Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Одним Богам известно каких усилий стоило Айлону не броситься следом, не вцепиться когтями в платье, не схватить чертов кулон с пауком и не разорвать Марису прямо в коридоре. Он несся мимо портретов, как беспокойный вихрь, пламя свечей испуганно отскакивало к стенам, лишь бы не навлечь ярость некроманта. Орки едва успели открыть дверь, прежде чем барон стремительно скрылся в покоях. Стража затворила двери бесшумно. В коридоре повисла тишина. Переглянувшись, орки приняли прежние позы.    «Пронесло», подумали оба, но уже мгновение спустя тот, что с татуировкой издал странный звук. Сначала он просто крякнул, будто подавился, его напарник скосил недовольный взгляд и поморщился. Приступ не прошел, звуки стали громче, переходя в надсадный придушенный кашель. Орк пошатнулся и согнулся вдвое, хватаясь за живот. Брови второго стражника поползи вверх, маленькие глазки расширились от испуга и недоверия.    – Э, ты че-…    Вопрос захлебнулся в его собственном хрипе, стражника резко замутило, острая боль вспыхнула в животе, он прижал ладони к пузу и скрючился, татуированный уже лежал на полу и бился в конвульсиях.    Стражник рухнул на колени, задышал часто и сипло. Миг спустя его вывернуло: вперемешку с кровавой кашицей из пасти повалились кусочки разлагающейся плоти, омерзительно пахнуло тухлятиной и плесенью. Орк зажал рот, стараясь удержать куски гниющих внутренностей, словно бы это помогло. Сквозь дрожащие пальцы засочилось зловонное месиво из гнили, дерьма и собственной оскверненной плоти. Орк издал жалобный предсмертный всхлип и затих, голова стукнулась об пол. Оба стражника были мертвы.

***

   Айлон встряхнул кисть, обрывая невольное заклятье. Мариса… Он её убьет. Не сегодня и не завтра, но жить она не будет, покуда ходит он в этих стенах, больно языкаста, даже слишком для ума своего. Сегодня он сглотнул унижение дважды, загнанный в угол обоими Скарвингами сразу, но лишь идиот будет наступать на хвост падальщику, чей клюв заражен гнилью, а сердце не скованно рыцарской честью: химерой, придуманной, чтобы держать люд под ногтем.  Одного клевка иной раз хватает, дабы посеять скверну, которую не вытравишь ни ножом, ни словом. Некромант дернул плечами, стараясь снять с себя напряжение. Сейчас Мариса льет Хаарону в уши свои подозрения, нашивая их поверх случившегося шелковыми стежками.       Нельзя было оставлять их вдвоем, давать стерве возможность говорить без его присутствия равносильно поражению, но явиться в покои Хаарона сейчас после инцидента с бумагами означало только подкрепить его подозрение, не мал шанс попасть под неприятный разговор, к которому Айлон не готов. Будет только мямлить, отрезанный от привычной игры присутствием властной сестры Хаарона.    Надо быть осторожнее впредь.    Айлон зябко поежился, мороз пробежался по коже легким покалыванием, неприятный эффект после заклинания, к которому он не привык ни через год, ни через десять. Некромант опустился за пустой письменный стол и плотнее закутался в халат. Он пах Хаароном: кровь и едва слышные духи с ароматом жженой древесины и вина, или пах не халат вовсе, а его волосы, впитавшие томную ночь. Айлон раз за разом прокручивал в голове случившуюся сцену: в памяти отпечатался его голос, твердый и бесчувственный, лишенный эмоций на первый взгляд. Но барон знал как никто другой что прячется за этой пустотой на самом деле. Новая волна холода обдала мертвое тело, некромант бросил взгляд на затухающий камин и уполз на кровать, залезая под одеяло. А кошмарные воспоминания, почуяв трещину, уже похитили его в пасмурный день, когда еще человеком барон Айлон Блодвин отправился с Хаароном к злополучному озеру.

