что это какая-то надпись, которую выкладывали из их тел. Но что за язык или какой-то шифр – не могу разобрать.              — Как это произошло?              — Конвой шёл по верхней трассе, по скальному карнизу, — ирбис чуть сбавил шаг. — А нашли их внизу, у подножия, в паре километров от границы Кахрата. Весь конвой полным составом как будто сорвался с дороги и упал. Только ты и сам в курсе, что с падением ничего не сходится, потому что никто из них не получил ни единой раны, это просто невозможно.              — Ты узнал о том, кто нашёл тела и как?              — Патрульные Кахрата нашли их утром до рассвета. Они вели оперативную съёмку. Я уже отсмотрел запись – никто из них не прикоснулся ни к одному телу сам, — Техён помолчал. — Но кто-то явно трогал тела до них.              — Они нашли следы?              — Нет, но иначе это нельзя никак объяснить, — альфа коротко выдохнул через нос. — Для точных выводов нужны вскрытия, анализы, токсикология, а это часы, а иногда и дни. Только что-то мне подсказывает, что результаты нам всё равно не понравятся.              Коридор упёрся в двойные двери с круглыми окошками, за которыми разливался белый свет. Приёмный зал был с рядами пустых коек за ширмами, стойки с оборудованием, запах антисептика, перебивающий даже въевшуюся в одежду гарь.              — И ты меня ради этого выдернул? — он повернулся взглянуть на друга.              — Нет, — барс остановился, тоже взглянув на него. — В нашем списке конвоя четырнадцать человек. А привезли сюда пятнадцать.              Чонгук медленно наклонил голову к плечу, направив вертикальные глаза прямо на него:              — Как это возможно?              — Его нашли уже под утро, когда патруль расширил оцепление, намного ниже по склону. И он живой. Я сам не понимаю, как это возможно. Его сердце останавливалось уже дважды, но его откачали. Он не переживёт третьей остановки, осталось немного, — альфа взялся за ручку двери и посмотрел другу в глаза. — Так что у тебя будет одна попытка его допросить.              За дверями открылся медицинский блок и тот же запах антисептика, раздражающий обоняние. Аппаратура работала беззвучно, показатели плыли по тонким прозрачным экранам прямо в воздухе над койками, а перегородки на ходу меняли прозрачность, отзываясь на движение персонала. Двое медиков в тёмно-серой форме склонились над мониторами у дальней стены. Третий стоял за стеклом единственного закрытого бокса в конце зала. И оттуда, из-за стекла, доносилось рваное хриплое дыхание человека, который явно и был ему нужен.              — Он не наш боец, — Ким понизил голос до почти шёпота, кивая в сторону бокса. — Я прогнал его по всем спискам: его не было ни в конвое, ни в штате охраны вообще. Но я нашёл его в базе. Он проходил у нас подготовку, числился в корпусе для новобранцев и этой ночью должен был спать в казарме, — ирбис усмехнулся без тени веселья. — Но его старший брат был среди конвоиров. Видимо, младший пролез в машину к брату.              — Ты думаешь, это совпадение?              — Не уверен, — констатировал Техён, толкая дверь самого бокса.              Врачи обернулись сразу, как только они вошли: двое у койки, один у стойки с препаратами. Взгляды всех троих метнулись к Киму, и тот коротко махнул рукой в сторону выхода. Никто не стал спорить и задавать вопросов: сарканцы молча отложили инструменты и вышли один за другим, а последний прикрыл за собой стеклянную дверь, оставляя их одних.              Чонгук подошёл ближе и остановился у койки. Вокруг приборы пищали в одинаковом ритме, а сверху ярко светили лампы. Но его мало волновало это.              В том, что было на койке, сложно было разобрать человека. Парень, лежавший перед ним, был лет семнадцати, хотя сейчас определить это можно было разве что по рукам. Всё остальное превратилось в карту повреждений: лицо, отёкшее до неузнаваемости, в багровых и жёлто-серых разводах, лопнувшие сосуды в белках глаз, залившие их красным почти полностью, растрескавшиеся до мяса губы. Тело под тонкой простынёй лежало неправильно – такое же выгнутое, со сведёнными к груди руками, с пальцами, скрюченными до белых костяшек, и даже сквозь работу препаратов было видно, как мышцы под кожей ходят мелкой непрекращающейся дрожью, будто внутри него до сих пор что-то работало. Дыхание рвалось из горла с хрипом через раз. Плывущие в воздухе над койкой показатели опускались медленно и неотвратимо, как уровень воды в пробитом сосуде.              Но как только тот заметил мамбу рядом с собой его разбитые губы дрогнули. Парень пытался что-то сказать беззвучно одним ртом, и Техён шагнул было ближе, чтобы расслышать, но Чонгук остановил его коротким жестом руки, даже не обернувшись. Он наклонился к койке сам и заговорил тихо:              

[ Gesaffelstein — Pursuit ]

