Горные пики

      На вершине горы, удобно устроившись на повисшем над пропастью утёсе, он смотрел вдаль. Внизу расстилались скалы, торча, подобно когтям. Изгибаясь точно неведомые чудища, они всё уменьшались и сглаживались, пока не превращались в холмы, а после в леса и равнины. Где-то совсем вдали были и города с деревнями. Там были и люди, жившие свою короткую и шумную жизнь, являясь лишь песчинкой, мигом по меркам бесконечного течения времени.       Солнце, зависшее в вышине, притягивалось тёмной тканью бордового плаща, которая под яркими лучами переливалась, точно вышитая гранатами и рубинами. Блёклые, рыжеватые пряди и вовсе медью сверкали, особенно подчёркивая бледность лица. Не шевелясь, он ощущал, как холодный ветерок касается кожи, как из небесной вышины доносятся крики хищных птиц и как далеко внизу горный ручей водопадом падает на камни, вливаясь в небольшое горное озерцо, даже не получившее от людей имени. Это была та природная тишина, которая не являла собой вечное безмолвие пустоты, но и не вызывала раздражения излишними звуками.       Он любил природу. Она была идеальна, в каждом своём оттенке, в каждом шорохе. Он мог неделями неподвижно лежать в чаще леса, слыша, как возле уха шелестят растения, перелетают стрекозы и жуки, а в ветвях деревьях затягивают свои трели птицы. Прохлада рассветной росы, что заставляла всё вокруг благоухать соком растительности и россыпями пыльцы в бутонах. Но любил он и иные краски. Когда гремела буря, занося снегом, что хрустел и таял, касаясь кожи. И капли воды стекали по коже, обращаясь льдинками. Ему было хорошо там, где не было людей, где не было ничего, близкого к ним по разуму.       Хотя, ему нравились феи. Тонкий перезвон их крыльев, как и голоса, схожие с колокольчиками, были прекрасны для слуха. Он едва ли понимал, что они говорят, но от этого лишь лучше. Незачем слышать слов, когда хочется трелей первородной земной тиши.       Но его отвлёк звук. Это был шорох камней, отколовшихся от скалы и побежавших вниз. За три десятка часов он и раньше слышал перекаты осколков скал, но это было совсем другое. То были звуки, созданные природой, не таившие за собой присутствия незримой угрозы.       За спиной колыхнулся ветерок. Он не ощущал ни дыхания, ни тепла, но уже всё знал. За сотню лет он уже привык. Вздыхая под грузом усталости, что накатила от омута мыслей, Миракс медленно обернулся, видя привычный тёмный силуэт, замахивавшийся мечом подобно палачу. Но стоило встретиться их взглядам, как оружие растаяло, а его владелец плюхнулся на камень, едва ли на расстоянии вытянутой руки. – До тебя не доберёшься. Мне, знаешь ли, никакого удовольствия по горам прыгать. – И почему же человеческий ум столь мал, чтобы понять, когда тебя не жаждут видеть?       На это в плечо прилетел лёгкий удар кулака, заставляя поморщиться не столько от боли, сколь от самого прикосновения. Это был холод, потусторонне-противоестественный, что оставалось чувство загрязнённости чем-то неведомым. Отодвигаясь, насколько позволял узкий скалистый утёс, Миракс предпочёл молча смотреть вдаль. Он не слишком любил людей, предпочитая избегать их и находиться как можно дальше. А особенно, если человек, что так стремился потревожить его покой — избранник "дорогой" создательницы-Тьмы. – Тебя не понять, Миракс. То ты сам за мной следишь, что никуда не деться, то сбегаешь и ядом плюёшься, стоит найти. – не сводя с него взгляда, который напоминал репейник, вонзившийся в кожу, странник отклонился назад, упираясь ладонями в холодный камень. – Или все боги в разной степени сумасшедшие?       Продолжая молчать, полубог обнял прижатые к груди колени. Он больше не мог прочувствовать касания солнца до кожи, слышать крики птиц и плеск воды. Всё стало единым шумом, слишком неприятным для ушей. Он хотел абсолютной тишины, чтобы ни единого шороха не давило на голову. Чтобы снова всё стало ничем, прямо как в далёком прошлом... – Оставь меня. – едва слышно шепча, он сжал в пальцах бордовый атлас плаща. – Мне больше не к кому пойти. Люди меня так утомили, что я сжёг деревню, прежде чем явиться к тебе. – запрокинув голову, Дима уставился на зависшее над ними солнце. – Даже их крики больше не развеивают тоску. Должно быть, его смерть что-то изменила.       Наконец вслушиваясь в слова, Миракс слегка оглянулся. Прочитать что-то по чужому, закрытому маской, лицу, он не мог. Но звуки голоса были пропитаны горечью, не свойственной подобному злу. – Почему ты так к нему привязался? Вопреки своей ненависти ко всему Ордену. – И сам не знаю. Но я бы хотел вернуться в те краткие дни, пока я мог быть рядом с ним. – не сводя глаз с сияющего круга в голубой вышине, он замолк на некоторое время, прежде чем продолжить. – Знаешь, он был единственным, кто искренне мне улыбался. И когда умирал, тоже улыбался. Я его до сих пор не понимаю...       Над утёсом повисло безмолвие. Где-то вдали вскричал сокол, ветерок прошуршал по камню и тканям одежды. Внизу всё так же плескал водопад. И деревья росли, но безмолвно, и жизнь на земле, в вышине и под землёй шла своим чередом.