Отчаяние, ставшее ничем, ставшее счастьем

      Трэвис сидит на кровати. Кепка, подаренная его братом, лежит на тумбе рядом. Прошло уже... А сколько прошло? Он не считал.       Расти пообещал вернуться на следующей неделе... Или он просто выдумал себе это? Надеется на второе. А надеется ли? Ладно, Девин... Вроде он сейчас на работе...       Быстро напялив на себя кепку, он вышел из своей комнаты. Оглянув гостиную и кухню, он убедился в своей правоте... Ему показалось, или он только что увидел что-то тёмное в углу коридора?       После того момента с галлюцинацией он перестал чувствовать нормально. Он пытался выдавить из себя хоть какие-то эмоции, но не мог.       Даже сейчас он не чувствует страха, или счастья, или грусти. Чувствует только во снах.... В этих раздумьях он не сразу обнаружил себя в галлюцинации. В коридоре появился путь дальше.       Пройдя через бывшую стену в галлюцинагенный путь, он почувствовал очередную головную боль. Коридор был очень длинным, будто не имел конца, а после резкого хлопка, и начала.       Пару минут ходьбы ощущались как дни. За Трэвисом следовали силуэты, а в далеке, в несуществующем конце, звучал тихий голос Ядра. Проходя всё дальше, голова болела сильнее, тёмный серый коридор начал становиться красным.       Самые тихие звуки становились громкими вскриками под уши. Они отдавались болью в ушах, писком. Если бы мог ненавидеть, ненавидел бы, напал, раздробил на несколько кусков, а их на тысячи более мелких кусочков.       Он чувствовал ничто к этому. Но даже в этом ничто он спрашивал, не понимал, хотел чувствовать ненависть. Чувствовать ведь мог только во снах, и то, сны давно перестали быть нормальными, пусть и оставались осознанными.       Каждый раз, когда должен был быть конец, коридор резко становился длиннее, Трэвис ощущал себя слабее. С каждым шагом всё слабее и слабее. До тех пор, пока больше не мог двигаться.       Голос Ядра, который раньше был в несуществующем конце, резко прозвучал прямо в голове: "До сих пор пытаешься? Идиот."       Этот чёртов голос звучал так, будто в мёртвой тишине резко зазвучали тысячи барабанов, не собирающихся остановиться, оглушая всех вокруг.       Даже в невозможности чувствовать эмоции, он чувствовал боль. И силуэты знали, и Ядро также знало о его боли. Всё в его голове понимало, что он чувствует боль.       Под ним пропал пол. Он понимал, что падал в пустоту, в своей собственной голове. Нужно хоть как-то отбиваться, не так ли? Но он просто падал, не было сил... —Трэвис? Трэв! Снова? — знакомый с детства голос вытаскивает его из галлюцинации. Сколько он просто стоял на месте? Несколько часов?       Девин был единственным, к кому он хоть что-то чувствовал, пусть это и пробивалось только как ускоренное биение сердца и иногда покрасневшими щеками.       Девин что-то говорил, но Трэвис не слушал, только наблюдал. Он не знал, как объяснить свою... Апатию? Да, апатию ко всему, но не к Девину.       Может, позже сможет. Но не сейчас, позже, намного позже сможет объяснить себе это недопонимание.