***

   Погода была пасмурна, как и большинство дней в Закатном пределе. Не счастливой волей судеб край, где главенствуют вампиры был погружен в угрюмое ненастье: колдуны, что жили на гряде, насылали тучи и сумрак в ясный день, закрывая солнце, которому оставалось лишь блекло глазеть сквозь серую пелену, давая свет без возможности жечь нечестивых. Однако не круглый год довольствовались вампиры раздольем, ясных дней в Орон-мате хватало, иначе поля умирали, народ голодал и издыхал, а Орон-ярских разведчиков и шпионов ловили все чаще.    Они ехали неспешной рысью, правя искаженными, чтобы терпеть присутствие вампира, жеребцами. Вороной, как ночь да с кудрявой гривой – под Хаароном, серый, как пепел с жидкой челкой под Айлоном. Лошади жали друг на друга уши и скалились, но не кусались, украдкой зыркая красными глазами на всадников: не осадят ли те, не побьют ли кнутом. Но мужчины не обращали внимания на звериную грызню, их занимал окружающий пейзаж: каменистая дорога проходила вдоль высокого обрыва, под которым лазурным зеркалом раскинулось большое озеро. Оно не было покрыто коркой льда, но острые белые глыбы торчали из глубины, как айсберги северных морей, похожие на осколки мечей великанов. К противоположному краю чаши черный безжизненный берег плавно опускался к кромке воды. Айлон поправил соболиную шубу, запахнув плотнее полы, от озера веяло студеным духом, и не укрыться от него некроманту полностью. Вот и ехал так барон, одетый в три слоя одежды не по капризу, а из досадной необходимости.    – Взгляни, там можно спуститься.    Указал он на противоположный берег, кивая Хаарону. Тот, набросивший поверх сюртука лишь меховой плащ, да и тот ради статуса, кивнул, даже не взглянув на путь.    – А куда по-твоему я нас веду? Хоть последний раз я был тут еще необращенным… – растягивая слова начинает Хаарон – память не изменила мне спустя годы.    – Что тебе рассказывали про это озеро?    Поинтересовался Айлон, придерживая возбужденную лошадь, серые живые глаза смотрели в красные вампирские.    – О, историю этого озера знает каждый житель Орон-мата. – голос Хаарона приобретал пафосную манерность, проступающую в речи, когда тот начинал вещать что-либо, о чем собеседник не знал. – Когда-то это озеро полностью было покрыто льдом и снегом. Никто не знал о водоеме, считалось, что это горная ложбина, служившая некогда логовом великанов. По обоюдному невежеству армии двух пределов сошлись в страшном поединке на поверхности льда. Воевали они тридцать дней и тридцать ночей, пока не дрогнул лед от тяжести трупов и не погреб всех живых под собой на века. – он сделал паузу и принялся декламировать:    – Пророкотал небесный свод, И устрашился ясный день…    – Гробницей стал коварный лед, Для эльфов, орков и людей.   Закончил Айлон с рассказчиком в унисон. Хаарон прищурился недоверчиво, вопрос прозвучал почти обиженно.    – Ты знаешь эту легенду?    – О, в Орон-Яре её поют даже детям. Редкий случай, когда народное творчество создает что-то, что с одинаковым замиранием сердца слушают по обе стороны Гряды. Потому я и хотел попасть сюда. Тысячи мертвецов, погребённых в озере, разных рас, разных жизней. Воины, маги, эльфы, орки… знать и чернь. Это место великой силы… – голос его стал ниже, почти сровнявшись с рокотом сорвавшейся где-то за пределами видимости лавины– Я её чувствую.    – Что именно ты чувствуешь?    – Силу. Инфернальную связь. – Айлон поднял руку с кольцом, нефритовый череп сверкнул в тусклом дне. – Все равно, что проводишь ладонью по паутине и она цепляется за пальцы. Я чувствую эту канву. Барон скалится в улыбке. В глазах мелькает пьяная одержимость, голос срывается в бархатистый шепот.    – Я слышу её. Смерть. Она поет подо льдом сонмом тысячи убитых. Я чувствую метания душ, но...– о с досадой качает головой– не могу разобрать. Скань плетется языком, мне не ведомым. Ни словами, ни знанием, ни нутром. Айлон щелкнул пальцами, стараясь подобрать выражение.    – Это не объяснить не некроманту. Это просто есть или нет.    – Я читал книги по некромантии и немало. – Это не то. – Айлон отмахнулся без шанса. Хаарон промолчал, и не будь Айлон так поглощен своими чувствами быть может заметил бы дрогнувшие желваки. Но он не заметил, и всадники тронулись.    Вскоре они обогнули половину озера и достигли спуска, лошади перешли на шаг, осторожно выбирая куда ставить ногу. Гряда из валунов притаилась на пути незамеченная издали. Кони остановились перед препятствием, подняли уши. Животные переминались на ногах, не отвечая на посылы, подходили, пятились, и так снова. Ноздри нервно раздувались, выпуская пар.    – Вот скотина.    Посетовал Айлон, недовольно цокнув языком.    – Объедем.    Бросил Хаарон, разворачивая коня. Тот охотно посеменил вдоль, уже заприметив удобный обход.    Айлон не стал мириться со своеволием коня, натянул поводья и вдарил по бокам, вложив в движение всю свою решимость. Лошадь почуяла намерения хозяина, всхрапнула и с места перемахнула через валуны, выбрасывая в грациозном полете белые ноги. Айлон ловко привстал в седле, пригибаясь к шее, так что куцая грива мягко хлестнула по щекам. Конь плавно приземлился на гальку и проскакав три такта галопом остановился. Айлон похлопал зверя по шее, ища глазами Хаарона. Тот мрачно приближался, конь его понуро склонил голову, кудрявая грива легла на морду вдовей вуалью.    – Даже нежить волнуется.    Заметил Айлон, но Хаарон не ответил, проезжая первым. Когда они спустились к воде, он резко затормозил, жеребец Айлона врезался мордой в черный круп, оба зверя взвизгнули. Барон не успел возмутиться, когда Хаарон приказал.    – Подними их.    – Кого?    – Мертвецов. Подними их со дна.    Хаарон обернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, как у ученого, который препарировал лягушку. Барон растерялся, выбитый из колеи резкой сменой настроения.    – Я не могу. Эти мертвецы слишком древние, и чтобы оторвать их от мерзлого льда, провести через толщу воды потребуется мощь, которой у меня нет.    – В чем тогда суть твоей силы?    Насмешливо прищурился Хаарон, разворачивая коня.    – На что ты намекаешь? – отрывисто спросил барон– Ты говоришь о магах, кто вальсирует со смертью, но я слышу в твоём тоне... что? уничижение? Насмешку? Я поднимаю трупы, Хаарон, вот этими руками.    Он демонстрирует длинные пальцы, как оружие.    – Но ты не можешь.    – Поднять две древние армии оживших трупов со дна проклятого озера? Да, не могу! Такое под силу и не каждому некроманту, чья природа едина со сканью. Я годами пытаюсь найти способ слиться с ней, но ни одна книга не отвечает на мои вопросы. Я побывал во всех библиотеках обоих пределов, кроме разве что Кусачей Башни, куда живым путь закрыт. — Айлон начинал злиться, серые глаза сверкали обидой. – Ты просишь меня сделать невозможное. И ты, Хаарон, не смеешь судить мою силу.    Поняв, что попал в точку, Хаарон безжалостно улыбнулся. В глазах сверкнул голодный азарт.    – О, мой дорогой Айлон, не стоит. Я могу судить тебя, поскольку сам силен, не трать гнев понапрасну, тебе не к лицу грубая злость. Я не хочу унизить тебя, но взгляни сам: ты поднимаешь мертвецов, годных только чтобы носить подносы в твоем поместье. Но наливать вино я могу заставить и обычного слугу. Но вампиризм…     Хаарон самодовольно воздел руку кверху, словно актер на сцене, Айлон поджал губы, а вампир продолжил.    – ...Дарует мне вечную жизнь, почти неуязвимую, если не прыгать грудью на серебряный меч, он дает мне силу и скорость, которой никогда не добиться простому смертному. Тут нечего стыдиться, но посмотри в глаза правде, Айлон: мой морок гуще твоего некромантского, а ворожба смертельнее. Поэтому не держи зла, но судить я мо-…    – Не можешь. – Прервал его Айлон. – Я годами учился цеплять ускользающие души, слепнул над книгами ночи и дни и все ради того, чтобы в один дождливый день, воздев руки в слезной благодарности, оживить жалкую крысу, которая издохла безвозвратно спустя сутки. В Орон-яре, скрываясь от всех. Ты же палец о палец не ударил, чтобы завладеть своей силой. Тебя обратили не по заслугам, не по санкции совета, тебя обратил отец, навечно запечатлев тебя в рассвете сил.   