Дейлла Таргариен

Принцесса Дейлла стояла у окна и в предвкушении вглядывалась в зелёный лес, раскинувшийся недалеко от Летнего Замка. В свои одиннадцать лет она верила, что мир принадлежит ей, а жизнь — это лишь череда захватывающих странствий. Она называла это «путешествиями», вкладывая в слово весь свой детский восторг и трепетное счастье, хотя всё, чего она жаждала в тот день — это простая трапеза под открытым небом. Но небо над Дорнийскими Марками оказалось жестоко в своём равнодушии к детским желаниям. Сначала по нему поползли тяжелые, свинцовые, тучи, а затем хлынул ливень, разбивающийся по стенам и окнам замка. Хуже того — леди Дианна, чьё чрево уже отяжелело будущим ребёнком, побледнела и почувствовала дурноту. Праздник, едва начавшись, рассыпался прахом. Слёзы проступили в серых, как небо за окном, глазах Дейллы. Для неё это была не просто отмена планов — это было крушение целого мира. Разочарование маленьких принцев и принцессы заполнило замок холодом, словно беснующаяся непогода пробралась внутрь крепких стен. Тогда принц Мейкар проявил ту волю, что вела его в сражениях, но на этот раз ради мира в собственном доме. По его приказу слуги мигом засуетились, точно муравьи. Огромный камин в гостиной был растоплен так сильно, что жар от него мог бы поспорить с летним солнцем. Прямо посреди залы, на мозаичном полу раскинули маленькую палатку из яркого шелка — личный шатёр принцессы. На коврах расстелили скатерти и уставили их лёгкими закусками и кубками со сладкими напитками. Дети замерли, глядя на это чудо. Даже когда леди Дианна, извинившись тихим голосом, ушла в свои покои, чтобы прилечь, тень печали лишь на мгновение коснулась их лиц. Принц Мейкар сел на пол рядом с ними, отбросив всякую чопорность. Под защитой шёлковых стен палатки, пока снаружи бесновалась буря, Дейлла почувствовала, как её несбывшаяся мечта о «путешествии», превратилась во что-то большее, чем просто пройденные мили и сень деревьев, которых она жаждала ранее. Смех братьев, улыбка отца, тепло домашнего очага превратились в не менее приятные воспоминания, и куда более ценные. Когда первая волна восторга утихла, а игры в «драконов и рыцарей» сменились острым голодом, слуги внесли серебряные подносы, наполненные различными яствами. Но дети, чьи сердца уже горели духом лесного похода, лишь капризно воротили носы от изысканных блюд. Им не нужен был парадный обед. Им нужен был дым костра. Принц Мейкар усмехнулся мягкой улыбкой отца, и по его знаку на подносах появились длинные кованые шампуры, унизанные грубыми охотничьими колбасками и ломтями домашнего хлеба. — Настоящий рыцарь в походе сам готовит свой ужин, — промолвил он. Дети с восторженным криком окружили камин. Теперь они были не принцами крови, а истинными странниками. Каждый серьёзно и сосредоточенно держал свой шампур над угасающим пламенем, следя за тем, как жир капает на угли, заставляя их шипеть, а хлеб покрывается золотистой корочкой. Спустя час залу окутала блаженная сытая нега, а суматоха сменилась сонной тишиной. Дейлла, разомлев от тепла, едва не утонула в груде подушек, сваленных у входа в шатер. Сквозь полуприкрытые веки она лениво наблюдала за Дейроном — брат сидел поодаль и с отсутствующим видом крошил остатки хлеба, бросая мякиш на ковер, словно кормил призрачных птиц. Принц Мейкар помогал Эймону возводить неприступную северную Стену из тяжелых кресел и пуфов, защищающую их «лагерь» от мнимых дикарей. Эйрион оставался сидеть у сбавившего огня камина, продолжая что-то в нём готовить. Тишина, царившая в замке, взорвалась внезапным, истошным воплем, от которого вздрогнули даже гобелены на стенах. На мгновение показалось, что на принца Эйриона напали или он угодил в самый зев камина, но когда он отпрянул от очага, на его лице не было и тени боли, лишь безумное, лихорадочное торжество. В вытянутых руках, подобно рыцарю со знаменем, он сжимал длинный стальной шампур. На его острие, объятая ярким пламенем, полыхала насквозь промасленная краюха хлеба. Мальчик