You

--- Что значит быть белым мужчиной в 1950-е? Всё довольно просто, если не вдаваться в подробности. Большинство белых рождались с серебряной ложкой во рту, или хотя бы с уверенностью, что эта ложка их когда-нибудь найдёт. Образование. Успешная карьера. Дом. И, разумеется, главное… семья. Красавица жена, обязательно домохозяйка. Это важно. Трое детей, предпочтительно мальчики. Хотя бы один продолжит твою фамилию. Дочери равно товар: выдашь за лучший вариант, какой найдёшь среди сыновей своих белокожих друзей. Чтобы и те стали отличными жёнами для своих, вульгарных чистоплюев, мужчин. Что ж. Я бы с уверенностью сказал, что преуспел. Моя карьера на вершине. Лицо, которое каждая вторая женщина Нью-Йорка хотела бы видеть в своих мужьях. Журналы на каждой полке: «Лучший телеведущий прогноза погоды». Харизма. Талан. Люди идут за мной. И поверьте, я ни капли не преувеличиваю. Четырёхкомнатная квартира в центре. Бар с друзьями по четвергам. Шашлыки в загородных домах каждые две недели: дети играют во дворе, жёны суетятся на кухне, обсуждая своё — кулинарию, уловки для уборки, воситание детей. А мы, "хозяева" жизни, жарим мясо на гриле с банкой пива в руке и обсуждаем футбол. Всё хорошо. Правда. Однако есть у меня один маленький секрет. --- Винсент надвинул шляпу на лоб, пряча лицо, которое слишком многие узнавали на улицах. Книжный магазин встретил его тишиной. Пыльной, тёплой, как старая кровь. Стеллажи уходили в полумрак, пахло бумагой и затаённым страхом. Он шёл медленно, целенаправленно. Сквозь узкие проходы, мимо чужих жизней, спрессованных в переплёты. И вот она — фигура. Та самая. Та, ради которой он сюда пришёл. Тонкие пальцы скользили по корешкам. Медленно. Почти ласково. Искали что-то. Он замер в двух шагах. — М-м-м… «Ангельский билет». Густав Майринк. — Голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Довольно мрачный выбор для такого, как ты. Его предмет обожания не обернулся, не заметил. Только пальцы на секунду замерли, прежде чем выдвинуть книгу, раскрыв её толстый переплёт. Карие глаза, влажные, блестящие в тусклом свете, бежали по строкам, будто узнавали там ответы на вопросы, которые нельзя задавать вслух. Теперь он стоял совсем рядом. В нескольких дюймах от запретного. Винсент не торопился. Он разглядывал сверху вниз, смакуя, оттягивая последнее, самое сладкое. Тонкие лодыжки обуты в коричневые лакированные туфли. Интересно, он носит носки на подтяжках? Или просто надевает их под брюки? Брюки, что струились вверх, по тонким ногам, к талии. Почти женственной. Настолько, что на ней можно было сжать ладони. Обхватить руками. Просто и бесповоротно. Где-то в глубине магазина заиграла пластинка. Медленный блюз. Голос пел о том, чего нельзя иметь. Бежевая рубашка, идеально заправлена в штаны, словно ты боишься, что даже случайное прикосновение оставит след. Плечи прямые, слишком ровные. Рукава закатаны до локтей. Может, ты всё же хочешь, чтобы кто-то дотронулся до твоей кожи? Кто-то достаточно образованный, чтобы понять тебя. Капельку властный. Харизматичный. Уверенный в каждом своём движении. Кто-то такой, как я. Солнце падает из высоких окон, и твоя смуглая кожа загорается тёплым мёдом. Интересно, ты понимаешь, как тебе повезло родиться с таким лицом? Тонкие черты, чуть мягкая, снисходительная улыбка, даже когда ты увлечён чтением настолько, что весь мир перестаёт существовать. Даже то, как бесстыдно, неотрывно я любуюсь тобой в эту самую секунду. Я закрываю глаза и вижу: как снимаю с тебя эти очки на тонкой цепочке. Оттягиваю твою голову назад, запуская пальцы в вьющиеся каштановые кудри. Открываю линию твоего горла длинную, незащищённую, живую. И тогда мы… — Эй! Какого чёрта ты делаешь?! Голос врывается, как нож в тишину. Злой, прожжённый жизнью хозяин магазина выныривает из полумрака. Он давно уже хотел вмешаться. Но копил злобу, ждал повода. — Табличку не видел?! Таких, как ты, не обслуживаем! Он выхватывает книгу из хрупких пальцев. Грубо. Пренебрежительно. — Пошёл вон из моего магазина. Парень поднимает глаза. Карие, влажные, с тенью усталости. Он улыбается, самой мягкой, самой беспомощной улыбкой, на которую способен. И вежливо, почти шёпотом: — Уверяю вас, я всего лишь читал… — Мне плевать! Ты не слышал?! Пошёл прочь! Иди в свой район для чёрных и там покупай книги, придурок. Кровь стучит в висках. Как этот старый, изношенный жизнью извращенец смеет кричать на тебя? Я не должен вмешиваться. Если я вмешаюсь, то больше не смогу просто наблюдать. А я так любил наблюдать за тобой. Но я вижу: твои руки едва дрогнули. Тонкие, нервные пальцы сжались в кулак на секунду и разжались. Тебе больно. Ты хочешь ответить. Но ты знаешь: станет только хуже. Он может выстрелить. Или вызвать полицейских. Тебе не нужны эти проблемы. — …ну же, проваливай! — бубнит хозяин, уже не кричит, но в голосе скользят капли сладкого яда. Ты