Хаарон нахмурился, самодовольное выражение лица медленно исчезло, лицо каменело.    – Я эльф, барон. Ты знаешь, что значит быть эльфом в Орон-мате?    Он медленно закипал, чувствуя, что теряет власть в этом споре.    – Здесь не Орон-Яр, где эльфам кланятся в ноги, это земля, где мы сидим о в орочьих пещерах, обслуживая телом их вождей. Если и найдешь свободного эльфа, то ему будут плевать в спину и бить лицо темными вечерами, пока жандармы будут носком ботинка уродовать плитку, делая вид, что слепы и глухи. Я добился должности в совете, занял место за столом этих чопорных покрытых плесенью гордецов, будучи презренным по происхождению.    Айлон расхохотался, громко и уничижительно, он злобно сощурился, покачав головой.    – Твой отец Тысячилетник, он глава рода Скарвингов, Хаарон. Будь ты хоть кривой кобылой тебя бы ввели в совет. Эльф? Мой дорогой друг, длинное ухо не делает тебя эльфом. Эльфом была твоя мать. В Орон-яре эльфы отнеслись бы к тебе даже с большим презрением, а твою мать...    – Айлон, не смей.    Шепот Хаарна прозвучал громче крика, мелкая рябь пошла по воде. Взгляд его остекленел, пальцы вцепились в поводья так, что конь под ним задрал голову, когда железо врезалось в рот. Но некромант посмел. Он был слишком зол и задет несправедливым выпадом, чтобы закончить.    – Твою мать заклеймили бы-    – Айлон…    – Презренной кровопреступницей за то, что легла под человека и вампира. Это ты, Хаарон, не смей прикрываться неудобной кровью, ты не эльф, ты полукровка.    Взгляд Хаарона потерял фокус. Он тихонько приказал, замерев.    – Слезь с коня.    – Что?    Он не стал повторять. Стремительным движением, на которое способен лишь вампир, Хаарон ринулся на Айлона, вцепился в ворот шубы и рванул на себя некроманта, грубо сбрасывая его на камни. Барон вскрикнул, но подняться не успел, Хаарон уже спрыгнул с коня, обе лошади истошно заверещали и ломанулись прочь по острой гальке, объедененные первобытным ужасом. Хаарон схватил Айлона за косу и поволок к воде. Он шел быстро, не оборачиваясь, пока некромант шипел и вырывался. Он резал одежду и лицо об острые камни, инстинкт вопил: беги любой ценой. Страх сковал горло ледяной хваткой, в отчаянной попытке освободиться Айлон воззвал к своей силе. Его спину выгнуло, глаза закатились, из груди прорвался хрип, по лицу от шеи расползалась ядовитая паутина серо-зеленых вен.    В тот миг Хаарон ощутил жжение и сухость в горле, он не остановился, но сбился с шага, всхрапнул, изо рта полезла плесень.    Ярость застлала глаза кровавой пеленой. Он развернулся и безжалостно ударил некроманта сапогом в лицо, сбивая концентрацию, брызнула кровь, плесень горечью растворилась на языке. Подтащив некроманта к озеру, Хаарон швырнул его прямо в ледяную воду.    Колени больно врезались в дно, кровавая взвесь выплеснулась в воду. Холод объял некроманта, пожирая его голодной пастью, живое сердце болезненно сжалось, тело свело судорогой. Айлон попытался оттолкнуться, встать, но жестокая рука Хаарона уже вцепилась в затылок, не позволяя поднять голову.    Хаарон его топил.    Осознав это, Айлон забился в панике, тщетно пытаясь задержать дыхание, но уже быстро наглотался воды. Легкие взорвались болью, будто их пробили колом, глаза невыносимо заныли, вот-вот и заледенеют.    Это было ужасно больно.    Мертвецы выли в голове, не голосом, но призывным гулом. Айлон царапал когтями руку истязателя до мяса, потом бил кулаками. Он кричал под водой, но сам себя не слышал. Удары становились слабее. Вода заполнила легкие, живот дергался в спазмах, силясь вытолкать воду, он выдохнул ещё и ещё, вода проходила внутрь без преград, в глазах потемнело и последнее, что увидел Айлон –  непроглядную ледяную взвесь.