             — Знаешь, что мне сегодня сказали с утра? Что это были мелкие воришки. Решили, что можно взять то, что принадлежит мне, — вертикальные зрачки остановились на залитых кровью глазах. — Но мы ведь оба знаем, что это неправда.              Красные глаза распахнулись. В них не осталось ничего, кроме чистого ужаса. Подросток дёрнулся всем телом, скрюченные пальцы вцепились в край койки, он попытался сползти, сорваться, убраться от склонившегося над ним лица хоть на метр, но рука Чонгука поймала его за челюсть раньше. Резко приподнимая его голову над подушкой.              — Тише, ну что же ты, — протянул змей с улыбкой на лице.              Лицо парня изменилось мгновенно. Там, где пальцы альфы касались кожи, сразу начали проступать следы – тонкие тёмные нити, расползающиеся от точек прикосновения, как трещины по стеклу, и кожа вокруг них наливалась чернильной синевой. Хриплый крик разорвал тишину бокса, сорванный, булькающий, и показатели над койкой заметались.              Чонгук же просто смотрел. Спокойно, почти изучающе, так, как смотрят на реакцию реактива в пробирке. Пока Техён стоял где-то за его спиной, уперевшись на стену бокса.              — Это был кто-то новый, не так ли? — тем же ровным голосом продолжил он. — Кто-то, кого ты никогда раньше не видел.              Парень захрипел, задёргался, попытался замотать головой не то отрицая, не то соглашаясь, не то просто пытаясь вырваться из хватки, но пальцы держали, как капкан. По шее уже ползли вниз тёмные нити, к ключицам, под ворот больничной рубахи.              — Мне плевать, зачем ты залез в ту машину. Плевать, что ты видел и кого. Мне нужно только одно, — Чонгук сжал руку, и хрип перешёл в вой. — Где мой груз?              — Они… — выдавил мальчишка сквозь хрип, — говорили про Т-та… Ташренскую долину…              Ташренская долина – сотни квадратных километров выработанных рудников на самой границе южного дистрикта. Туда можно было увести хоть десять конвоев, и искать их там можно было годами. Проблема заключалась в том, что это было слишком далеко от места, где их нашли. Больше суток дороги, только чтобы добраться – вряд ли бы похитители так усложняли себе жизнь, выбирая такую отдалённую точку.              — И где же конкретно? — спросил уже злой змей, выгибая одну бровь.              — Я… я не…              Хватка альфы сжалась сильнее. Тёмные нити под пальцами расползлись шире, и хрип сорвался в протяжный вой. Пока холодный и пугающие глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо в его глаза.              — Я. Спросил. Где. Конкретно.              — Завод!.. — выплюнул тот словно на последнем издыхании, вызывая гнев Чона. — Цементный… заброшенный завод… они говорили… клянусь…              Старый цементный комбинат был одним из первых мест, доставшихся ему «по наследству» в его тринадцать, когда отец начал привлекать его к семейным делам. Там была его бывшая база, не раз спасавшая его от нападок мелких уличных сошек, желавших наживиться. Даже первых бойцов для своего подразделения он обучал прямо там. Он знал это место как свои пять пальцев. Но что было хуже для парня перед Чонгуком – этот самый завод сгорел несколько лет назад, когда альфа ещё даже не перешёл в старшую школу. С тех пор там осталось лишь несколько обломков и груды мусора, где никто бы не стал прятать груз, даже самый тупой.              Зато встретить там того, кто приедет на поиски груза – лучше места не придумал бы никто во всей Тенере.              — Так вот оно что, — голос альфы опустился до того регистра, от которого приборы, казалось, начали пищать тише. — Цементный завод, говоришь?              — Д-да… я слышал…              — Ты слышал, — его пальцы сдавили челюсть так, что под ними что-то хрустнуло, и тело на койке выгнулось дугой. Чонгук навис над ним всем корпусом, и теперь в его лице не осталось ничего от той спокойной сосредоточенности, только чистая ярость, от которой темнело в глазах. — Кто тебе его дал? Кто оставил тебя на склоне? Говори!              Всё это – одна сплошная подстава, сделанная специально для него. Этого подростка оставили в живых только для того, чтобы он лично вложил им в руки адрес, где их будут ждать, и это было очевидно. Какой же он, Чонгук, идиот, что поверил, будто это реально – свидетель после показательного грабежа прямо под носом мамбы.              — Никто!.. — захлёбывался тот, и конвульсии шли уже волнами, одна за другой. — Я сам… я правда…              — Ты правда что? — прошипел мамба, и клыки в его оскале удлинились. — Четырнадцать человек лежат в холодильнике этажом ниже. А правда досталась тебе одному?              И тогда мальчишка сделал последнюю ошибку. Из его правого глаза, поверх багрового белка, выкатилась слеза. Он посмотрел на Чонгука снизу вверх так потерянно и беспомощно, всем своим изуродованным лицом изображая несчастную невинную жертву, и просипел:              — Я не вру… честно… не вру…              Жалкий.              