Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Стук каблуков эхом разлетается по поместью, стелется по мозаичным полам, не смея подняться выше стоп хозяина, припадая ниц. Тьма подобострастно жмется по углам, взъерошенная появлением господина. Свет факельных ламп ложится на алый бархат камзола, расшитого серебряными змеями с рубинами-глазами, напоминающими капли крови. Но сколько не таращиться змеям в полированные поверхности обсидиановых ваз, не увидеть ни себя, ни того, чью спину они охраняют. Рука, унизанная единственным перстнем, тяжёлым черным камнем, ложится на массивную ручку двери, тоже не обделенную искусной резьбой. Тяжёлая дверь из темного дуба распахивается. Мужчина в камзоле отходит в сторону, выпростав руку в галантном жесте, но не склоняя головы с копной волнистых черных волос, обрезанных по плечи, не давая повода уличить себя в подобострастии или излишней почтительности. Формальность, не обязательная, но возвышающая его самого. Вторая фигура, держащаяся за плечом хозяина поместья проходит мимо, принимая приглашение: одетый в расшитый бисером черный фрак мужчина с выразительным профилем средних лет на вид, сохранивший зрелую красоту. Пепельно-сизые волосы собраны в широкую косу, прихваченную у основания черной шпилькой в форме летучей мыши. Лёгкий кивок в пол оборота, тонкие губы раздвигаются в улыбке, напоказ выставляя острые клыки. Он проходит вперёд, и мужчина в красном шагает теперь следом, не оборачиваясь прикрывает дверь. Они оказываются в просторном зале, окружённым колоннами из черного камня и смолы аметистового оттенка высотой с трёх взрослых огров, шириной в массивный дуб. – Добро пожаловать в мои скромные хоромы. Приветствует лорд, наблюдая, как его гость замедляет шаг, звонко постукивая подбойками каблуков, пока не останавливается, окидывая придирчивым взором интерьер. – Благодарю. Давно я у тебя не был, Хааро́н. Голос низкий и благородный, обретающий легкую хрипотцу, когда интонация спускается вниз, не молодой, но и не старческий. Мужчина прищуривается, проводя ладонью по колонне, рассматривая очерченную внутри фигуру с распахнутым в вечном крике ртом и скрюченными пальцами, цепляющимися за волосы. Глаза замурованной мертвы, её явно впечатали в смолу уже убитой, обнаженную грудь ничего не скрывало, нижняя часть тела "изваяния" уходила в черный обсидиан и мрамор, будто дева тонула в сиреневой лаве, перемешиваясь с вулканическим вихрем. Лицо гостя дрогнуло в холодной улыбке, он негромко хмыкнул. Хаарон наблюдает, алые глаза следят за мужчиной с ленивой заинтересованностью, острые эльфийские уши слушают. Его губы трогает ответная улыбка, такая же мрачная. – Ты не появлялся до тех пор, пока у тебя не начались проблемы. Прохладно заметил Хаарон. Гость не обиделся, он тихо рассмеялся, нехотя отнимая ладонь от колонны, седая коса качнулась в такт плавному движению, и мужчина обернулся, красные радужки поблёскивали из-под белых ресниц. – Был слишком занят, мой милый друг. Да и к тому же кто я такой, чтобы отвлекать тебя от дел. Он даже не пытался изобразить стыд или смущение, Хаарон слишком хорошо знал этого человека. – Ты лжец, Айлон. Всегда им был. – Поэтому я ещё не сгнил на осиновом колу где-то в Олдгэйте. Айлон сделал несколько шагов, излучая каждым движением паучью грацию, он выглядел старше Хаарона на десяток лет, но на деле же разница в годах была разительной и не в пользу белокурого вампира, вопреки обманчивому первому впечатлению Хаарон принадлежал к старшей крови, и их разделяли столетия. – Могу я рассчитывать на экскурсию от самого хозяина? Вкрадчиво спросил Айлон. Хаарон приподнял бровь инстинктивно, не удивившись даже наглости вампира. Но что стоит ему провести гостя по владениям, явив свое могущество? Сущий пустяк, который он легко себе позволит, будучи в хорошем расположении духа. Напряжение, царившее с тех пор, как надменный гость переступил порог дворца не исчезло совсем, но его стало возможно игнорировать. Хаарон выпрямился, подчёркивая стать, взгляд его приоткрылся, речь обрела театральность, стала легче. Он широким жестом обвел залу. – Так и быть. Не откажу в удовольствие столь дорогому