В стенах Мунго

Он вернулся в свои комнаты и с порога понял: что-то не так. Не в комнате — в нём самом. Северус закрыл дверь плотнее, чем обычно. Прислонился к ней спиной — на секунду, не больше — и прикрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла она: растрёпанная, смущённая, с дурацким листом бадьяна в волосах. И её глаза — серые, ясные, смотревшие прямо на него без страха и вызова. Просто смотревшие. Он отлепился от двери и прошёл к столу. Положил корзинку с ингредиентами, которую до сих пор сжимал в руке, и заметил, что пальцы чуть подрагивают. От холода? Нет. В подземельях было прохладно, но он давно привык. Дело было не в холоде. Он выругался коротко и зло. Оранжерея. Он пошёл туда только потому, что Стебль задерживала поставку каких-то кореньев, а ждать он не привык. И надо же было ей — именно ей — оказаться там в то же самое время. Словно весь этот проклятый замок играл против него. Он вспомнил, как она вздрогнула, когда их пальцы соприкоснулись. Вспомнил, как отдёрнула руку первой — быстро, но недостаточно быстро, чтобы он не заметил. Вспомнил, как она покраснела, когда он вытащил лист из её волос. И как прошептала «спасибо» — тихо, почти на выдохе. — Идиотка, — произнёс он в пустоту. Потом, помедлив: — Идиот. Последнее слово явно относилось не к ней. Он встал за рабочий стол и принялся за зелье — то самое, для которого требовались ингредиенты из оранжереи. Руки двигались привычно, механически: нарезать корень, растереть листья, отмерить настойку. В голове крутились мысли, от которых он пытался избавиться работой, но работа не помогала. Она сказала: «Мадам Помфри попросила забрать ингредиенты». Она сказала: «Я рада вас видеть. В вертикальном положении». Она протянула ему руку для осмотра — спокойно, без колебаний, — и он, как дурак, согласился. Хотя мог бы просто уйти. Хотя должен был просто уйти. Он перелил готовое зелье в котёл и вытер руки полотенцем. Работа была сделана, но легче не стало. Напротив — в груди поселилось какое-то новое, незнакомое ощущение. Не тревога. Не гнев. Что-то тихое и острое, как заноза под кожей. Он сел в кресло у камина и вытянул ноги к огню. Обычно это помогало — молча сидеть и смотреть на угли, пока мысли не выстроятся в чёткий ряд. Но сегодня мысли не выстраивались. Они возвращались к ней снова и снова, как зацикленная заколдованная пластинка. Её голос. Её пальцы. Её смущение. Когда он коснулся её волос — зачем он это сделал? Можно было просто сказать: «У вас лист в волосах». Но он не сказал. Он протянул руку и вытащил его сам. Как будто имел на это право. Он сжал подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки. «Прекрати», — приказал он себе мысленно. Но внутренний голос — тот самый, которого он годами глушил окклюменцией, — нашёптывал другое. Нашёптывал, что ему не было холодно в оранжерее. Что ему не было неуютно рядом с ней. Что когда он увидел её в дверях, с корзинкой и растрёпанными волосами, на долю секунды в груди что-то дрогнуло. Что-то, чему он не мог дать названия. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. — Уизерс, — прошептал он в темноту. — Чтоб тебя. И в этом шёпоте было больше отчаяния, чем злости. Он спустился к ужину только потому, что Дамблдор в очередной раз намекнул: «Ты слишком редко показываешься на людях, Северус. Преподавательский состав должен видеть, что ты жив». Жив. Какая ирония. За преподавательским столом уже сидели почти все. Макгонагалл о чём-то тихо беседовала с Флитвиком, Стебль раскладывала салфетки, а Хагрид громогласно рассказывал кому-то о новой породе акромантулов. Снейп занял своё обычное место — в дальнем конце стола, откуда можно было видеть всех и не участвовать ни в одном разговоре. Она сидела напротив. Не прямо напротив — чуть левее, рядом с мадам Помфри. Перед ней стояла тарелка с тыквенным супом, к которому она почти не притронулась. Анни что-то тихо говорила Помфри, а та слушала с тем самым выражением, с каким обычно слушают рассказы о новых методах лечения. Снейп заставил себя отвести взгляд и уткнулся