Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Зал приёмов встретил их неожиданной для этого места светлотой. Три вытянутых ввысь в силуэте обелисков окна вместо обычных стекол состояли из искусно сложенных витражных композиций: центральная фигура являла собой великолепие алых осколков, принявших форму древнего вампирского бога, чье имя ускользнуло из памяти поколений давно, как кошмар, столь страшный, что забывается, стоит открыть глаза. Кровавый князь, Красное затмение, Прародитель… все эти имена не были достойны и тени Его могущества. Когтистое крыло взметнулось высь панно, почти доставая до алого круга луны с золотым ободом, второе падало к полу, загораживая тело Бога почти полностью, оставляя раскрытые ладони и бесстрастно взирающий на своих рабов лик, лишенный всего человеческого, многоглазый с раззявленной в гримасе бесконечного голода пастью. Боковые окна представляли божество в других формах: рой летучих мышей по правую руку и по левую стоящий в полный рост вампир с человеческим лицом, черными волосами и эльфийским острым ухом, вставленным одним треугольным куском, день подсвечивал его с особой тщательностью, словно выставляя в укор. Сходство обличья с хозяином поместья бросалось в глаза сразу, даже неискушённый зритель заметил бы это. Для Айлона это было больше странно, чем стыдно, губы тронула незаметная понимающей улыбка. Сквозь витражи в залу пробивался яркий солнечный свет, отражая узор цветных стекол на темном полу. Окна были замутнены ровно настолько, чтобы не позволить солнцу резать хоромы прямым вредоносным светом, дозволяя светилу лишь исступлённо шарить рассеянными лучами по камню подобно слепому, потерявшему монету. Вампиры ступили в ореол света без вреда для себя. Приемный зал оказался широким и открытым, его не сковывали ряды колонн и балюстрады, только кольцо дубовых лавок обрамляло диаметр. По центральной линии, перекрывая частично центральный витраж, возвышался черный трон, острый, злой и скудный на детали на контрасте с грандиозными окнами. – Ты заменил левый витраж. Заметил Айлон как-бы невзначай, вновь проползая цепким взглядом по эльфийской фигуре Бога. Хаарон хмыкнул. – Да. Прошлый был старомодным. Отец не любил ничего менять. Но я не это хотел тебе показать. Прошу. Он повел гостя, через цветастый зал, минуя лавки. В углу, прячась от солнца стояла неприметная клетка, которую легко не увидеть сразу, если не искать специально. В руке Хаарона звякнули ключи. За решеткой на сене покоился крупный зверь, тело его покрывали широкие перья, какими не грех знатным дамам украшать пышные воротники; головы и лап не разобрать в свернувшейся позе клубка, только спина чудовища тяжело вздымалась и опадала в такт посапывающему дыханию. Тварь крепко спала. Хаарон не стал будить зверя сразу, дав гостю насладиться зрелищем, чтобы зерно любопытства успело проклюнуться. Айлон доставил хозяину это удовольствие, зверь впрямь заинтересовал его, барон мягко выпустил руку и шагнул ближе. – Что это за тварь? Хаарон не ответил, ни к чему бросаться словами, когда можно явить все глазам. Ключ щёлкнул в скважине замка, дверца отошла в сторону, вампир скомандовал, громко стукнув кулаком по прутьям. – Фэрглин. Просыпайся. Существо вздрогнуло и зазвучало: захрапело, засвистело, зафыркало, взъерошивая перья. Из-под когтистой лапы, которую до того сложно было отделить взглядом от тела появилась совиная голова, темная, с маленьким острым клювом. Рыжие глаза цвета спелого апельсина вертелись кругом, нашаривая за что бы зацепится со сна. Уши-перья дернулись, когда существо встретилось взглядом с Хаароном, торопливо село, поджав лапы и короткий хвост. – Выходи. Коротко скомандовал эльф, и зверь повиновался. Протиснув тело через узкую дверцу, животное остановилось подле Хаарона, куда указывал его палец. – Медвесыч? Удивлённо спросил Айлон, но ответа не просил, и без того зная, что прав. Теперь зверь не мог прятаться за прутьями клетки, и вампир рассмотрел его со всех сторон: кряжистое медвежье тело, толстые лапы-полукрылья с хищными когтями: такими ударишь смертного раз и убьёшь, залив все кровью, и подраный совиный хвост. Маленький для медвесыча, всего по бедро Хаарону, но все-же медвесыч, стоит с опущенной головой, не бросается, даже смотреть на них не смеет. На шее почти полностью спрятанный в перьях виднелся тонкий золотой обруч-ошейник с петлей для цепи, но сейчас цепи не было. – За сколько ты его купил? – спрашивает вампир, неуверенно протягивая руку к зверю и проводит по голове: так не ласкают животных, так изучают текстуру дорогой вазы, дабы убедиться в её подлинности. – не укусит? – Нет. Он знает, что за это будет. Знаешь же, Фэрглин? Вальяжный тон на секунду холодеет и этого хватает, чтобы медвесыч издал тихий безропотный клекот. Хаарон улыбается и поясняет: – На третий день он укусил меня. Я наказал его: заставил обращаться в зверя и обратно до тех пор, пока перья не стали лезть из его пасти, а весь боевой дух не испарился. Лорд играюче щелкнул пальцами в воздухе. Айлон недоверчиво сощурился. – Обращаться в зверя? На что