Часть 2: Осколки черного зеркала
14 мая 2026 г., 14:57
Гостиница на окраине Лондона пахла дешевым чистящим средством и сыростью. Сириус лежал на кровати, не снимая кожаной куртки. Его телефон, брошенный на тумбочку, был мертв, но фантомные вибрации всё еще ощущались в бедре. Ему казалось, что он слышит голос Альфарда — этот мягкий, вкрадчивый тон человека, который привык покупать прощение.
«Я хотел как лучше для тебя. Чтобы ты не был просто тенью Ориона».
Сириус резко сел, сжимая кулаки. Желудок скрутило от отвращения. В голове не укладывалось, как Вальбурга — эта женщина, одержимая этикетом и «достоинством», — могла пойти на такое. Суррогатное материнство, генетические манипуляции... Они вывели его, как породистого пса.
В доме Блэков завтрак проходил в абсолютном молчании. Орион сидел во главе стола, методично разрезая омлет. Он выглядел так, будто ничего не произошло, но его пальцы едва заметно подрагивали.
Вальбурга не ела. Она медленно помешивала чай, глядя в одну точку.
— Он не отвечает, — подал голос Регулус. Его голос сорвался. — Я звонил сто раз. Он просто выключил телефон.
— Прекрати ныть, Регулус, — отрезала Вальбурга. — Твой брат всегда был склонен к драматизму. Нагуляется и вернется. У него нет денег, кроме тех, что лежат на наших счетах.
— У него есть мой подарок на совершеннолетие, — тихо вставил Альфард. Он сидел в тени, у окна, и впервые за долгое время выглядел на свой реальный возраст. — Доверенный счет. Я открыл его на его имя в прошлом году. Там достаточно, чтобы не возвращаться очень долго.
Вальбурга резко обернулась к брату.
— Ты идиот, Альфард. Ты всегда его баловал. Ты испортил мой... — она запнулась, — наш план.
— Твой план? — Альфард горько усмехнулся. — Ты сама хотела, чтобы он был моим. Ты боялась, что кровь Ориона слишком «разбавленная», слишком слабая. Ты сама пришла ко мне в лабораторию, Вальбурга. Не смей винить меня в том, что у твоего сына — нашего сына — хватило мозгов прочитать бумаги.
Регулус побледнел. Он смотрел то на мать, то на дядю, и в его глазах медленно проступал ужас осознания.
— «Нашего»? — прошептал он. — О чем вы... Боже.
Орион даже не поднял головы. Он продолжал жевать, глядя в свою тарелку с пугающим спокойствием человека, который давно умер внутри.
Сириус курил у окна, глядя на проезжающие внизу машины. В памяти всплывали куски разговоров, которые раньше казались странными, а теперь обрели зловещий смысл.
Беллатриса, которая всегда смотрела на него с издевкой: «Ты особенный, кузен. В тебе течет самая концентрированная дрянь, которую только можно найти в нашем роду».
Нарцисса, которая отводила глаза, когда Сириус обнимал Альфарда.
Андромеда... Единственная, кто ушла. Теперь он понимал, почему она сбежала так стремительно, не оглядываясь. Она знала, что за гниль скрывается за позолоченными дверями.
Он достал телефон, на секунду включил его. Экран взорвался каскадом уведомлений.
Регулус (03:14): Сири, мама говорит ужасные вещи. Она говорит, что это было «научным достижением». Пожалуйста, скажи, что это бред.
Альфард (03:45): Сириус, я люблю тебя больше жизни. Ты мой сын во всех смыслах. Позволь мне всё объяснить. Это не было инцестом в обычном понимании, это была чистая генетика...
— Чистая генетика, — Сириус сплюнул на пол. — Сука.
Он зашел в контакты и нажал «Удалить всё». Потом вытащил сим-карту и спустил её в унитаз.
В дверь постучали. Это была проститутка, которую он вызвал полчаса назад — просто чтобы почувствовать что-то простое, грязное и никак не связанное с фамилией Блэк.
Девушка зашла, оглядывая его помятую одежду и дорогой мотоциклетный шлем на столе.
— Ты выглядишь так, будто у тебя кто-то умер, милый, — сказала она, снимая куртку.
— Хуже, — ответил Сириус, подходя к ней вплотную и впиваясь в её губы с яростью, граничащей с безумием. — Я только что узнал, что я — чертов проект.
Ему было плевать на нормы. Он хотел вытравить из себя запах Гриммо. Хотел, чтобы его кожа горела от чужих прикосновений, лишь бы не чувствовать родства с теми, кто сидел в том стеклянном доме.
Этой ночью он впервые не видел снов о звездах. Ему снилась темная, густая кровь, которая заливала всё вокруг, и он захлебывался в ней, не в силах выплыть на поверхность.
