В стенах Мунго

День в подземельях тянулся бесконечно. Северус Снейп стоял у рабочего стола, сгорбившись над кипящим котлом, и серебряным ножом нарезал корень аконита. Движения были точными, выверенными до автоматизма — он мог бы делать это во сне, и иногда ему казалось, что он действительно спит. Что вся его жизнь — один бесконечный, вязкий сон, в котором он варит зелья, докладывает Лорду, шпионит, лжёт, возвращается в эти холодные стены и снова варит зелья. Но в последние дни что-то изменилось. В его сне появилась она. Аннабель Уизерс. Анни. Он поджал губы и резче, чем следовало, опустил нож. Лезвие звонко ударилось о доску. Воспоминание о том, как его пальцы коснулись её волос в оранжерее, вспыхнуло некстати — и он подавил его усилием воли. Работа. Только работа. Она — его куратор, он — её пациент. Ничего больше. Резко дрогнув он заметил то, что нож, соскачивший с его рук порезал подол его мантии. Резко выругавшись он. Пошол к себе в комнату менять его, и когда вернулся замер, дверь в его кабинет была приоткрыта. Он точно её запирал. Былочто-то не то. Быстро выйдя из кабинета он прошёлся по коридору в надежде найти кого-то. Но не увидя никого Северус решил пойти обратно, но заметил тёмную капну волос. Быстро идя за ней он понял что направляется в сторону тёмного леса. Нахмурившись он продолжил путь и девушка скрылась за деревьями. И прошол за ней. Он замер за стволом древнего дуба, достаточно близко, чтобы видеть всё, но оставаться незамеченным. Картина, открывшаяся перед ним, заставила кровь застыть в жилах. Посреди небольшой поляны, освещённой лишь тусклым люмосом на конце чьей-то палочки, стояли двое мужчин в тёмных мантиях. Маски пока не надеты, лица открыты. Первого Северус узнал сразу: Виктор Крам, болгарский отступник, служивший Лорду с мерзким, почти сладострастным удовольствием. Маленькие злые глаза, грубые черты, вечно недовольный, жестокий рот. Второй — Люциус Малфой. Его платиновые волосы блестели в свете заклинания, а на тонких губах играла холодная, ленивая усмешка. Перед ними, на мокрой от вечерней росы земле, стоя на коленях, тяжело дыша и дрожа всем телом, была Анни. Серая мантия промокла от грязи. Волосы, спутанные и растрёпанные, свисали неровными прядями. На щеке уже багровел свежий синяк, а из рассечённой губы сочилась кровь. Она смотрела в землю перед собой, и её плечи вздрагивали от каждого вдоха — так дрожит загнанный зверь. — Думала, сможешь прятаться в Хогвартсе, грязнокровка? — прорычал Крам, и от звука его голоса Анни вздрогнула всем телом. — Думала, твоя работа в Мунго останется незамеченной? Ты лечила тех, кого Лорд приказал уничтожить! Анни молчала. Только дышала — хрипло, надрывно, но не произносила ни слова. И в этом молчании было больше достоинства, чем в любых оправданиях. Крам обошёл её по кругу, как хищник обходит добычу: — А самое забавное... — он склонился к самому её уху, но говорил достаточно громко, чтобы Северус слышал каждое слово. — Камушек. Тот самый, что ты стащила для нас из лаборатории Снейпа. Как думаешь, что он с тобой сделает, когда узнает? Северус похолодел. Лунный камень. Она украла лунный камень. Анни дёрнулась и наконец подняла голову. В её глазах блестели слёзы, но голос, когда она заговорила, был полон отчаяния, а не подобострастия: — Вы заставили меня... Империусом... Я не хотела... — О, конечно, не хотела, — лениво протянул Малфой, крутя в пальцах свою палочку. — Только вот кому какое дело до того, чего ты хотела, а чего нет? Факт остаётся фактом: ты украла ценнейший ингредиент у своего драгоценного профессора. И когда он узнает об этом... — Люциус мерзко усмехнулся. — Боюсь, твои крики в подземельях будет слышно даже здесь. Крам грубо схватил Анни за волосы и рванул её