в свою тарелку. — Профессор Снейп, — раздался её голос. Он поднял голову. Анни смотрела на него через стол, и в её глазах не было ни смущения, ни вызова — только то самое профессиональное спокойствие, которое он помнил по Мунго. — Я хотела спросить, — продолжила она, — как ваше магическое ядро? Вы не забыли принять укрепляющее? — Я не забыл, — сухо ответил он. — Хорошо. Больше она ничего не сказала. Просто вернулась к разговору с Помфри, как будто ничего не случилось. Но он заметил, что кончики её ушей слегка порозовели. Макгонагалл, сидевшая ближе к центру стола, бросила на него короткий взгляд поверх очков. В этом взгляде читалось что-то очень похожее на понимание. Снейп предпочёл проигнорировать его. Ужин закончился. Он поднялся из-за стола первым и направился к выходу, но у дверей Большого зала его нагнала мадам Помфри. — Профессор, — окликнула она. — Мисс Уизерс просила передать вам вот это. Она сунула ему в руки крошечный флакон. — Что это? — спросил он. — Говорит, что заметила у вас лёгкий тремор пальцев. Это укрепляющее на основе коры ивы и мёда. Сказала: «Передайте профессору Снейпу, это профессиональная благодарность за сваренные им зелья». Он сжал флакон в ладони. — Я не нуждаюсь в... — Я знаю, — перебила его Помфри с лёгкой улыбкой. — Вы вообще ни в ком не нуждаетесь, профессор. Но она всё равно просила передать. Доброй ночи. И ушла, оставив его одного в пустом коридоре, с её флаконом в руке. Ночью Он долго сидел у камина, вертя флакон в пальцах. Укрепляющее. На основе коры ивы и мёда. Она заметила тремор. Она заметила. Он мог бы вылить зелье. Мог бы оставить на столе и забыть. Мог бы сделать тысячу других вещей, которые сделал бы на его месте любой нормальный человек, не желающий признавать, что его тронула забота какой-то целительницы. Но вместо этого он откупорил флакон, понюхал, прикинул состав (безупречно) и выпил одним глотком. Зелье обожгло горло теплом. Мёд, ива и что-то ещё — кажется, ромашка. Мягко. Успокаивающе. — Проклятье, — прошептал он в огонь. И сунул пустой флакон в ящик стола — туда, где уже лежала та самая записка из Мунго: «Удачи, профессор. А.У.». Он не собирался хранить эти вещи. Они просто... задержались. На время. Так он себе говорил. И почти верил.

***

Анни проснулась ни свет, ни заря — то ли от волнения, то ли от того, что замок гудел. Буквально. Каменные стены словно резонировали от далёкого гула аппараций за воротами, криков прибывающих студентов, топота ног и скрипа багажных тележек где-то на станции Хогсмид. Она умылась, надела свежую целительскую мантию, поправила узел волос и вышла в главный зал Больничного крыла. Мадам Помфри уже была там — раскладывала на стеллажах свежие бинты, проверяла запасы бадьяна и бадьяна жестов, попутно бормоча себе под нос что-то о «традиционном безумии первого дня». — Доброе утро, мисс Уизерс, — бросила она, не оборачиваясь. — Готовы? Сегодня к вечеру у нас будет минимум три ожога, два проклятия и один несчастный случай с лестницей. Это статистика. Проверено годами. — Доброе утро, — Анни улыбнулась и взялась помогать. — Я готова. Она и правда была готова. Но где-то глубоко внутри, за профессиональным спокойствием, сворачивалось клубком предвкушение. Не из-за студентов. Из-за того, что сегодня на преподавательском пиру она увидит его. Поезд прибыл ровно в полдень, выпуская из алых вагонов водопад мантий, криков, смеха и визга. Первокурсники жались к Хагриду, старшие студенты носились между платформами, выискивая друзей после долгого лета. Северус Снейп стоял поодаль, в тени каменной арки, и смотрел на этот хаос с выражением вечной скуки. Он всегда сам встречал поезд — не из любви к традициям, а потому что так было проще сразу окинуть взглядом новый поток студентов и выявить потенциальных нарушителей. Слизеринцы, заметив его, замолкали и выпрямляли спины. Гриффиндорцы делали вид, что не замечают. Всё как всегда. Море лиц, которое он не запоминал. Море голосов, которые он не слушал. Но в какой-то момент его взгляд сам собой скользнул вверх, к башням замка, туда, где светились окна Больничного крыла. Он одёрнул себя и отвернулся. Ни к чему. Абсолютно ни к чему. Вечером зал преобразился. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражавшим сегодня ясное звёздное небо. Столы ломились от золотых тарелок и кубков. Четыре длинных стола для факультетов были уже полны — ученики перешёптывались, смеялись, размахивали руками, забыв о том, что через минуту начнётся официальная часть. За преподавательским столом, что стоял на возвышении поперёк зала, рассаживались профессора. Анни села с краю, рядом с мадам Помфри, и старалась не выглядеть слишком взволнованной. Получалось не очень. Она нашла его глазами сразу. Профессор Снейп сидел на противоположном конце стола, как всегда один, отделённый от остальных невидимой стеной. Чёрная мантия, белый воротник, каменное лицо. Он не смотрел на неё. Ни разу. Но ей показалось — или правда, — что когда она вошла в зал, его голова чуть-чуть повернулась в её сторону. На долю секунды. На одно биение сердца. Распределение прошло как всегда волшебно и сумбурно. Шляпа пела новую песню (довольно скверную, на взгляд Снейпа), первокурсники дрожали, столы взрывались аплодисментами. Анни смотрела на этих детей — испуганных и восторженных, — и что-то в её груди теплело. Она вспомнила свой первый день в школе. Вспомнила, как хотела стать целительницей. Вспомнила, как не боялась ничего. Тогда не боялась. До того, как случилось то, что случилось. Она тряхнула головой и вернулась в настоящее. Дамблдор поднялся с бокалом. — Добро пожаловать, все! — прогремел он, и зал затих. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе. У нас пополнение среди преподавателей, — он указал в сторону Анни. — Прошу любить и жаловать — мадам Уизерс, наш новый ассистент в Больничном крыле. Она будет помогать мадам Помфри и напоминать всем нам, что даже у магии есть пределы. Особенно у профессора Снейпа. По залу прокатился смех. Слизеринцы не смеялись. Снейп на мгновение сжал челюсти, но сохранил каменное лицо. Анни, залившись краской, привстала и коротко кивнула. Её взгляд случайно — или нет — скользнул в его сторону. Он смотрел на неё. Всего секунду. Может, две. Но в его чёрных глазах она прочитала что-то, что не было ни раздражением, ни холодом. Что-то очень тихое. Удовлетворение? Признание? Она не успела понять — он уже отвёл взгляд, уставившись в свою тарелку. Дальше всё завертелось. Пир, разговоры, старшекурсники, разводящие первокурсников по гостиным. Анни помогала мадам Помфри раздать первокурсникам флаконы с укрепляющим зельем — некоторые дети были так взволнованы, что их буквально трясло. К полуночи она валилась с ног. Выйдя из Больничного крыла, она направилась к себе, мечтая только о подушке, когда в полутёмном коридоре едва не налетела на высокую чёрную фигуру. — Профессор Снейп! — она отшатнулась. — Мисс Уизерс, — он замер, глядя на неё сверху вниз. — Смотрите под ноги. Лестницы в этом замке коварны. А целители, как выяснилось, тоже. — Я смотрела, просто... устала. Первый день. — Первый день у всех, — сухо ответил он. Потом добавил, чуть мягче: — Вы справились. Это слово повисло в воздухе. «Справились». Не «выглядели неплохо», не «были на уровне», а просто — «справились». Но для него это было почти комплиментом. — Спасибо, — выдохнула Анни. — Вы... вы были сегодня довольно внушительны. Слизеринцы смотрели на вас так, будто вы их личный король. — Я их не король, — отрезал он. — Я их декан. Это разные вещи. И я не нуждаюсь в придворных. — Я заметила, — она позволила себе слабую улыбку. Они стояли в пустом коридоре, освещённые лишь одним факелом, и тишина была не неловкой, а скорее задумчивой. Потом Снейп шагнул в сторону, освобождая ей путь. — Вам нужно отдохнуть, мисс Уизерс. Завтра у мадам Помфри по статистике будет пять ушибов. Как минимум. — Я помню статистику, — улыбнулась Анни. — Спокойной ночи, профессор. — Спокойной ночи, — бросил он и растворился в темноте. Она ещё долго стояла, глядя ему вслед, и сердце колотилось быстрее, чем после целого дня работы.