отводишь взгляд. Оглядываешься. Вокруг лица. Они смотрят на тебя. Они все считают, что тебе здесь не место. Чистые, сытые, белые лица. Они даже не ненавидят тебя по-настоящему. Им просто неприятно твоё присутствие. Как пятно на белой скатерти. Все они — идиоты. Ты это знаешь. Ты не устроишь скандал. Но уйти просто так, молча, проглотив эту грязь… ты не можешь. Я прав? Что ж. К чёрту всё. --- Взяв первую попавшуюся книгу с ближайшей полки. Даже не глядя на название и идёт прямо к хозяину. Тот уже прижал парня спиной к шкафу, нависает, продолжает выплёвывать последние слова прямо в лицо. Винсент не спешит. Одно движение и шляпа, скрывавшая его лицо, оказывается в руке. Он подходит почти вплотную. Кладёт ладонь на плечо своего дорогого объекта. Тепло. Уверенно. Властно. — Эй, я нашёл книгу. Что у тебя тут? Трудно сказать, кто выглядит более ошарашенным. Парень его цель, его наваждение. Замирает, будто проглотил лимон, и всё же сдерживает эту свою снисходительную, колючую улыбку. Или хозяин магазина… что открывает рот, закрывает его. Похож на рыбу, выброшенную на берег. Он узнал это лицо. Винсент не обращает внимания ни на того, ни на другого. Он просто улыбается. Своей лучшей улыбкой той, что появлялась на обложках журналов. Поворачивается к хозяину: — У вас какие-то проблемы с моим другом? — В… в-вашим другом? — лепечет хозяин. А потом. О, какая метаморфоза! Его лицо разглаживается, становится слащавым, похожим на плохо надетую маску. Он почти кланяется. — Ну что вы, мы просто… просто говорили… — М-м-м, — Винсент тянет медленно, со вкусом, давая этому звуку повиснуть в воздухе. Он делает вид, что размышляет. На самом деле, просто наслаждается тем, как дрожат чужие нервы. — Понятно. Что ж, ладно. Позвольте, мы купим книги? — Да! Да-да, конечно! Прошу вас на кассу! — И вон ту, — Винсент кивает на книгу, которую хозяин до сих пор сжимает в руках. Ту самую, вырванную так грубо минуту назад. — Её тоже. — Да… да… Хозяин уносится к кассе, бормоча что-то о том, какой он большой поклонник шоу, как восхищается, какая это честь… Винсент его не слышит. Он облокачивается на прилавок, небрежно, красиво. И краем глаза, наблюдает за парнем. Тот не проронил ни слова. Его лицо непроницаемо, но Винсент чувствует: внутри всё кипит. Он недоволен. Ему унизительно принимать помощь от белого мужчины. — Разумеется, ты не скажешь спасибо, — думает Винсент. — Ничего. Я не жду благодарности. Но ты назовёшь мне своё имя. Хотя… разумеется, я уже его знаю. Я знаю о тебе многое. Просто услышать это из твоих уст, будет приятным бонусом. Открытием счёта в нашей маленькой игре. Потому что теперь, когда ты знаешь меня в лицо… Следить за тобой мне будет уже мало. --- Колокольчик над входной дверью книжного издал лёгкое «динь», когда Винсент покинул магазин, но придержал дверь для своего нового «друга». Ты молчишь, — думал Винсент. — Неужели не знаешь, что сказать? А может, просто перевариваешь? Пытаешься сообразить, какая реакция была бы удобной? Ты же привык быть удобным. Но я знаю: ты не такой. И ты это знаешь. Мне это говорит то, как ты едва сдерживался, чтобы не ударить того мужчину на глазах у всех. — Благодарю вас, но вам не стоило вмешиваться. Голос, бархатный, с лёгким акцентом. Ты явно не отсюда. Не местный. Но то, как ты почти мурлыкаешь во время речи. Можно подумать, что ты француз. Едва ли это так. Хотя манеры и речь очень похожи… но нет. От тебя пахнет специями, травами, чем-то пряным и острым. Точно не французская кухня. Скорее… может, Луизиана? Я угадал? Точно ты же не ответишь, пока я просто молчу. Стоит заговорить. — Брось! Этот старый хрен, тот ещё придурок! — хмыкнул Винсент, протягивая парню пакет с книгами. — Вот, прошу. Карие глаза окинули крафтовую бумагу изучающе, может быть, настороженно. Хотя улыбка не сходила с лица. Ни там, в магазине, ни тут. Главное было, её читать. И Винсент видел: парень старался быть доброжелательным, но явно не привык брать что-то из чужих рук. Особенно если эти руки принадлежат белому мужчине. — Благодарю. Вот умница. — Позвольте мне вернуть вам деньги. Это был не вопрос. Скорее утверждение. Парень уже достал бумажник. Как мило. Думаешь, откупишься деньгами? Ну нет, прости. Теперь так просто ты от меня не отделаешься. — Не стоит, — заявил Винсент, остановив руку парня лёгким прикосновением, от которого тот почти дёрнулся. — Лучше угости меня выпивкой. Сделаю вид, будто не заметил, как ты дрогнул. Не от страха. Отвращения? Да, может быть, оно самое. Тебя домогались. Ты слишком много говоришь своей мимикой, хотя, признаю, искусно пытаешься скрыть свою капризную натуру. Но ты не откажешь. — Ладно. Вот. Именно об этом я и говорил. Твоя улыбка чуть натянулась, брови едва свелись к переносице, но ты промолчал. Ничего. Очень скоро ты поймёшь, что я не причиню вреда. Я об этом позабочусь. — Отлично! Я знаю тут неподалёку один бар! ---