голову вверх. Она вскрикнула — коротко, сдавленно, от неожиданной боли. Он размахнулся и ударил её ладонью по лицу — звук пощёчины хлестнул по поляне, как выстрел. Анни упала на бок, прямо в грязь, и из её горла вырвался тихий, жалобный стон. Подщёчина от волшебника, это было полным унижением для другова волшебника. — Лежи, — приказал Крам. — Лежи и слушай. Он выпрямился и кивнул Малфою. Тот, всё так же лениво, поднял палочку и направил её на лежащую девушку: — Круцио. Анни закричала. Этот крик разорвал ночную тишину, разнёсся над лесом, проникая под кожу, в самое сердце. Тело её выгнулось дугой на мокрой земле, пальцы скребли грязь в безумной, животной агонии. Крик перешёл в хрип, хрип — в сдавленный вой, полный такой нечеловеческой боли, что даже ветви старого дуба, за которым стоял Северус, казалось, содрогнулись. — Хватит, — бросил Крам Малфою через несколько секунд, и заклятие прекратилось. Анни лежала на земле, скорчившись, и дрожала так, что зуб на зуб не попадал. Из её горла вырывались тихие, животные стоны. Она больше не кричала — не осталось сил. Только дрожала и хрипела. — Смотри, какая живучая, — заметил Крам почти равнодушно. — Ладно, добьём позже. А пока пусть полежит. Подумает о своём поведении. Северус больше не ждал. Всё, что ему нужно было узнать, он уже знал. Империус. Кража. Круциатус. Этого было достаточно. Он вышел из-за дерева, и мир вокруг него сузился до острия его палочки, направленной на врага. — Экспеллиармус! Палочка вылетела из руки Малфоя и, описав дугу, исчезла в кустах. Люциус развернулся, его лицо исказилось от изумления: — Что за... Крам среагировал быстрее, выхватывая свою палочку, но Северус был проворнее — заклинание ударило болгарина в грудь и отбросило его на несколько футов, прямо в густой кустарник. — Снейп! — выдохнул Малфой, и в его голосе прозвучало то, чего Северус не слышал уже много лет: страх. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Стоять, — произнёс Северус, и это слово прозвучало страшнее любого непростительного заклятия. — Оба. Ни с места. Он медленно шагнул на поляну, и его чёрная фигура, казалось, поглотила весь оставшийся свет. Лицо было белым как мел, но глаза горели такой обжигающей яростью, что Малфой отступил на шаг. — Ты... ты не понимаешь, Снейп, — начал Люциус примирительным тоном, потирая ушибленное запястье. — Эта грязнокровка украла у тебя... — Я знаю, что она сделала, — перебил его Снейп ледяным голосом. — Я слышал достаточно. Империус, Люциус. Ты использовал Империус на преподавателе Хогвартса. Нападение на территории школы. Незаконное применение Непростительного. Этого достаточно, чтобы Лорд лично заинтересовался, зачем вы действовали без его приказа — и действовали настолько глупо. Крам к этому времени поднялся из кустов, отряхивая листья с мантии. Его маленькие глазки сверкали злобой: — Ты угрожаешь нам, Снейп? Ты — нам? Да кто ты такой?! Лорд будет в ярости, когда узнает, что ты помешал нам! Эта девка лечила грязнокровок! Она помогала магглам! Мы выполняли его волю! — Его волю? — Северус изогнул бровь, и в его голосе прорезался тот самый ядовитый холод, которого боялись даже Пожиратели. — Я не получал никаких приказов об этой женщине. А ты, насколько мне известно, не входишь в ближний круг и не уполномочен трактовать волю Лорда. Так что, либо ты сейчас же убираешься отсюда, либо... — он сделал паузу и направил палочку прямо в грудь Крама, — ...я доложу Лорду, что двое его слуг действовали на территории Хогвартса без приказа и позволили застать себя врасплох. Как думаешь, кого он накажет? Крам хотел возразить, но Малфой вдруг положил руку на его предплечье и сильно сжал. Между ними пробежал безмолвный, но совершенно очевидный разговор. Наконец Люциус процедил сквозь зубы: — Хорошо. Мы уходим. Но ты ещё пожалеешь, Снейп. Когда-нибудь. И ты... — он бросил взгляд на лежащую без движения Анни, — ...