***

   Хаарон не сразу заметил, как Айлон затих. Только когда его руки безжизненно скользнули в воду, гнев схлынул, и вампир выпустил некроманта. Тот не поднялся. Хаарон стоял на коленях, глупо таращась в воду. Сизая коса безвольно колыхалась на успокаивающейся водной глади, шуба касалась поверхности воды, держа безвольное тело. Мертвая тишина стояла над озером. И Хаарон ожил.    Он бросился вытаскивать тело… нет, не тело. Ещё не тело. Мысль взбесила вампира, но уже иначе. Он выволок некроманта на берег и перевернул лицом вверх. Глаза закрыты, лицо бледное, как у него самого, губы синие.    – Айлон?    Хаарон приложил пальцы к его шее, но пульс не нашел. Он похолодел, точно сам только вышел из вод Льдистого озера. Хаарон сорвал одежду с утопленника и принялся давить на грудь, едва не ломая ребра. Изо рта вытекла хилая струя. Так не пойдет. Хаарон обхватил утопленника со спины и сдавил снова, тело некроманта дернулось, как тряпичная кукла, вода со звуком выплеснулась на камни. Еще раз, еще…    Айлон вздрогнул, запрокидывая окровавленное лицо к небу, из горла вырвался страшный упыриный хрип, от которого у Хаарона заскребло на душе. Он положил Айлона на мокрые одежды и заглянул в глаза, ища осмысленность. Серые радужки беспорядочно метались из одного угла глаза в другой. Хаарон встряхнул некроманта, шлепнул ладонью по лицу.    – Айлон!    Взгляд барона не сфокусировался, зрачки забегали ещё быстрее. Хаарон выпустил Айлона, тот поднялся на локтях и начал откашливаться, и это больше походило на агонию, а не оживание. Его выгибало под неестественными углами и колотило, как в лихорадке. Некромант харкал водой, а на камнях оседали кровавые пятна от изрезанных рук. Когда вся вода вышла, барон потерянно заозирался, скользя взглядом мимо Хаарона, не замечая его. Некромант не видел.    – Айлон.    Позвал Хаарон, барон обернулся на звук, и пронзая ладони об острую почву, стал отползать, издавая нечеловеческие звуки. Хаарон выдохнул через нос, бесполезно, но по привычке, затем рявкнул:    – Прекрати! Я ведь предупреждал!    Он сжал кулаки в беспомощной злобе, наблюдая, как Айлон, еще утром слушавший рассказы Хаарона о новых лошадях, пытался сбежать от него, слепой и беспомощный. Хаарон шагнул вперед, резким движением содрав с себя плащ, он опустился на колени, насильно укутал замерзающего некроманта, легко подавляя сопротивление. Он подождал, пока Айлон перестанет биться, а молчаливая истерика сменится жалобными сбивчивыми рыданиями.    – Прекрати.    Сказал Хаарон уже тише и поднялся, держа на руках тяжёлую ношу.

***

   Айлон плохо запомнил дорогу назад. Хаарон вез его на своем жеребце, усадив спереди. Он правил лошадь одной рукой, второй держал некроманта, крепко притянув к себе. Пальцы Айлона безвольно смыкались на рожке седла, голова была опущена. Зрение начало возвращаться к закату, сначала появились мутные силуэты, затем и четкие очертания. Конь барона семенил рядом, привязанный к Хаароновскому. Больше жеребцы не жали друг на друга уши.

***

   Айлон поежился, уходя из воспоминаний. Они ни разу не обсуждали эту ситуацию с Хаароном, Айлон на время стал тенью, не отличающейся от сотни рабов в поместье. Хаарон не извинился, но весной того же года отвел Айлона в Кусачую башню, на целую ночь оставив его в запретной секции библиотеки. Там Айлон и нашел тот древний фолиант, который так долго искал.