Никогда не увижу, никогда не забуду

Походы в госпитали всегда давались ему тяжело: от запаха гниения тел, крови и отчаяния невыносимо тошнило. Хотелось, как в детстве, закрыть уши руками, залезть с головой под одеяло и сделать вид, что ничего вокруг не существует. Тогда это работало. И время тогда было мирное, беззаботное, счастливое. Сейчас всё иначе. Теперь на нём ответственность, и «хочу» давно превратилось в «должен» и «могу». Впрочем, жаловаться он не имел права. Без того занимал завидное положение: родственные связи выбили ему место в штабе. И именно поэтому обязан был сделать всё от себя зависящее, чтобы оправдать занимаемое место. До войны он был душой компании. Уже тогда его невольно сравнивали с солнцем. Сейчас же он пользовался этой особенностью на полную катушку, чтобы поддержать, развеселить и утешить раненых бойцов. Он шутил, улыбаясь всем вокруг и вызывая ответные улыбки и смех, пел, подтягивая за собой хор разномастных голосов, держал за руку и без остановки говорил, сам не понимая что, пока чужая конечность неумолимо холодела. В нынешней точке они квартировались уже несколько месяцев. Ближайшая линия фронта стойко держала позиции, да и враг особо не лютовал. Такое затишье напрягало, но не могло не радовать: сложное время учит ценить любые передышки. В ближайшем госпитале он был уже своим и среди персонала, и среди раненых, помня всех последних поимённо. Сегодня привезли ещё одного солдата. Из сплетен, разлетающихся со скоростью света, Ландо знал, что у того не слишком серьёзные повреждения. Вроде как парнишка был снайпером, чуть младше него и, как передали по секрету медсёстры, настоящим красавчиком. Столь лестная характеристика не могла не заинтересовать Норриса, так что это знакомство он предвкушал, строя догадки о личности раненого. Уже привычно залетая в двери, Ландо раскидывался приветствиями направо и налево, вступая в быстрые диалоги на ходу то тут, то там, при этом безостановочно бегая глазами по койкам. Довольно быстро он заметил широкую спину у стены в углу. Рассмотрел мышцы и бинты, змеями опутывающие торс, и бессознательно хитро ухмыльнулся, сверкая лукавыми искорками в ореховых глазах. — Как тебя зовут? — подошёл Норрис вплотную к интересующему объекту и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, будто ожидая рождественский подарок. Тело под пристальным взглядом вздрогнуло от неожиданности и неловко, видимо стараясь не тревожить раны, повернулось. Ландо наконец увидел лицо и замер, впиваясь взглядом в гармонию черт. Увидел, как бледные губы приоткрываются, отвечая на вопрос, но на мгновение не услышал ничего вокруг. — Извини? Плохо расслышал, — встряхнул Норрис головой, отгоняя наваждение. — Оскар. Чуть хриплый тихий голос показался Ландо самым прекрасным, что он слышал до этого. — А меня Ландо. Будем знакомы, — впервые за долгое время Ландо улыбнулся абсолютно искренне, так, будто последнего года не было вовсе, и поймал еле заметное болезненное движение губ напротив, запечатывая его в своих воспоминаниях как самое ценное сокровище. --- С того момента прошла неделя, каждую свободную минуту которой Ландо беззастенчиво мог сказать, что посвятил Оскару. Их тихие беседы длились часами и прерывались только тогда, когда медсёстры пинками вышвыривали Ландо из госпиталя заполночь. Но перед этим он всегда желал Оскару спокойной ночи, получая ответное тихое пожелание. Обычно молчаливый равнодушный Пиастри, зачастую игнорирующий даже собратьев по несчастью, лежащих рядом, всегда внимательно слушал суматошную, чуть сбивчивую речь Ландо, кивая в такт, и изредка смеялся над его шутками. А ещё смотрел. Пристально. Вызывая на чужих щеках румянец смущения. Иногда мог потрепать мягкие кудри, заставляя Норриса застыть истуканом с нелепо-шокированным выражением лица, пряча дьяволят в глазах за длинными ресницами. А Ландо в этот момент переставал даже дышать, желая