тоже. — Вон, — приказал Снейп, и в этом слове было столько льда, что даже Крам поёжился. Они исчезли во мраке леса быстро, растворившись между стволами, как два призрака. Северус стоял неподвижно ещё несколько секунд, прислушиваясь к звукам леса, чтобы убедиться, что они действительно ушли. А потом бросил палочку на землю и рванулся к Анни. Она лежала на боку, свернувшись в дрожащий комок. Грязь и слёзы смешались на её разбитом лице, кровь из рассечённой губы заливала подбородок. Синяк на скуле налился багровым, а там, где Крам схватил её за волосы, кожа была содрана. Но самое страшное — её глаза, широко открытые и совершенно пустые. Она смотрела в никуда, не видя ничего перед собой, и дышала короткими, судорожными всхлипами. — Анни, — позвал Северус, опускаясь на колени рядом с ней прямо в грязь. — Аннабель. Вы меня слышите? Она не отвечала. Её пальцы всё ещё скребли землю в остаточных судорогах — последствия Круциатуса не проходили сразу. Губы дрожали, но не могли сложить ни слова. Её взгляд был устремлён куда-то сквозь него — туда, где ещё стояли Пожиратели. Туда, где ещё жгло болью. — Помогите... — выдохнула она едва слышно, и это был не голос, а тень голоса. Хриплый, сломанный шёпот. — Пожалуйста... помогите... Северус склонился ниже, почти к самому её лицу: — Я здесь. Вы в безопасности. Они ушли. Но она не слышала его. Её глаза всё ещё блуждали в кошмаре, и вдруг с её губ имя — тихое, как молитва: — Северус... Он замер. Она звала его. Не «профессор». Не «помогите кто-нибудь». Его. По имени. В том самом полубреду, на грани сознания, когда всё остальное рухнуло, она звала именно его. — Я здесь, — повторил он, и его голос впервые за много лет дрогнул. — Я с вами, Анни. Слышите? Я с вами. Её голова безвольно запрокинулась, и глаза начали закрываться. Она уплывала в беспамятство — возможно, единственное убежище, которое у неё осталось. Он не колебался больше ни секунды. Поднял её с земли — легко, как пушинку, — и прижал к груди. Одну руку просунул под её колени, второй обхватил за плечи. Она была лёгкой. Слишком лёгкой для взрослой женщины. И дрожала так, что озноб передавался ему. — Держитесь, — сказал он тихо. — Слышите? Держитесь. Сквозь лес. Через поле. Мимо спящих теплиц и молчаливого замка. С каждым шагом он чувствовал, как тьма отступает, уступая место холодной, расчётливой ярости, которая будет ждать своего часа. Но сейчас — сейчас в его руках была она, и это значило больше, чем любая месть. Мадам Помфри, разбуженная стуком и резким голосом Снейпа, ворвалась в палату в ночном чепце и халате. Увидев Анни, она побледнела, но не задала ни единого вопроса — только кивнула и принялась за работу. Вдвоём они обработали раны, наложили заживляющие чары, влили укрепляющие и обезболивающие зелья. Северус работал молча, не поднимая глаз, только руки двигались с отточенной, почти хирургической точностью. Когда всё было сделано, мадам Помфри ушла спать, бросив на него долгий взгляд — взгляд, который спрашивал о многом, но не требовал ответа прямо сейчас. Она знала, что ответов всё равно не дождётся. Северус остался у постели. Он сидел на стуле, откинувшись на спинку, но не смыкая глаз. Анни спала — измученная, бледная, с забинтованным запястьем и синяком на пол-лица, — но спала спокойно. Зелья делали своё дело. Её дыхание было ровным, дрожь прекратилась. Он думал о том, что она сказала в бреду. «Помогите... Северус...» Она звала его. Не Дамблдора, не мадам Помфри, не кого-то ещё. Его. И от этого в груди разливалось странное, горькое, почти болезненное тепло. Он не спал до самого рассвета.

