Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Наконец дверь за Айлоном закрылась, оставляя Хаарона одного, как дикого зверя в клетке. Только теперь он смог опуститься на кровать и тяжело уронить в ладони голову, ставшую вдруг непосильной ношей. Вампир загреб пальцами копну густых прядей, промассировал макушку. Две химеры прямо сейчас боролись в его голове.    Подозрение.    Предчувствие нашёптывало в ухо все терзающие душу предположения. Зачем барон смотрел на письменный стол? Что он хотел там найти или же в самом деле уронил взгляд невзначай, а Хаарон превратил лёгкое дуновение в ураган силой своей мнительности? Как только не пытался вампир убедить себя в том, что нет у гостя двойного замысла, столетия, проведённые среди коварных интриг, не позволяли списать этот взгляд на любопытство. Интерес Айлона всегда был цепким и одержимым, но его нужно было заслужить. Сколько Хаарон его знал, некромант никогда не бросил бы разговор на полуслове, отвлекшись. Если барон действительно что-то замышляет…    Страх.    Сегодня он чуть не сорвался. Гнев практически вышел из-под контроля, и Хаарон знал, что не смог бы удержать его в узде, если бы Айлон не отступил вовремя. Навязчивые мысли вспыхивали всегда без предупреждения, спровоцированные злостью, но злился герцог часто, намного чаще, чем представлял, как душит любовника. Айлону надо быть осторожнее, он знает каким может быть Хаарон, зачем же дергает его за усы, чего ждет? Если однажды Хаарон обнаружит свою руку пронзающей тело некроманта серебряным кинжалом, того не спасет его скань.    За дверью послышались голоса, Хаарон поднял голову, успев разобрать только неловкое бормотание стражника и женский приказной окрик, прежде чем в комнату ворвалась разъяренная Мариса. «Только не сейчас…» подумал Хаарон, прежде чем из сестры посыпались обвинения.    – Вот значит, как? А я гадала почему за столько лет ни одна женщина не смогла произвести на тебя впечатление.    Хаарон набросил на бедра простынь.    – Не сейчас.    – А когда? Когда он отнимет у тебя все, до чего дотянется?    Она приподняла бровь, скрещивая руки, паучий амулет качнулся на груди. Брат и сестра смотрели друг на друга, и общая кровь объединяла их ярости, но ни мощью, ни природой немыслимо было их сравнить.    – Оставь свое пустое недовольство базарным торговкам, с которыми путаешься, Мариса. Что на сей раз так больно ранит твое незаживающее самолюбие? Не то ли тебе не нравится, что в поместье появился тот, чье лицо еще не надоело мне подобно твоему?    – Твое внимание мне что вампиру факел. А не нравится мне то, что эта потаскуха расхаживает по нашему поместью с гербом Скарвингов на спине, что мой брат оказался извращенцем, презревшим достойную партию ради мужеложеских утех.    – Следи за языком, я повторять не стану.    – Ох, как мы запели!     Мариса приложила руку к груди, изобразив испуг.    – Мне все равно об кого ты вытираешь свой член, хоть это и отвратительно. Я переживаю за свою несчастную душу, ведь если этот Блодвин обдурит тебя снова, а я в этом не сомневаюсь, то на улице без чулок окажусь и я, несмотря на мой светлый ум, вынужденный гнить в стенах твоей скорбной обители. – из её голоса ушла злость, остался только холодный расчет. – Что ты станешь делать, когда слухи поползут по Орон-Мату? А они поползут, ты заешь это не хуже. Род Скарвингов заклеймят постыдным прозвищем.    – Но никто не осмелится произнести его вслух. Мне ли бояться крысиного писка?    – Писк имеет свойство превращаться в вой.    – Мне плевать. Пусть говорят, что хотят. Можешь сама явиться в совет и поделиться сплетней. Говорят, они в последние годы ничем более важным умы не занимают. Только не делай вид, что понимаешь больше всех, потом будешь чувствовать себя вдвойне глупой. Я знаю кто такой Айлон Блодвин и доверяю ему не больше твоего. Но пока я хочу – некромант будет здесь, и тебе придется смириться с этим вопреки желанию, ибо таково мое слово.    Мариса замерла, рот её остался приоткрыт, будто слова не успели вырваться наружу. – Некромант?    Прошептала она в раз растеряв и пыл, и лед, похожая на застигнутую врасплох кошку, уронившую горшок. Хаарон устало потер переносицу, голова начинала болеть. Он поднялся, придерживая простынь, настойчиво взял сестру за плечи и подтолкнул к выходу, та даже не сопротивлялась, попятилась к двери, шокировано смотря на брата. – Да, некромант.    Сказал Хаарон спешно, закрыв дверь перед носом сестры. Мариса простояла в коридоре минуту, переваривая услышанное, а когда переварила её пронзила гнетущая досада и не зная куда деться, она исчезла в коридорах, мрачно стуча каблуками.