лишь продлить этот момент навсегда. Он таскал Оскару части своего продуктового пайка, впихивая в сопротивляющегося парня еду, убеждая того в своей сытости. Пару раз приносил спирт, который они делили на двоих как мысли, тяжёлые вздохи и редкие откровения, произносимые шёпотом. Ландо смотрел на чужое лицо и чувствовал, что не видел до этого никого роднее парня рядом. И от этих мыслей всё в нём переполнялось нежностью и тревогой одновременно. Через пару дней Оскару разрешили прогулки, и теперь они часто проводили время в уединении: то на берегу озера, отражавшего своей гладью серое осеннее небо, то в тишине тёмной комнаты Ландо площадью метр на метр. Пока рядом никого не было, они сидели рядом, держась за руки и привалившись друг к другу крепкими плечами. Вдвоём им было уютно даже просто молчать. — Оск, а ты веришь в Бога? — Это ты к чему? — саркастично приподнял бровь младший и чуть сместился, чтобы видеть выражение лица собеседника. — Не знаю, сегодня видел облако на небе натурально в форме ангела. Можешь себе представить? И крылья так чётко у силуэта проглядывались, — улыбнулся Ландо, прикрывая глаза и легонько пихая Оскара плечом. — Вот и я не знаю. До этого не верил. Но после встречи с тобой, возможно, пересмотрю взгляды, — задумчиво прошептал Оскар. — Ты серьёзно сейчас? Ландо отстранился, вперившись в Пиастри взглядом, будто в ожидании то ли глумливого смешка, то ли закатившихся в опровержении глаз. Но тот лишь молча смотрел в глаза, будто бы видя сквозь них душу и клеймя её своим именем. Будто бы та уже без ведома хозяина сменила владельца. Два сердца сейчас быстро бились в унисон, отбивая только им известный ритм. — Я теперь тоже, видимо, верю, — прозвучал в тишине хриплый выдох, и Ландо с силой уткнулся лицом в чужое плечо, крепко зажмуривая глаза, чтобы не дать пролиться слезам, пока горячие руки на спине скрывают его от всего остального мира самым надёжным коконом на свете. Он жалел лишь о том, что не может в нём раствориться, слившись с Оскаром в одно целое. Засыпают они этим вечером вместе, так и не расцепив рук. --- Оскар постоянно рядом и присутствует даже на стратегических совещаниях, подробнее освещая обстановку на линии огня и настроения в армии. Его острый ум был отмечен не только Ландо, так что теперь практически здоровый парень так же погряз рядом с ним в рутине интеллектуальной и бумажной работы, полюбившись скромностью и вежливостью практически всему штабу. А Норрис, очерчивая взглядом прекрасное в своей сосредоточенности лицо, не может понять, как жил без него рядом раньше. Это время ощущается таким далёким и нереальным, будто прошлая жизнь. — Устал? — не смог проигнорировать Пиастри столь концентрированное внимание к своей персоне. Ещё бы, в его деятельности это было залогом выживания. — Конечно нет, мы же всего третий час сидим над этими картами, — закатил глаза Норрис, подмечая чужие покрасневшие от напряжения глаза. — Второй час ночи скоро, а завтра утром ещё смету составлять на следующий месяц. — Иди ложись, я ещё чуть-чуть подумаю, — усмехнулся с умилением младший. — Ну Оск, я без тебя не могу. Ты же знаешь, вдруг кошмары приснятся? — растягивая гласные, заканючил Ландо. Не долго думая, он подошёл и склонился лицом в чужие волосы, вдыхая запах мыла с порохом, и оглушительно зевнул, чуть не вывихнув челюсть. Оскар же только устало вздохнул и прошествовал к узкой койке, потягиваясь с хрустом всего тела, снова потакая желанию Норриса и ловя краем глаза его довольную кошачью ухмылку. Поджарое тело прижалось к нему вплотную, обвивая руками и щекоча кудрявой макушкой подбородок. Закрывая глаза, Оскар не мог не улыбнуться ровному тихому сопению, чувствуя, как спокойствие с нежностью затапливают всё его тело, расслабляя напряжённые мышцы и утягивая в сон. --- — Отряд Оскара должен будет проходить через нашу позицию на следующей неделе, там к своим и присоединишься. Эта