***

Солнце за окном только начинало золотить верхушки башен, когда Анни пошевелилась. Северус, дремавший в кресле у стены, открыл глаза мгновенно — шпионская привычка. Она попыталась приподняться на локтях, но застонала от боли во всём теле и рухнула обратно на подушку. Её глаза широко раскрылись, обводя незнакомую палату, а потом остановились на нём. И в тот же миг в них отразился ужас. — Профессор... — выдохнула она, и голос её сорвался в хрип. В нём был не просто страх. В нём была паника. Она резко отпрянула от него, насколько позволяла кровать, вжалась в подушки, прижав руки к груди, как загнанный зверь, ожидающий удара. — Профессор, я... — Мисс Уизерс, — начал он, подавшись вперёд. — Нет, нет, нет, пожалуйста! — её голос сорвался на хрип. Она дышала часто и рвано, и в каждом её движении сквозила животная, безотчётная дрожь. — Я знаю, что вы думаете, я знаю, что вы слышали, вы, наверное, в ярости, и вы имеете полное право... — Аннабель... — Я украла ваш лунный камень! — прохрипела она, и слёзы брызнули из её глаз. Она заговорила быстро, взахлёб, словно если замолчит хоть на секунду — уже не сможет продолжить. — Они наложили Империус, я не могла сопротивляться, голос в голове был сильнее меня, моё тело просто... шло... Мои руки сами открыли шкаф, я пыталась остановиться, Мерлин, я пыталась, но... — она всхлипнула, закрывая лицо ладонями. Плечи её тряслись. — Я знаю, какой это редкий камень, я знаю, что вы его берегли, и я... я украла его. Я. Моими руками. И я... понимаю, если вы сейчас ударите меня. Я понимаю. Я... заслужила... Она отняла руки от лица и посмотрела на него — с таким страхом, с таким ожиданием наказания, что у него внутри всё сжалось. Северус медленно, очень медленно встал со стула и подошёл к кровати. Она сжалась ещё сильнее, втянув голову в плечи. Но он не поднял руку. Не достал палочку. Он просто сел на край её постели. — Анни, — произнёс он тихо. — Посмотрите на меня. Она не поднимала глаз. Тогда он сделал то, чего не делал никогда в жизни с тех пор, как был ребёнком: протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся её дрожащего подбородка, приподнимая её лицо. Она посмотрела на него — заплаканная, напуганная, всё ещё ожидающая расправы. — Я знаю, — сказал он. — Что... что вы знаете? — Всё. Я слышал их разговор. Они хвастались этим. Вы были под Империусом. Это не ваша вина. Её лицо исказилось — она не верила ему. Не могла поверить. — Но я украла... — прошептала она. — Я... — Это камень, — перебил он. — Всего лишь камень. Он не стоит ваших слёз. И уж точно не стоит того, чтобы вы боялись меня. Она смотрела на него во все глаза и не могла вымолвить ни слова. Слёзы всё текли по её разбитой щеке, но дыхание постепенно выравнивалось. Она явно ожидала гнева, обвинения, наказания... — Я... я думала, вы прогоните меня, — выдохнула она наконец. — Или ударите. Как они. — Я не они, — сказал Северус. И в этих трёх словах было больше смысла, чем в сотне исповедей. Анни всхлипнула и, не удержавшись, подалась вперёд, уткнувшись лбом в его плечо. Он на мгновение замер. А потом осторожно, почти невесомо положил ладонь на её затылок. Почувствовал, как она дрожит. Почувствовал, как её пальцы вцепились в рукав его мантии. И не отстранился. — Я никогда вас не ударю, — произнёс он тихо. — Никогда. Вы слышите? Она кивнула, не поднимая головы. Её плечи всё ещё вздрагивали, но теперь это были не рыдания ужаса, а тихие, очищающие слёзы облегчения. Они просидели так несколько минут, пока дыхание Анни не выровнялось окончательно, и она не отстранилась, вытирая лицо забинтованной рукой. — Простите меня, — прошептала она. — За всё. — Не за что прощать, — ответил он и поднялся. — Вам нужен покой. Я приду позже. У двери он обернулся. Анни сидела на кровати, маленькая, избитая, но в глазах её больше не было того животного страха. Только усталость и что-то ещё, чему Северус пока не решался дать имя. На следующий день, повернув голову девушка увидела На тумбочке записку — короткая, подписанная всё тем же резким, летящим почерком: «Вы в безопасности. С.С.» И рядом с ней — крошечный флакон с обезболивающим и веточка лаванды. Просто так. Не для лечения. Просто потому что. Анни взяла записку в руки, прижала к груди и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей казалось, что всё будет хорошо.