гостю. Я называю это галереей предателей. Айлон идёт рядом, рассматривая фигуры с интересом. Раскрытые в предсмертных криках рты, изломанные тела. Десятки мертвых душ. – Должно быть, они сильно страдали перед тем, как оказаться здесь. Подмечает Айлон, переводя взгляд на своего спутника. Последний не посмотрел на него, но самовлюблённо сощурился, будто вспомнил что-то. – О, ещё как. Улыбнулся он снисходительно, голос сгустился до шепота. – Я, дорогой Айлон, не люблю, когда мне плюют в спину, и хорошо запоминаю тех, кому хватает глупости. Они проходят мимо колонны, в которую вмурованы три фигуры: две женщины и стражник. Хаарон поясняет: – Вот мои любимые танцовщицы, которые пытались выкрасть мои бумаги для членов совета и их глупый союзник. Вот – он указывает на колонну в противоположном конце зала – казначей, который обсчитывал меня десять лет подряд, а когда я заметил не успел убежать. – Мрачно. – отмечает Айлон, однако снисходит – но со вкусом. Люблю, когда за красотой прячутся истории, тем более с легкой перчинкой. Хаарон не отвечает, но по глубокому вздоху слышна его гордость, лесть, словно масло на идола, ложится на его лик. В глубине зала раздаются цокающие шаги. Они звонче и легче, чем у остановившихся в центре галереи мужчин. Вампиры прекращают разговор, Айлон с нескрываемым любопытством ожидает пришествия загадочной дамы, а женскую походку он разгадал сразу, истоптав паркеты на сотнях балов. Хаарон же не поменялся в лице, не считая напрягшихся желваков. Из полумрака выплывает силуэт, подобный проступающей сквозь черный бархат капле крови. Бордовый шелк облегает тонкий стан, расходясь широкой юбкой, тяжёлой на взгляд из-за черных слоев кружева, оплетающих её вплоть до подола, но истончаясь к краю. Дама несла свою роскошь легко, будто не замечая веса, широкие рукава ложились складками в такт движениям, бросая на белые, как вычищенные кости кисти бордовые блики. Она не держала юбку, лишь поправила кулон, лежавший на пышной груди, выставляемой корсетом напоказ не из пошлых желаний, а демонстрируя волю ходить так, как заблагорассудится, не пряча природной красы. Она останавливается в нескольких шагах от мужчин, взгляд оценивающе скользит по гостю. Дама поправляет причёску, машинально, не чтобы привлечь, ведь по её меркам некого здесь привлекать, внимание стоит заслужить. Осмотрев Айлона она всё-таки удостаивает Хаарона взглядом, полным холодного равнодушия. – Ты не говорил, что у нас будут гости. – Миледи. Учтиво склоняет голову на бок Айлон, отрывая взгляд от кулона в форме паука. Его лицо расплывается в галантной улыбке. Женщина переводит на него взгляд снова, будто определяя заранее будет она его презирать или игнорировать всю оставшуюся жизнь. – Хаарон, может быть представишь нас друг другу? Говорит Айлон. Хаарон отмирает. Подавив раздражение, ни к чему при гостях, он улыбается, натянув театральную маску приличия. – Конечно. Айлон, это Мариса. Моя младшая сестра. Заведующая балами, светскими приемами и всем тем, что делает это дворец дворцом, а не склепом в резных окладах. Затем указал на Айлона. – Мариса, это барон Айлон Блодвин, мой давний друг и союзник по паре темных, но весьма занятненьких историй. Ты вряд-ли имела честь его знать, ведь господин барон не появлялся шестьдесят лет, а теперь приполз к моему порогу, потому что разорился и потерял крышу над головой, которая прятала бы его от солнца, а я великодушно помня о старых прегрешениях, пустил его под свое радушное крыло. Улыбка Айлона стала натянутой. – Обычно ты подбираешь слова более деликатно. – Сегодня я подобрал честно. Отрезал Хаарон резко. Мариса приподняла подбородок, наблюдая за сценой. – И правда, Хаарон, как-то грубовато. Она даже не попытался приправить свой тон осуждением, чтобы создать иллюзию искренней вовлеченности. – И вы, барон, теперь решили жить в нашем поместье за наш счёт, пользуясь желанием моего брата выкичиться? Вы, видимо, хорошо знаете его слабые места, похвально. Однако я не люблю нахлебников, из-за таких потом и разоряются. – О, миледи, я не потесню вас. Тем же вычурно вежливым тоном парировал Айлон, как змей, в которого вонзили ядовитые