фраза, прозвучавшая парадоксально спокойно, будто бы между делом, ощущалась Норрисом как разорвавшаяся мина, уничтожающая до основания все иллюзии и надежды. Он мечтал распасться пеплом вместе с ними, потому что даже это ощущалось милосерднее той боли, вспыхнувшей раскалённым оловом под кожей. В глазах на секунду потемнело, но мир не замер, и время неумолимо продолжило свой бег. Обсуждать это не хотелось, но напряжение, повисшее между ними оглушающей тишиной, выносить было ещё труднее. — Что нам делать? — Не знаю, родной. Прости. Два силуэта в ночи замерли, обессиленно соприкасаясь лбами. --- Впопыхах натягивая штаны, Ландо выбежал из комнаты на улицу, морозя и пачкая сырой стылой землёй босые ноги. Сердце колотилось отбойным молотком, грозясь вырваться из грудины наружу. От судорожного дыхания то и дело виднелись дрожащие струйки пара. Как он мог проспать? Нет, они не могли ещё уйти, сейчас должны были только готовиться к отправлению. Панические мысли хаосом пронизывали лохматую голову. А в сердце затаилась обида на Пиастри, посмевшего его не разбудить и бросить, даже не подарив ласковый взгляд на прощание. Добегая до ворот, он видит отряд рядом с небольшим грузовичком, и с души будто сваливается камень весом не в одну тонну. Стремительно пронёсшись мимо малознакомых вояк, Ландо налетает вихрем на Оскара, с силой ударяя эту чёрствую буханку в плечо. Не даёт ему ни шанса оправдаться, сразу же сжимая до хруста руками крепкое тело. Растирает мокрые глаза до красноты о грубую ткань шинели и еле слышно всхлипывает, чувствуя ответное объятие. Он бы хотел закричать, остановить время, расплакаться как ребёнок — сделать уже хоть что-то, чтобы это прекратилось. Но не может. Он должен быть сильным, настоящим мужчиной. Ради страны, ради семьи и ради Оскара. Ландо знает, что тому больно наблюдать за его страданиями, и делит с ним эту боль на двоих. А ещё он знает, что у Оскара тоже есть долг, который стереть сможет только кровь, а Ландо будет неслышно молить бледными губами в темноте своей комнаты о том, чтобы она была чужой. А пока они могут только стоять, слившись в единое целое для того, чтобы расстаться навсегда, и ловить сочувствующие взгляды от людей вокруг. — Ты же вернёшься ко мне? — дрожащий шёпот практически сливался со свистом ветра. — Возвращаться — плохая примета, — горько усмехнулся Оскар, стараясь вдохнуть как можно больше Норриса, чтобы никогда не забыть свой любимый запах. — Мне всё равно. Пообещай, иначе обижусь и на письма отвечать не буду, — заканючил по привычке Ландо, будто не осознавая реальности происходящего. — Ты же будешь мне писать? — Да. Большего сказать Оскар не мог, потому что горло будто сдавило удавкой. Нехватка воздуха заставляла его задыхаться, сильнее стискивая руки на чужой ледяной спине. Он знал, что прощаться будет больно, но даже не мог представить себе насколько. В голове панически билось, что отпустить его — значит умереть. Но всё имеет свой конец. На плечо опустилась ладонь сослуживца — пора. Все мышцы будто задеревенели, и он крайне неловко выпутался из объятий, ловя потерянный взгляд ореховых глаз. С каждым новым миллиметром между ними растерянность всё сильнее вытеснялась бездонным чёрным отчаянием, что тупым кинжалом раздирало сердца обоих парней. — Только живи. Можешь не возвращаться, но выживи, пожалуйста! — донёсся крик вслед отъезжающему грузовику. --- Ситуация на фронте ухудшалась. Получать любые новости с линий огня было безумно страшно: вдруг в них будет упомянут отряд Оскара в потерях, но неизвестность была не легче. И каждую свободную минуту Ландо был готов отдать ради общей победы, чтобы Ему где-то далеко было легче и чтобы забить свою голову хоть чем-то помимо тревоги. От усталости он постоянно валился с ног, засыпая даже на столе над документами, не думая о боли в спине поутру. Каждая передышка ощущалась предательством. В один из дней, ничем