Насквозь фальшивый и жалкий, до тошноты, вызывающий у Чона лишь приступ животной ярости, которую он даже не собирался останавливать ни на миг.              — Не смей, — выдохнул альфа почти беззвучно, — так на меня смотреть.              Чонгук чуть повернул его голову, всматриваясь в красные глаза, а потом свободной рукой коснулся его лица почти невесомо, двумя пальцами у самых глаз. Крик, который вырвался из парня в следующую секунду, не был похож ни на что человеческое. Так кричат, когда с живого сдирают кожу, и показатели над койкой взорвались алым, заходясь в беззвучной истерике, а потом линии одна за другой начали вытягиваться в ровные горизонтали. Тело выгнулось дугой, конвульсии пошли волнами, одна за другой, тёмные нити уже оплели горло целиком. И только тогда змей разжал пальцы и бросил уже мёртвое тело обратно на койку. Голова глухо ударилась о подушку и завалилась набок. Из уголков широко распахнутых глаз, поверх багровых белков, медленно стекали две тёмные дорожки крови.              Альфа выпрямился, стянул с рук перчатки, и пошёл к выходу, не обернувшись ни на койку, ни даже на друга. Ким задержался на секунду подольше, скользнул взглядом по застывшему телу, по чёрным нитям на его горле, по ровным линиям на экране и только потом вышел следом. За их спинами в бокс уже вбегали врачи, кто-то отдавал команды на сарканском. Но ни один из двоих не замедлил шаг. Чонгук шёл по белому коридору молча, и только желваки мерно ходили под кожей, выдавая его злость.              Техён догнал его, поравнялся и какое-то время шёл рядом молча. А потом, глядя строго перед собой, всё-таки не выдержал:              — Напомни мне никогда с тобой не ссориться.              

***

             

[ Call Me Karizma - Nails ]

             Ручка поддалась легче, чем он рассчитывал, потому что с той стороны её в ту же секунду дёрнули на себя одновременно с ним. Дверь распахнулась внутрь, пол ушёл из-под ног, и Чимин практически ввалился в комнату, в последний момент удержав равновесие только чудом и остатками гордости. А прямо перед ним, всё ещё держась за ручку, стоял кто-то высокий, длиннорукий, в школьной форме как у всех, но притом в шапочке бини на голове, и смотрел на него сверху вниз круглыми от неожиданности глазами. По его запаху было понятно, что он омега добыча, как и сам оленёнок.              Прямо перед ним был гибрид суриката, с которым сначала они просто смотрели друг на друга. А потом лицо незнакомца расцвело такой счастливой улыбкой, будто ему только что вручили подарок, который он выпрашивал полгода.              — Ты приехал! — выпалил он, и голос у него оказался под стать улыбке. — А я уже думал, мне соседа вообще не дадут! Ничего себе, вот ты какой. Стой, а почему ты только сегодня? Все ещё вчера заселились, я тут один как дурак телевизор смотрел. Ты с дороги? Ты голодный? А вещи где, давай помогу с вещами!              — Я… — омега не успел даже слово вставить, как незнакомец снова заговорил.              — Ой, я же не представился, — он хлопнул себя ладонью по лбу и тут же протянул эту же ладонь Чимину. — Чон Хосок, второй курс. Но ты можешь называть меня Хоби. Только не путай с теми Чонами, мы даже не однофамильцы на самом деле, иероглифы разные, все путают, это просто кошмар! А ты Пак Чимин, да? Я табличку видел, её вчера повесили. Пак Чимин, Пак Чимин… слушай, а почему у тебя розовые волосы? Это же нарушение устава. Тебе разрешили? Или ты не знал? Или знал и всё равно? Если знал и всё равно – это очень смело!              Чимин моргнул, потом ещё раз. За последние сутки его успели выкрасть из Женевы, запихнуть в чужой самолёт, привезти в страну, которую он ненавидел, унизить на весь актовый зал, заставить пройти лабиринт и вот теперь его добивал человек, выстреливавший по десять вопросов в секунду и, кажется, физически не нуждавшийся в ответах. Он осторожно пожал протянутую руку, и её тут же затрясли с энтузиазмом, от которого заныло плечо.              — У меня нет вещей, — сказал он ровно то единственное, что успел вставить.              — Как нет? Совсем нет?! — самоназванный Хосок заглянул ему за спину, будто вещи могли прятаться в коридоре. — А, потом привезут, да? Ну и правильно, форму всё равно здесь выдают. Так, ладно, заходи, чего ты в дверях, ты же тут живёшь теперь!              Его практически втянули внутрь, и омега наконец огляделся. Блок был устроен как маленькая квартира: из прихожей открывалась общая комната, что-то среднее между гостиной и кухней, с диваном напротив телевизора, кухонной линией вдоль стены, барным столом с двумя высокими стульями и круглым обеденным столом около окна, за которым, видимо, полагалось есть.              