ты намекаешь? Хаарон, ждавший этого вопроса, медленно расплылся в улыбке. – На то, мой дорогой Айлон, что эта зверушка полна сюрпризов. Не глядя на сыча он приказал: – Обращайся. Команда не требовала заминок, медвесыч помялся на лапах, склонил морду еще ниже, дыхание его стало громче, спина вздыбилась и опустилась, перья распушились и на мгновение Айлон почти подумал, что тварь вот-вот бросится, но Хаарон оставался спокоен и барон воспринял это как хороший знак. А зверь начал меняться. Перья медленно втягивались в кожу, тело как будто усыхало, слышался отчетливый треск перестраивающихся костей. Голова уменьшалась, на месте исчезнувших перьев проступили темные косы. Клюв скукожился до размера носа, когтистые пальцы вытянулись в человеческую пятерню. Превращение заняло немного времени, но Айлон поглощал каждую омерзительную деталь с брезгливым любопытством. Когда последнее перо скрылось, гость увидел эльфа, стоявшего на четвереньках там, где только что был медвесыч. Как и зверь он оказался небольшого роста, но сбитый и крепкий, смуглый с раскосыми глазами цвета янтаря, подведенными серой сажей и маленьким крючковатым носом. Густые брови придавали пленнику особенное сходство с совой. Волосы заплетены в десяток плотных кос с серебристыми накосницами, покрытыми замысловатыми узорами. Уши украшены тоннелями, какие обычно встретишь у орков, запястья обращенного закрывали ряды металлических колец, на голых плечах щерились шрамы от стрел и когтей. – Ладно, вот сейчас ты меня удивил. Оборотень? – Бери выше. Друид. Айлон замолкает, а затем одобрительно улыбается. Слова Хаарона подтверждает и одежда лесного жителя: голый торс, внизу какое-то зеленое тряпье с кривой вышивкой, на поясе кушак болотного цвета, увешанный разноцветными глиняными и деревянными бусами вперемешку с какими-то шкурками и шишками, спереди свисает кусок волчьего меха, под тряпьем портки из грубой дешевой ткани землистого цвета, ноги босые. Не городской, но и не бродяжка, амулеты на груди выдают культиста. – Весьма, весьма. Одобрительно кивает барон, почесывая подбородок. – Сейчас друидов ни днем, ни ночью не сыщешь, ныкаются в самую глубь Глухомани. Откуда? – О…. Хаарон щелкнул пальцами, давая команду выпрямиться, Фэрглин садится на одно колено, пододвигаясь к хозяину. Тот покровительственно опускает руку ему на затылок и почесывает, эльф смотрит куда-то вниз, затравленно и нервно. – Это моя лучшая покупка за последние пару лет. Полгода назад этот звереныш натворил нехорошее дело: пришел в город по своим лесным делам, но вдруг взбесился, потерял контроль над обликом и растерзал кучу народу прямо на городской площади. Попался страже в тот-же день. Его должны были казнить, но у меня есть некоторые ниточки в тюрьме, кое-кто и предложил такой товар, зная про мою любовь к экзотике. Ни разу не пожалел. Единственный минус – от него таращит зверьем. Айлон присел напротив сыча, вдохнул. – Я не чувствую. – Потому-что я заставляю его мыться. Эти оборванцы обычно не утруждаются, зверь с эльфийским лицом все равно зверь. – Почему его одежда не рвется при превращениях? – Это одно из друидических заклинаний, одежда привязана к амулету на шее, посмотри, камень малахит. Барон присмотрелся и впрямь в связке побрякушек нашел ярко-зеленый камень с темными вкраплениями. Он беспардонно протянул руку, желая взять подвеску, но стоило ему коснуться друида – раздался тихий глухой рык, Хаарон отреагировал моментально. – Фу. Он шлепнул друида по лицу ладонью, не больно, но остерегающе, так общаются с непослушной псиной, если та лезет на хозяйский стол. Эльф мгновенно стушевался и замолк. Айлон брезгливо отдернул руку и поднялся. Хаарон крепче стянул друида за волосы и задрал голову, заставляя смотреть в глаза. – Это что такое? Я спас тебя от виселицы, дал тебе кров, а ты смеешь скалиться на моего гостя в моем доме? – Простите, господин. Не повторится. Глухо выдавил друид, замерев, как перед ударом. – Ты оскорбил барона Блодвина прямо у меня на глазах. Извиняйся. Друид не шелохнулся, оцепенев. – Мне повторить? Фэрглин поднял взгляд на Айлона. Тот медленно, словно снисходя, протянул руку с перстнем. Барону было плевать на выходку друида, но он нашел сцену любопытной. Эльф взял его руку в свою и невесомо приложился лбом к холодному перстню. – Простите, барон. Вампиры выждали достаточно времени, чтобы зафиксировать унижение, прежде чем Хаарон скомандовал. – Довольно. Можешь пойти погулять в сад, дриада оплакивает свое дерево, не люблю похороны без зрителей. Фэрглин коротко кивнул, поднялся на ноги и быстро скрылся в галерее с картинами, Айлон краем глаза наблюдал за его ссутуленным силуэтом и скованным шагом. – Интересно, их можно плодить? Протянул он, не ожидая ответа, но тот последовал. – Пытаюсь. Случал его с самкой варга, строптивая оказалась сука, сначала подрала его, теперь перьев в хвосте не достает. Но ничего, слюбились. – Хаарон задумался. – Должна скоро ощениться. – Это омерзительно. Отметил Айлон, но в тоне его было больше скрытого восхищения, нежели осуждения, Скарвинг молча улыбнулся.