***

   Избавившись от всех, Хаарон решил заняться делом. Хоть что-то должно было отвлечь его. Он отошел от двери, рука не глядя потянулась к спинке кресла, но нащупала только мягкую обивку. Хаарон обернулся, халата не было. Точно, Айлон. Тогда герцог открыл шкаф и снял с перекладины такой-же, только черный. Прибрав волосы ладонью, он опустился за дубовый письменный стол, удрученный невозможностью сбросить весь бумажный шлак на пол вместе с грузом ответственности, которую сам на себя возложил.    На столе царил порядок: по правую руку стояла чернильница с резным узором на крышечке, поодаль терракотовый керамический стакан, хранящий лебединые перья, разметанные пышным букетом. По левую руку – две стопки бумаг: белый пергамент и обернутая в кожаный переплет промокательная бумага. Там же стоял маленький, величиной с ладонь бюст Хаарона: мастер вырезал его из белого мрамора, и вампир заплатил ему только когда тому удалось наконец передать и волевой подбородок, и суровый взгляд из-под нахмуренных бровей, и узкий разрез глаз. Плечи покрывала драпировка с брошью в виде летучей мыши. Этот бюст Хаарон любил и часто крутил в руках, раз за разом скребя по эльфийскому уху, слушая шорканье когтей по камню.     Посреди этого порядка выбивался ворох бумаг, разбросанных по столу. Хаарон взял в руки полураскрученный пергамент. Это было письмо, полученное и прочитанное Хаароном вчера и неубранное в ящик. Зачем прятать, если покои вампира чистят от пыли служанки, чьи глаза Хаарон сам выколол, избавляя от соблазна. Слепота не мешала им сохранять лоск и чистоту, там, где глаз не видит – чувствует рука и слушает ухо. Никто другой не смел заходить в покои Хаарона, пока он отсутствовал, сама мысль об этом пугала обитателей поместья.    Письмо пришло от союзного графа Угрука Грайкха. Граф был полуороком, выросшим среди людей, но от орка в нем была только внешность да грубый голос, манерам у графа многим бы поучиться. Хаарон решил перечитать письмо.    « Милостью Кровавого князя Его темнейшеству герцогу Харакырайских земель Хаарону Скарвингу от графа Болотного дола Угрука Грайкха с почтением и преклонением к Его могуществу.    Сгущается морок над советом, чувствует мое сердце. Пишу тебе с донесением, как прошло последнее заседание в Кусачей Башне. Не стану тянуть интригу, стол на сей раз оказался почти полон, только твое место пустовало. Даже Склирс прибыл. Тебя наверняка интересует как восприняли твое требование о возврате тебе северной земли, ныне правимой смертными владыками Кайлутского града. Спешу огорчить тебя, господин, хоть Склирс не выступил с решительным отказом, позиция его кажется мне ясной, привожу его слова тебе почти дословно:    «Кайлутский град и правящие в нем герцоги тысячелетиями были друзьями вампирам и блюли закон Орон-мата. Почтенный отец герцога Хаарона Скарвинга лорд Мургал Скарвинг преподнес северные земли от Скверного лога до Белого озера в дар Кайлутскому граду в знак признательности и дружбы, и прекословить покойному герцогу означало бы оскорбить память отца многопочтенного лорда Хаарона Скарвинга, чем мы нанесли бы обиду им обоим.» Его поддержали леди Шаркмот, лорды Мунлейк и Зэргон, остальные предпочли смолчать. По твоему наставлению и я вмешаться не посмел, дабы не облагать себя подозрениями. Кажется мне, не сочти меня мнительным, что замышляется что-то, о чем на совете говорить не смеют, Шаркмот и Склирс выступали удивительно едино. Сколько рук опалили их слуги, хватая наши письма? Мунлэйк, словом, был в перчатках. Вряд ли бы он сам стал мараться, но наблюдение забавное. Скромно буду ждать твоего ответа, лорд Хаарон, да будут остры твои клыки и красны очи.»    Хаарон отложил письмо и взялся за второй лист. Он был уже на половину заполнен строками. Макнув перо в чернила, герцог продолжил брошенный ответ. "...трусливо прикрываться моим покойным отцом, но ничего другого ожидать от нынешнего совета не приходится. Лорд Му́ргал совершил большую ошибку, передав исторические земли Скарвингов дому, в котором глава меняется каждые пол сотни лет, и каждые пол сотни лет я шлю послов, пытаясь угадать сколь благосклонен будет новый глава, но каждый раз они отказываются от обращения, отвергая древний дар, за который многие бы отдали все, что имели бы, но им предлагается без всякого обмена. Неужели такое упрямство не оскорбляет совет? Удивительное попустительство…»    Герцог дописал прощальный абзац, состоящий из формальностей, позвал Угрука на бал, который Хаарон проводил каждой осенью, не желая отказываться от роскошной традиции, которую уважал и любил. Промокнув письмо и дождавшись, пока оно высохнет, вампир аккуратно свернул его и туго перевязал алой лентой, затем расплавил воск и капнул на завязку. Вместо того, чтобы взять печать, вампир коснулся перстня, черный камень сидел монолитно лишь на первый взгляд. Хаарон ловко повернул маленький серебристый вензель, служивший элементом декора, и крышка, замаскированная гематитом, откинулась. Под ней оказалось объёмное металлическое изображение герба Скарвингов. Хаарон придавил перстень к горячему воску, оставляя оттиск.