не выделяющийся из череды прочих, пришло письмо. Желтоватый конвертик, свёрнутый из мятой шуршащей бумаги, пахнущей землёй в окопах, огнём и сталью. Ландо пристально смотрел на него, держал трясущимися руками и боялся открыть. Внутри мелким почерком была описана чужая жизнь, столь трудная и мрачная, что сердце разрывалось, но перестать перечитывать эти жалкие пару абзацев Норрис не мог. «У меня всё хорошо. Я жив.» — с этого начиналось письмо, и эти шесть слов оглушили Ландо надеждой, пьянили лучше любого спирта. Лучше того, чтобы их читать, могла быть только возможность услышать их вживую, произнесённых самым любимым, нежным и знакомым до последней интонации тихим голосом. Он мог легко представить, как Оскар пронзительно взглянет своими очами, ставшими за дни разлуки темнее, в его глаза, наклонится чуть ближе к нему, практически касаясь губами мочки уха, и прошепчет их. Сначала тихо, а потом громче, потому что Ландо не сможет поверить с первого раза. Это письмо теперь беспрестанно находилось рядом с ним: под одеждой у сердца, бьющегося ради Него одного, под подушкой во время беспокойного сна, в дрожащих ладонях с потрескавшейся от сухости кожей. Ответ он написал в тот же день. Как обычно, многословный: наполненный шутками, описанием положительных моментов, которые трудно было отыскать в сумбуре мрачных дней. На тяготы и боль, что он претерпевал, в тексте были только намёки, которые, конечно же, внимательный Оскар заметит, но Ландо надеялся, что солдат не будет слишком сильно волноваться за него, отвлечённый всем остальным. Только закончил банальным, но таким честным: «Скучаю». --- Следующего письма он не дождался. Из места дислокации отряда Оскара пришёл отчёт: «Оказались в зоне бомбардировки. Выживших нет». Ландо тупо смотрел на буквы и не мог правильно сложить их в слова, а слова — в предложения. Всё это казалось глупой шуткой. Парень резко замахнулся и прописал себе хлёсткую пощёчину по впалой щеке, чтобы проснуться. Не получилось. За первой пошла вторая. На третьей кто-то схватил его за руки, удерживая от следующего удара. Ландо дёрнулся, чтобы вырваться, с оглушающим грохотом упал со стула и надломленно закричал, срывая связки. По лицу, будто за секунду состарившемуся лет на двадцать, потекли одна за другой слёзы, но ему казалось, что кровь. Кровь Оскара, которую он видел везде: на руках, лице, вокруг. Перед глазами потемнело — сознание не выдержало шока. Очнулся он уже у себя в кровати. Рядом на столе стоял стакан воды, которым можно было бы чудесно удалить боль в горле, но Ландо не мог даже пошевелиться. Кто-то зашёл, поднёс стакан к бледным губам, и парень автоматически отхлебнул. Потом также, не осознавая происходящее, что-то съел. Встал. Сел за работу. Отныне он чувствовал себя роботом, потому что его единственная душа умерла на поле боя. На следующий день он подал рапорт, в котором запросил свой перевод на линию огня. Его отговаривали всем штабом, но Ландо не слышал ничего, только знал, что жить дальше уже не сможет. С громким скандалом добился подписания. Через пару дней вышел в путь с проходящим мимо отрядом, войдя в его состав. Через месяц они попали под обстрел. Пуля попала в грудь, куда-то рядом с сердцем, пробивая тонкий лист желтоватой бумаги, хранящийся ближе всего к телу. С разочарованием Ландо подумал, что письмо пропитается кровью, буквы смажутся. А после упал на холодную землю и едва заметно улыбнулся, впервые с того момента, как увидел роковой отчёт. Сейчас он думал только о том, что наконец снова увидит Оскара. Тот бы его дождался? Конечно же да, ведь это был его Оскар. Белесая прозрачная фигура в солдатском обмундировании уже протягивала к Ландо свои нежные руки, смотря тем самым ореховым взглядом, почему-то сейчас показавшимся Ландо слишком тоскливым. Сослуживцы нашли Ландо именно таким: будто бы спокойно уснувшим, с лёгкой полуулыбкой на окровавленных устах.