Моя маленькая дрянь

Листва деревьев неприлично трется друг о друга. Шумные капли дождя разбиваются, пулей влетая в поверхность зеленых пластов. Те, влажные и пуганные, бились и кривлялись, а их отчаянный крик сливался с дождем. Эта погода их доводила до безумия, ведь она – признак начало зимы.          Осень была глубокой и ужасно старой. Ворчливой и кошмарно плаксивой женщиной, которая в любое свободное время оплакивает прошедшую молодость. Осень стареет очень быстро, и все по-своему скорбят. Непонятно только, почему этот мужчина, на которого летят все листья, стоящий против ветра, не скорбит?          Он до смерти перепуган чем-то необычным, и сейчас его чужое горе не беспокоит. Крепкий, широкоплечий и почему-то неуверенный не то в себе, не то в своих действиях человек шатался на одном месте, впиваясь босыми ногами в ветки. Он не знает, куда себя деть в этом отвергающем чужом лесу. Звериный страх загнал в самую опасную в его ситуации ловушку. Запутал среди столбов безликих деревьев и держит на коротком поводке, не давая возможности ни двинуться, ни подумать ни о чем другом.          Его съедал голод, как бы это иронично не звучало. Сильные эмоции и нужда делают людей дикими и ненастоящими. Раскрывают сущности и личности в самом правдивом свете, когда оголяются белые клыки. Этот мужчина был готов рвать на куски, дабы выжить самому. Но пока… рвать, собственно, было некого.          Полное адреналином тело, продолжая шататься, стоит напротив берега реки. Гнилой неухоженный пирс тоже не уверен с собственных ногах, уходящих в беспокойную воду. Та была мутной и буквально черной, а взволнованные волны накрывали мостик практически с головой. Они разбиваются об вколотые в морское дно ножки в виде толстых необтесанных бревен. Их скрепляют между собой доски и несколько гвоздей, что уже потеряли свои ржавые шляпки.          На одно из бревен накинута крупная сетка. Это сейчас единственная возможность утолить голод. Ждать и надеяться, когда же сеть наполнится чем-то неответственным и глупым, что совсем одурело в эту бурю. И действительно, может минуты через три сначала кто-то ударил причал с внутренней стороны – точнее, врезался – а потом запутался в сети.          Когда все произошло слишком резко, мужчина сначала не поверил. Он скорее мог бы поверить, что кто-то издевается над ним, закинув камень, но его сомнения смылись, когда тот подошел ближе.          Нелегко было достать сеть, чтобы наполнитель не выпутался, но двух рук было достаточно. На запачканную кровью почву плюхается улов, мешкающий внутри. На вид… не то, что Ты хотел бы съесть; перед коренным американцем барахтается Сесаелия. Небольшого роста и веса женщина, ужасно худая (и, видимо, тоже голодающая несколько дней), с короткими белыми волосами. Глаза широкие, напоминающие скорее змеиные. Вокруг таза – восемь не особо широких щупалец, и они хорошо прикрывали нижнюю часть тела так, чтобы было непонятно, есть ли у нее ноги. Кожа выглядела прозрачной, но слегка зеленой. Не под цвет темно-зеленых щупалец, конечно, но это и так вызывало испуг и отвращение.          Есть такое – себя не уважать, поэтому мужчина отступил от монстра. Мама ему рассказывала, что лучше гибридов не трогать, а то позовут своих товарищей и развяжут военный конфликт, где каждый будет отстаивать свои биологические взгляды. Мама монстра, что сейчас раскусывал крепкую сеть, говорила, что люди слишком много на себя берут, и что они, монстры, более дееспособные, должны управлять миром. Хотя сейчас Хомо Сапиенс мог хотя бы убежать. Если бы, конечно, не необъяснимый голод не приклеил ноги к почве. Несмотря на принципы и мораль, хотелось съесть зверя. Даже сырым и больным, со вкусом песка и мокрых веревок.          В руках у мужчины было копье. Не особо крупное и тяжелое, но острое. Тащил он его с желанием отбиваться и убивать, оставляя за собой небольшой след. Сейчас пора действовать! Тяжелая рука замахивается на животное, нанося первый удар в живот. Крик раздался и сразу же слился с наступающим звуком грома. Хриплый отчаянный рев, в котором сложилось понимание собственной беспомощности. Люди слабее, но хитрее. Особенно, когда оказываются в положении монстров.          С каждым новым ударом крик становился все тише. Наконечник копья рассекал плоть. Смотря на распоротое брюхо существа, мужчина понял, что есть тут, в прочем, нечего. Кожа, органы да кости, без мышц. Расстроившись, маньяк нанес последний удар в голову. Несильный, ведь на одного маньяка нашелся другой. Неожиданный нож в спину повалил мужичка за несколько секунд. Перед практически мертвым зверем предстала новая опасность. Этот человек тоже был мужчиной. Более худой и старый, полный гнева. Он очень тяжело дышал и выглядел так, будто сейчас потеряет сознание.          Они смотрят друг на друга, но в широких глазах разная степень страха. Еще один человек приближается, дабы осмотреть монстра. Та из последних сил вгрызается ногтями в левую руку старика. С легким криком мужчина, будто автоматически, дает существу легкую оплеуху, и ручка бездыханно падает на землю.          Качая головой, мужчина хватает кусочек веревки на шее, которая душила монстра. Окровавленный нож, который не с первого раза маньяк достал из неопытного охотника, разрезает материал, освобождая тонкую шею. Прозвучал томный облегченный вздох, и женщина расслабилась в чужих руках. Может быть, эти руки таили в себе опасность, но уже ничего не поделать. Осталось только принять неприятные исходы.