По обе стороны от общей комнаты темнели две двери, зеркально друг напротив друга. И всё это пространство было безнадёжно, окончательно обжитым: по верху стен тянулась гирлянда из маленьких тёплых лампочек, на диване громоздились подушки всех цветов сразу, на холодильнике магнитами были прижаты какие-то записки, а в воздухе пахло чем-то цитрусовым. К тому же, как успел заметить парень, в комнате было расставлено слишком много всего, сделанного своими руками. После мраморных коридоров с гербами и портретами это выглядело почти вызывающе живым. И так сильно похожим на омегу, с которым Чимин столкнулся в дверях.              — Тут у нас всё общее, — Хосок уже вещал, размахивая руками, как экскурсовод, дорвавшийся до первой за год группы. — Телевизор мой, но можешь смотреть что хочешь, я непривередливый. Плита работает, только вытяжку надо включать заранее, а то датчики орут, — он состроил гримасу, — правила порядка, видите ли. Твоя комната справа, моя слева, там внутри всё своё – ванная, стол, шкаф, так что если захочешь меня игнорировать, у тебя даже получится. Но я сразу скажу, я слишком очаровательный, чтобы так делать, — Чон сделал эгё, вероятно, доказывая свои слова действиями.              А потом рассмеялся собственной шутке, ничуть не смущаясь того, что смеётся один. Чимин смотрел на него и пытался понять, что с этим человеком не так. По всем законам этого места сосед уже должен был либо коситься на его волосы с осуждением, либо просчитывать, чей он сын и что с этого можно получить. Хосок не делал ни того, ни другого. Он просто болтал открыто, что Чимин встречал в последний раз у Джина. Либо это был лучший актёр Академии, либо он действительно плевать хотел на всю чушь с регалиями, титулами, а тем более правилами. И второе, как ни странно, походило на правду.              — Так откуда ты? — Хосок плюхнулся на подлокотник дивана. — По акценту не пойму. Сеул? Нет, стой, не Сеул. Европа? Точно Европа, у тебя это… ну, вид такой. Европейский.              — Можно сказать, что я из Женевы, — неохотно ответил Чимин.              — Же-не-ва, — с уважением протянул тот. — Ничего себе! А я всю жизнь тут. Родился в Канджу, с первого класса в Saint-Avalon, так что если что – обращайся. Я знаю тут всё. Вообще всё! Где столовая нормальная, а где для показухи, у кого из преподавателей нельзя списывать, куда не ходить после отбоя. Хочешь, завтра всё покажу? Тут территория огромная, сам будешь месяц плутать.              — Посмотрим.              — Договорились, — уверенно кивнул Хосок, словно омега согласился на его предложение. — А волосы покрасил всё-таки зачем? Нет, мне нравится, просто тут за такое… — он неопределённо покрутил ладонью в воздухе, — ну, ты понял. Не любят.              — Догадываюсь.              — И всё равно покрасил?              — И всё равно покрасил.              Омега посмотрел на него пару секунд – впервые за всё время молча, – а потом расплылся в улыбке ещё шире прежней, хотя казалось, что шире уже некуда.              — Знаешь, а мы поладим.              Чимин не был в этом уверен. Чимин вообще ни в чём не был уверен, кроме того, что ноги у него гудели, голова была тяжёлой, а единственное, чего ему хотелось – это закрыть за собой любую дверь и чтобы за ней никого не было.              — Слушай, я… — он потёр переносицу. — День был длинный. Я хочу отдохнуть.              — Ой, точно, ты же только приехал! — Чон вскочил с подлокотника так резко, будто его подбросило. — Что ж ты молчишь, пойдём, покажу твою комнату. Она хорошая, окно на сад выходит, не на плац, тебе повезло, у меня вот на плац, и когда у младших курсов построение…              Он распахнул правую дверь, не переставая говорить, и осёкся на полуслове, будто сам удивился. Комната к счастью Чимина была светлой. Не просто ухоженной или чистой – светлой по-настоящему, вопреки всему, что омега успел увидеть в этих стенах до этого. Молочные панели с тонкой лепниной вместо тёмного дерева, высокая кровать с мягким изголовьем цвета пыльной розы, туалетный столик со старинным круглым зеркалом в золочёной раме, банкетка в изножье, пушистый ковёр во весь пол и даже хрустальная люстра под потолком, разбрасывавшая по стенам тёплые искры. Письменный стол переходил в широкий подоконник, продолжая его, а вдоль стены тянулась открытая гардеробная с рядами пустых полок, так и ждущих, когда их заполнят. Даже воздух здесь казался другим, будто легче, чем во всём остальном здании.              — Так, стоп, — Хосок медленно обвёл комнату взглядом и упёр руки в бока. — Это что вообще такое. Так не бывает!              — Что-то не так?              — Вот этого всего, — он широким жестом обвёл комнату целиком. — У нас так не выглядит ни одна комната. Вообще ни одна, понимаешь? Тут всё тёмное. Мебель тёмная, стены тёмные, шторы тёмные: «Академия считает, что это благородно». Но как по мне, — он наклонился ближе, словно рассказывал страшный секрет. — Мы просто живём внутри рояля. А у тебя… — Чон подошёл к туалетному столику и с подозрением потрогал золочёную раму зеркала, словно проверяя, не мираж ли. — У тебя всё заменили. Точно ремонтировали, я помню, сюда недавно рабочих водили, я думал, трубы меняют. Трубы, ага, конечно. Слушай, а как тебе это удалось?!              Чимин его почти не слушал. Он подошёл к окну и смотрел наружу на тёмные кроны сада, на подсвеченные фонарями дорожки, расчерчивающие темноту ровными линиями, на едва угадывающуюся за деревьями ограду. Где-то там, дальше, были горы, которых не было видно из-за темноты вечера.              Красивая клетка.              Ему даже модернизировали клетку, словно старались, чтобы всё выглядело так, будто его здесь ждали. Но у него от этой непрошеной заботы по коже пробежал холодок, и он обхватил себя за локти.              — Эй. Э-эй, — Хосок помахал ладонью, влезая в поле его зрения. — Не веришь мне, да? Думаешь, я драматизирую? Тогда пошли!              — Куда?              — Сейчас сам увидишь!              Его беспардонно схватили за запястье и потащили через общую комнату к противоположной двери настолько уверенно, что сопротивляться этому урагану было бесполезнее, чем просто переждать. Хосок распахнул свою дверь с гордостью объявил:              — Вот. Смотри, как живут нормальные люди! А мне можешь верить, я много у кого в комнатах бывал.              Его комната была той же формы и того же размера, но на этом сходство заканчивалось. Здесь всё было ровно таким, каким, видимо, его задумывала Академия: тяжёлая тёмная мебель, почти чёрное дерево с глухими шторами на окнах. Но разглядеть этот мрачный «скелет» было практически невозможно, потому что поверх него жил Хосок – и жил он, судя по всему, на полную мощность. Стены были увешаны так плотно, что ни обоев, ни деревянных панелей отделки почти не было видно: постеры, вырезки, открытки, фотографии в самодельных рамках, какие-то грамоты, чьи-то рисунки. Над кроватью горела неоновая надпись, заливая полкомнаты тёплым красным с надписью Hope world. На полках выстроились разноцветные фигурки, шкатулки, стопки журналов, банки с кистями и маркерами, три вида колонок и что-то, похожее на коллекцию снежных шаров. На открытых стеллажах ровными рядами стояла обувь, причём её было столько, что хватило бы на небольшой магазин. А сверху под потолком из всех уголков комнаты прямо к люстре по центру были приклеены разноцветные бумажные гирлянды, свисающие дугой. Но при всём при этом здесь даже не было бардака. Каждая вещь стояла на своём месте, просто самих вещей было столько, что глаз не знал, за что цепляться, и цеплялся за всё сразу.              — Видал? — Хосок гордо обвёл рукой своё королевство. — Мебель трогать нельзя, стены перекрашивать нельзя, — он пародировал мерзкий голос, — а всё остальное моих рук дело.              — И сколько раз тебя заставляли всё снимать? — предположил омега, исходя из правил Академии и того, что он успел увидеть.              — После десятого я перестал считать, — без тени раскаяния ответил тот. — У них давно закончилось терпение бороться, — он повернулся к Чимину и ткнул пальцем в сторону его двери. — Так что теперь ты знаешь, как живут обычные студенты Академии. Но ты явно не из таких, Пак Чимин можно сказать из Женевы. Но… знаешь, это твоё дело, — омега подошёл ближе, сощурив глаза. — Мне всё равно, кто ты такой, пока ты не ведёшь себя как мудак.              Оленёнок промолчал, обводя взглядом комнату соседа. Он догадывался, почему его комната отличается, но не хотел признаваться даже себе в этом. Просто потому что к его большому сожалению в этот раз ему действительно нравилось его положение. Было ли это продумано, или лишь показательный фарс со стороны Чонов – его это мало волновало. Но он действительно всеми фибрами души терпеть не мог эту тёмную атмосферу школы, прихлопывающую любого, кто попадал внутрь.              — Так, стоп, — гибрид суриката вдруг замер посреди собственной комнаты и хлопнул себя по лбу второй раз за их знакомство. — Кафетерий! Я же в кафетерий шёл, когда ты ввалился и отвлёк меня! Они же через час закроются, а я с этими комнатами всё на свете… — он уже искал глазами куртку, одновременно запихивая ноги в кроссовки с полки. — Ты со мной? Там по вечерам оладьи, за них душу продать можно. Ну, не душу, но вкусно покушать точно можно.              — Нет, спасибо, я лучше останусь тут.              — Тогда… Принести тебе чего-нибудь?! Ты же весь день не ел, наверное.              — Не надо, — он вытянул из себя обессиленную улыбку. — Спасибо.              — Как знаешь, — Чон хмыкнул, ничуть не обидевшись, и уже из прихожей крикнул: — Дверь не запирай, у меня руки заняты будут!       

