Чай с бергамотом

      1914 год. Бельгия, Химворде. Маленький городок, оккупированный немцами. Там, где всё началось. Лоуренс, Йоке, Фридрих, Джон: она часто мысленно повторяла эти имена, читая как молитву. Но, в отличие от имён, лица стирались из памяти. К 1963-му от них почти ничего не осталось. Бессмертие имело свою цену: Теодора была вечной, но её память — нет. Воспоминания выцвели, как оставленный на солнце поляроидный снимок. А может, это и к лучшему. Было больно думать о том, что друзей больше нет в живых. Впрочем, если она была уверена насчёт Лоуренса, Йоке и Фридриха, то о Джоне не знала ничего. Он спас ей жизнь и исчез, оставив письмо, которое ничего не объясняло. Не предупреждало, что Теодора обречена на одиночество и тщетные поиски. До и после Химворде Джона Робертса будто не существовало. Никаких следов, никаких зацепок. И она сдалась. Продолжала менять имена и страны каждые десять лет, пока никто не заметил, что она не меняется. Что с ней что-то не так.       Она устала. Господи, как сильно она устала.       И всё ещё думала о Джоне. Его лицо почти забылось, но она помнила его умные чёрные глаза; улыбку, которая казалась такой тёплой, такой настоящей. Помнила, как красиво он играл на фортепиано, а она слушала, затаив дыхание. Как он беззлобно дразнил её за карьеру журналистки, так и не дав интервью. Как заботливо пускал к себе под зонт, чтобы она не мокла в дождь. И ещё Теодора помнила, какой чай он пил. «Эрл Грей».       Чай с бергамотом.       Этим утром она заказала его вместо горьковатого кофе. Времени достаточно: Дом Розетты был совсем рядом. Теодора села за столик на веранде. Ласковое солнце грело её кожу, золотило волосы. Мысли текли медленно, словно густой мёд. Вскоре ей принесли заказ: чашку чая и аппетитно выглядящую панна-котту. Теодора вдохнула насыщенный аромат и чуть не зажмурилась от удовольствия. Бергамот придавал чаю свежий, глубокий цитрусовый запах, древесные ноты и горчинку — лёгкую, почти неуловимую. Она любила этот аромат и одновременно ненавидела его. Для неё он был связан с Джоном, так крепко, что почти неразрывно. И именно он всё ещё стоял в воздухе опустевшего кабинета больницы, который он в спешке покинул. С того дня чай с бергамотом стал особенным для Теодоры. Когда всё остальное исчезло, превратилось в пепел и пустоту, он остался последним напоминанием о том, что Джон Робертс когда-то был в её жизни... и, как она хотела верить, ещё появится в ней вновь.       Краем глаза она видела, как за соседний столик сел мужчина. Не обратила внимания. Теодора поднесла чашку ко рту, и почти сразу скрутило живот. Неужели из-за чая? Теодора поставила чашку обратно. Тихо охнула от боли. И одновременно в душе расцвело странное чувство — не хорошее, но и не плохое. Как будто вдруг собрались все кусочки сложного пазла.       Это было что-то естественное, почти родное. Правильное.       — Прошу прощения, сеньора. Вы в порядке? — спросил мужчина за соседним столиком.       Голос был ей незнаком. Но от него закружилась голова, перехватило дыхание.       Теодора повернулась...