зубы теперь тоже впивается в чужой хвост. – Я плачу своим обществом. Видимо, вашему брату недостает собеседников, от которых не захочется проколоть уши через четверть часа. И ознакомившись с его окружением... –Айлон чуть медлит, подбирая слова. – я начинаю его понимать. Мариса улыбается, в глазах её ни злости, ни обиды, напротив что-то похожее на искру одобрения. – Ох, бедный Хаарон. Она едва обратила к нему свою голову, приложив руку к сердцу. – Утомился стирать носом пыль с книжных страниц и решил превратить наш дом в приют. – Наш? – злое веселье режется в голосе – Мариса, ты живёшь здесь больше тридцати лет, потому что твой муж когда-то решил, что вампирский совет это орочья посиделка у костра. Я пустил тебя, пожалев свою кровь, чтобы не ползали по улицам слухи, что кто-то из Скарвингов теперь опозоренная вдова, таскающая мужнин пепел по некромантам, как безумная старуха. И барон здесь по моему решению, о котором тебя я не спрашивал. Мариса слушает его с тем выражением лица с каким тоскуют в уличном театре, тайно мечтая, чтобы неумелая пьеса поскорее кончилась, настолько она скучна и нелепа. Не выказав, что слова её хоть чем-то задели, дама только презрительно дергает губой. – Твое дело, Хаарон. Развлекайся сколько влезет, может быть найдешь благодарные уши и рот, который не сможет тебе возражать. Мариса косится на Айлона с колкой насмешкой. Хаарон, уставший от этой сцены расправляет плечи, словно только что сделал кому-то выговор и забывает о сестре с показной небрежностью. К Айлону напротив обращается с грациозной учтивостью, слегка наклоняясь в обходительном полупоклоне, сгибает руку в локте, кивая спутнику, приглашая опереться. – Барон, наша экскурсия ещё не закончилась, не желаете продолжить? Точно не был этот тягучий сладкий бас минуту назад обагрён колкими замечаниями, а рот не изрекал на голову гостя укоры. Айлон приподнимает подбородок, принимая игру. – С превеликим удовольствием, лорд Хаарон. Он обхватывает чужое предплечье, укладывая руку с длинными аккуратными когтями на сгиб локтя спутника, смыкая пальцы на вышивке, нефритовый перстень в виде черепа крысится в оскале. Хаарон уходит, больше не одаривая Марису взглядом, Айлон же, следующий за эльфом держит его дольше, оставляя за собой негласный вызов. Мариса хмыкает на попытку этого спектакля, который кажется ей смешным, а не грандиозным. – Даже не смейте чувствовать себя, как дома, барон. Я вам этого не позволю. Лениво бросает она и уходит. Когда мужчины отдаляются достаточно, чтобы не слышать цокота каблуков, Айлон первый нарушает тишину. – Вы друг друга стоите, должен признаться. – Мариса опаснее, чем кажется, Айлон. Тебе повезло не встречаться с ней раньше. – он поморщился от раздражения и тон опять сделался резким и приказным – Не будем о ней сейчас. Зал сменился мраморной анфиладой, устеленной красным ковром. На стенах висели картины в золоченых рамах. С большинства холстов взирал лорд Скарвинг: вот сидит на лошади в полный рост, натянув поводья до пены в пасти; вот лежит полуобнаженный с алой розой в руке, пронзающей кожу шипами; следующий в профиль изображал изогнутый вороний нос и уделял внимание эльфийскому уху, торчащему из-под черных волос; затем парадный по грудь с фирменной закрытой улыбкой и красными глазами. Айлон смотрел на этот портрет дольше, чем на остальные, художник постарался передать взгляд Хаарона удивительно точно: самовлюбленный, сытый и жесткий. Айлон за такую честность посадил бы художника на кол. Хаарон же заметил интерес Айлона к своим портретам. – У тебя тоже была коллекция картин, я помню. Продал вместе с поместьем? – Какие-то да, какие-то выкупили отдельно. Хотел бы посмотреть на тех, кто захочет повесить у себя дома мое лицо. Он сдержанно посмеялся со своей же шутки. Хаарон хмыкнул. – Даже тот с кошкой? Прижизненный, тебе же он нравился. Айлон пожал плечами. – А куда мне его. Пришлось. Мимо проскользнул зашуганный слуга, поклонился и быстро исчез за дверью. Хаарон пояснил: – Здесь располагаются гостевые комнаты. В одной из них будешь жить ты. А сейчас пройдем в зал приемов. О, там есть на что взглянуть. Тебе же нравятся зверушки?