[ Arrested Youth — Mirrors ]

             Хлопнула входная дверь, и блок накрыла тишина, слишком внезапная после этого урагана, что у Чимина даже зазвенело в ушах. Он постоял пару секунд посреди чужой комнаты, а потом вернулся к себе и закрыл за собой дверь.              Наконец-то.              Он медленно прошёлся вдоль стен, трогая всё подряд без особой цели – гладкую поверхность стола, ткань изголовья, холодный мрамор подоконника. За неприметной дверью рядом с гардеробной обнаружилась ванная, и она оказалась больше, чем он ожидал: светлый камень, отдельная ванна на изящных ножках у стены, стеклянная душевая кабина, два зеркала и тёплый свет вокруг. Всё новое и настолько нетронутое, что не оставляло ни единого шанса «подумать что-то не то». Поэтому теперь красота помещения отдавала чем-то химическим, как запах свежей краски, который ещё не выветрился.              Чимин вернулся в комнату и сел на край кровати. Матрас мягко спружинил под ним, простыни пахли чистым бельём и немного лавандой. У него не было ни сменной одежды, ни зубной щётки, ни даже зарядки для телефона – люди Чонгука дали ему ровно столько времени, сколько нужно, чтобы надеть обувь. А самому мудиле, очевидно, было плевать, что человека нельзя перевозить между континентами как посылку. Хотя нет. Змею вообще на всё было плевать, в чём омега успел убедиться на церемонии открытия вместе со всеми тысячами остальных учащихся.              Гибрид лёг было назад, опершись на локти, но потом снова сел. А потом откинулся обратно, уставившись в потолок, где аккуратная лепнина обрамляла хрусталь лампы, и думал о своём. Мысли шли по кругу, тяжёлые и вязкие, и он не останавливал их, просто позволял им идти круг за кругом, пока за окном густел вечер.              Сколько прошло времени, он не знал. Из странного оцепенения его вдруг вырвал глухой звук, доносившийся откуда-то из глубины блока. Омега моргнул, приходя в себя. За окном уже стояла настоящая ночь: сад внизу превратился в чёрную массу с редкими пятнами фонарей, и, поднимаясь с кровати, он мельком зацепил взглядом, как на дальнюю парковку медленно заезжает длинная чёрная машина, в темноте больше всего похожая на катафалк. Он задержался на ней взглядом на полсекунды и отвернулся на звук. Тот повторился, только теперь отчётливее, будто что-то тяжёлое волокли по полу.              Чимин вышел из комнаты. В общей гостиной было пусто и горели только гирлянды на стенах, создавая какой-то мнимый уют даже в этих стенах. А дверь напротив стояла приоткрытой, и из-за неё доносилось пыхтение вперемешку со сдавленными ругательствами. Он подошёл и всё-таки постучал по косяку.              — Ну кто там может быть, кроме тебя, заходи, зачем стучать! — сдавленно отозвались изнутри.              Его сосед сурикат обнаружился на полу возле собственной кровати, а если быть точнее, наполовину под ней. Он лежал на животе, упираясь ногами в ковёр, и тянул из-под кровати что-то большое и явно неподъёмное, отчего вся кровать угрожающе ходила ходуном вместе с тумбочкой и лампой на ней. Когда он успел вернуться, омега даже не услышал.              — Стой, погоди… — Чимин рванулся вперёд, придерживая закачавшуюся лампу. — Тебя сейчас кроватью прихлопнет.              — Не прихлопнет, мы с ней это… уже проходили… — просипел Хосок, но ногу парня, упершуюся в раму кровати, принял с благодарностью. — Так, на счёт три. Три!              Совместными усилиями из-под кровати выехал огромный деревянный ящик –настоящий такой, даже с трафаретными штампами на боку. Гибрид сел на пол, отдышался, сдул чёлку со лба и с гордостью человека, поднявшего клад со дна моря, откинул крышку. Ящик был забит налитыми мандаринами, все как на подбор. А кроме них ничего.              — Та-дам! — объявил он, будто презентовал соседу лекарство от рака, а не простые цитрусовые.              Оленёнок смотрел на гору оранжевых боков, оттягивая момент, когда ему придётся что-то сказать:              — Это… мандарины.              — Это не просто мандарины, — Хосок поднял палец. — Это мои мандарины. Мне их с ярмарки в Канджу привозят, два ящика на семестр. Первый я съел за два дня, — он произнёс это со скорбью человека, рассказывающего о стихийном бедствии. — За два, Чимин. Я старался растянуть его как мог… и вот оно как вышло. Так что этот, — гибрид указал головой на ящик, — я спрятал подальше.              — И как? Помогло?              — Как видишь, — Чон развёл руками над выдвинутым ящиком. — Нетерпение пришло с подкреплением.              И омега вдруг рассмеялся. Неожиданно для самого себя, он рассмеялся по-настоящему, впервые за столько дней, что он даже не смог бы посчитать. А сам Хосок в ответ просиял так, будто именно этого и добивался, сгрёб из ящика горсть мандаринов и высыпал их Чимину в руки, не спрашивая:              — Держи. За помощь в спасательной операции.              Они устроились прямо на полу, привалившись спинами к кровати, и какое-то время просто чистили мандарины – точнее, Чимин чистил, а Хосок их уничтожал, закидывая дольки по три за раз и успевая даже при этом говорить. На одном мандарине оленёнка у него уходило четыре своих, и кожура ложилась между ними растущей горкой, от которой вся комната пахла цитрусами уже не слегка, а во всё помещение вместе.              Так что их разговор потёк сам собой, будто они всегда были знакомы. Пак рассказывал про отца дипломата, и всю жизнь в разъездах и разных странах, про Женеву и лучшего друга, и даже про маму с младшей сестрой, словно это и была вся его жизнь. Но к большому его сожалению всё остальное под грифом секретно омега не мог рассказать никому, как бы сильно не хотел.       

[ Eden — gravity ]

             — А ты? — он кивнул на стену с фотографиями. — Не надоело тут учиться?              — Мой отец всего лишь посол в Корейском министерстве, — Хосок пожал плечами, отправляя в рот очередные три дольки. — Звучит громко, да? А по местным меркам мы так, — он покрутил ладонью, — средний класс. Ну, то есть по обычным меркам семья богатая, а по меркам тех, кто тут учится… Тут у людей острова личные. У некоторых даже по два.              — А мама?              — Она умерла давно, я ещё маленький был, — сказал он просто, словно говорил о погоде. — Отец потом женился, у него теперь новая семья, дети. А меня отправили сюда. Они, наверное, даже не помнят, как меня зовут, — Чон хмыкнул. — Шучу. Наверное.              Чимин посмотрел на него, потом на гирлянды под потолком, на снежные шары на полке, на всю эту комнату, собранную руками из тысячи мелочей, и только потом спросил:              — И тебя это устраивает?       — А что мне, истерики устраивать? — омега откинул голову на матрас. — Я так живу всю жизнь. Может, поначалу и задевало, что я никому не нужен, но я уже давно привык. Не лезь, где кусают, дружи, где не укусят, и не отсвечивай – вот и вся наука. Мы с тобой, знаешь ли, не на вершине пищевой цепочки. Омега, к тому же добыча – выбирай по каждому пункту нам тут положено сидеть тихо.              — Положено кем? — оленёнок почувствовал, как внутри знакомо загорается. — Это же бред. Полный бред! Какая разница, кто там у кого в предках – хищник, добыча… Мы в одной школе учимся, по одним учебникам. Почему я должен сидеть тихо, потому что у кого-то клыки длиннее? Пусть эти хищники идут…              — Да-да, конечно, — покивал сурикат с улыбкой и с видом настоящего мудреца, слушающего юного бунтаря, и вложил ему в ладонь очищенный мандарин целиком. — Дискриминация, несправедливость, весь мир прогнил. Ешь. Ты прав, но ешь. Революцию на голодный желудок не делают.              — Но я серьёзно!              — И я серьёзно, — он вдруг посмотрел прямо, и на секунду из-за всей его лучезарности выглянуло что-то куда более взрослое. — Ты прав. Только сражаться надо тогда, когда в этом цель есть. Вот какая у тебя цель? — он перевёл взгляд на соседа. — Доказывать всем вокруг, что ты такой же как они? Так они и так знают. А ты пока доказывать будешь, сам сломаешься, в курсе же? А я просто так не хочу. Не хочу сломаться ещё сильнее, просто потому что некуда, понимаешь? — и тут же, не дав тишине повиснуть, снова заулыбался, — О! Кстати. Ты же на Открытии был? Утром?              