зашелся в восторженном крике, глядя, как пламя пожирает его импровизированное огненное знамя. Принц Мейкар, чье лицо в миг стало багровым от гнева и страха, рванулся вперед. — Брось это сейчас же! — прогремел голос лорда Летнего Замка, но Эйрион, чьи глаза в отсветах пламени казались двумя осколками чистого льда, вовсе не собирался расставаться с обретëнной силой. — Смотрите! Смотрите! Какое яркое пламя! — взвизгнул он и, лихо развернувшись на каблуках, бросился наутëк. Он носился по зале, размахивая полыхающим шампуром, и искры летели на ворс ковров, обещая скорый пожар. Принц Мейкар, путаясь в полах собственного одеяния, тщетно пытался перехватить юного безумца, выкрикивая приказы, которые смешивались со звонким хохотом детей. Дейлла, заливаясь смехом, едва не пахнула в обморок, прижимая ладони к животу, а Дейрон и вовсе рухнул ничком на пол, содрогаясь от приступов веселья. Лишь маленький Эймон не смеялся. Глядя на огненную пляску старшего брата, он вдруг залился горькими слезами, топая ножками по каменным плитам. — Я тоже хочу! — ревел он, протягивая пустые ручонки. — Отдай! Хочу мой факел! Пока принц Мейкар загонял ускользающего Эйриона в угол, Дейрон, решивший, что хаоса в этой комнате недостаточно, сунул в угли новый шампур с небольшим куском хлеба. Пламя охватило его почти мгновенно. — Держи, маленький рыцарь, — хмыкнул Дейрон, протягивая пылающий дар младшему брату. Эймон, еще не пришедший к той мудрости, которую обретёт годами позже, с восторженным визгом схватил шампур. В тот самый миг, когда принц Мейкар уже почти сомкнул пальцы на плече Эйриона, в его спину с криком дотракийского наездника врезался маленький «факелоносец». От неожиданности принц Мейкар пошатнулся, вынужденный ловить младшего сына, чтобы тот не поджёг самого себя. Этой секунды Эйриону хватило с лихвой. Он скользнул под рукой отца, словно змей, унося свой всё ещё чадящий хлеб в дальний конец залы. Принц Мейкар в два счета обезоружил Эймона, выдернув опасную игрушку из его ладоней. Но стоило пламени погаснуть в кувшине с соком, как стены замка содрогнулись от нового звука. Обиженный рёв Эймона, лишившегося своего маленького пламени, заставил замок содрогнуться, точно под его сводами пробудился небольшой, но крайне склочный дракон. Посреди этого безумия принц Мейкар, чьë лицо цветом сравнялось с гранатом, пытался укротить стихию в облике собственных сыновей. На зов отчаянных воплей маленького Эймона явился кастелян замка — сир Дарен Дейн. Опытный взор рыцаря, видевший не одну стычку, в мгновение ока оценил масштаб домашней катастрофы. Когда мимо него, подобно пущенной из лука стреле, вознамерился проскочить Эйрион со своим трофеем, рыцарь среагировал быстрее маститого охотника. Крепкая рука в перчатке перехватила мальчишку поперёк туловища, а вторая, не терпящая возражений, вырвала догорающее «знамя» из его цепких пальцев. Теперь к безутешному рëву Эймона, прибавились пронзительные, полные яростного негодования крики Эйриона, не желавшего сдаваться в плен. В общий гомон вплелся голосок Дейллы; девочка согнулась пополам, хватаясь за бока и жалуясь сквозь слезы, что от безудержного смеха ее живот скрутило судорогой. Над всем этим хаосом, подобно раскатам грома, гремел голос принца Мейкара, тщетно взывавшего к порядку и тишине. Лишь Дейрон сохранял спокойствие. Он сидел на полу перед сестрой, и на его губах играла хитрая улыбка. В руках юный принц сжимал огромный серебряный поднос, используя его как щит, за которым он и Дейлла могли укрыться от гнева отца и искр, летящих от «факелов» братьев. Осознав, что в одиночку ему не совладать с этим вихрем из детских капризов, обид и неуëмной энергии, принц Мейкар призвал на помощь слуг и нянек. Спешно явившаяся свита принялась разбирать беснующихся принцев и причитающую принцессу по рукам. Тени детей, уводимых в разные концы замка, еще долго ложились на холодные камни стен, а затихающие в коридорах вопли обещали принцу Мейкару ночь, полную тяжких дум и долгое отсутствия сна.