Чимин запнулся с долькой у рта, позволяя теме смениться. Перед глазами мгновенно встал актовый зал, сцена, раздвинутые шторы и взгляд с вертикальными зрачками, который он ненавидел до поджатых печёнок внутри.              — Был, — осторожно сказал он. — Но я опоздал. Зашёл, а там почти сразу всё… закончилось. Все начали выходить, я так и не понял, что случилось.              — Ах-ха! — сурикат хлопнул в ладоши. — Так ты не видел! Ну конечно, ты же позже приехал… Ох, друг мой, вся Академия сегодня гудела только об этом. Чонгук отчебучил такое, что… — он мечтательно закатил глаза и махнул рукой. — Нет, не буду рассказывать, побереги аппетит. Скажем так: человек в очередной раз показал, что ему плевать на всех с самой высокой башни. Он всегда такой. Хотя знаешь, — сосед задумчиво повертел мандарин, — будь я на его месте в пищевой цепочке, я бы, наверное, тоже плевал. Приятно, наверное. Плюёшь, и ничего тебе за это не будет.              — А кто это – Чонгук? — спросил омега ровным голосом, глядя на дольку в своих пальцах.              — Ты серьёзно? — Чон повернулся к нему всем корпусом. — А, ну да, откуда тебе... Так, короче, слушай и запоминай, это важнее расписания. Чон Чонгук. Тот самый Чон, из тех Чонов. Прямой наследник всей империи. Настоящий Class-X, мамба, как и вся семья его. Понимаешь, что это значит? Он лучший ученик школы, между прочим, реально умный, не как эти все… — он поморщился. — И при этом занимается сексом со всем, что движется, — Хосок сделал паузу и добавил со знанием дела. — И то, что не движется, тоже. У него там целый фан-клуб добровольцев. В общем, гений, красавец, чудовище. Лучше держись подальше – вот и всё, что надо знать.              — Понял, — сказал Чимин, и долька мандарина в его пальцах превратилась в кашу.              — Кстати, из живых существ он нормально общается только с одним Техёном. Ким Техён, они лучшие друзья с пелёнок, — сурикат вздохнул. — Техён другой, конечно. Но ты его тоже лучше стороной обходи. Ходит в шёлковых рубашках, хотя нельзя, рисует на парах, улыбается так, что… — он вдруг осёкся и очень внимательно занялся мандарином.              Омега медленно поднял бровь:              — Что улыбается?              — Ничего. Улыбается и улыбается. Люди улыбаются, это нормально.              — Хосок.              — М?              — Ты покраснел.              — Это от мандаринов! — возмутился тот, краснея ещё гуще. — Аллергия!              — Да что ты говоришь.              Хосок посмотрел на него как-то внимательно, словно взвешивая что-то в голове, а потом уронил голову на матрас и застонал:              — Ну влюблён я, влюблён, доволен?! Господи, полдня знакомы, а ты уже вытряс из меня главную государственную тайну… Только это ничего не значит, понял? Вообще ничего. Я на него только смотрю издалека. Как на… на северное сияние. Красиво, и не для меня. Он из другой лиги, понимаешь? Из другой вселенной, — он вздохнул. — У таких, как он, всё давно расписано с кем дружить, на ком жениться. А я посмотрю издалека, повздыхаю, и мне хватит, я не жадный, — он подумал и мрачно добавил, вызывая приступ смеха у обоих. — Со всем кроме мандаринов.              Отсмеявшись, они ещё какое-то время сидели рядом, болтая о разном и поедая цитрусовые Чона. Горка кожуры между ними росла до неприличных размеров, пока за окном окончательно легла ночь.              Чимин так и не рассказал соседу ни про договор, ни про то, почему он оказался в Академии совсем без вещей, ни даже про то, что он знаком с человеком, от которого сосед советовал держаться подальше. Пусть хотя бы один человек в этих стенах смотрит на него просто как на Пак Чимина из Женевы – молчаливого парня с розовыми волосами. Этот день и так был слишком долгий, чтобы вываливать на улыбчивого омегу так много грязного белья. К тому же у этого учебного года всё ещё был только первый учебный день, так что он мог себе это позволить.