You

--- Итак, что я узнал за время нашего знакомства. Первое. Твоё имя Аластор. Фамилию ты не назвал, но вытягивать её из тебя я не планировал. Ты мне не доверяешь. Это неплохо, быть осторожным в наше время. Второе. Ты действительно переехал из Нового Орлеана. Живёшь здесь несколько месяцев. Причина довольно проста: в твоём родном городе закрылось единственное место, где ты желал работать. Радиостудия. Признаюсь, довольно старомодное занятие, но если ты счастлив, так тому и быть. Тем более, когда телевидение вытеснит радио окончательно, тебе не придётся больше работать. Знаешь, мне давно стоит остепениться. А роль трофейной жены тебе бы подошла. Я вижу это как никто другой. Конечно, в тайне. Конечно, когда ты будешь увлечён мной настолько, что не сможешь уйти. Многие не поняли бы наших предстоящих отношений точно, не в это время. Но многие холостые мужчины живут друг с другом просто потому, что это проще. Ты так не считаешь? У нас будет идеальное алиби. Я слишком занят работой, чтобы завести себе жену. А ты так и не нашёл заботу по душе, чтобы жить отдельно, в здравии, без нужды парить мозг, как оплачивать аренду завтра. Я тебе помогу во всём. Никому не позволю тебя обидеть. Третье. Радио оплачивается довольно скудно и поэтому это, не единственный твой заработок. Вечерами ты играешь на пианино или саксофоне в барах для чёрных. Не слишком дорогих и уж точно не самых приятных, но что поделать, такова жизнь. Я уже говорил, что сделаю для тебя всё? Кстати говоря, мне было сложно оставаться там незамеченным. Особенно потому, что многие так и норовили облапать тебя прямо на моих глазах. Обнадёживает то, что прикосновений ты не терпишь не только от белых, но с чёрными можешь дать отпор. Мне не было нужды вмешиваться. Но всё же придётся тебя приучить к моим рукам. Уверен, тебе понравится. Четвёртое. Тебе не нравятся места, в которые я тебя вожу. Для тебя они слишком… чистые. Белые. Те самые, куда тебе не место. Я вижу, как ты ловишь на себе взгляды людей. Людей, что порицают тебя, хотя ты делаешь вид, будто тебе это не важно. Я вижу — это не так. Вижу, как ты сильнее замыкаешься, стоит мне отойти. Ты видишь во мне защиту. Это приятно. Но мне стоит исправиться, всё же я не желаю твоего дискомфорта. А значит, стоит подбирать места, что тебе по вкусу. Может быть, такие, где будет меньше людей. Потише. Пятое. Тебе нравятся места, куда ты меня водишь. Как горят твои глаза в тех самых барах с уклоном к Новому Орлеану, что ты так любишь. С джазовой музыкой, где почти нет тех, кто смотрит на твою расу. Там ты другой. Более откровенный, смелый. Особенно когда выпьешь. Тебе нравится говорить о радио и музыке, о книгах. Ты не смотришь телевизор вообще считаешь, что это пустая трата времени. Я не стану тебя винить. Никто не может быть идеальным. Шестое. Церковь. Каждое воскресенье. Ни разу не пропустил. Откуда я знаю? Конечно, потому что ходил туда с тобой. Разумеется, ты меня даже не заметил. Да и я не оставался надолго. Не сегодня. Ведь после нашего первого вечера в баре у меня ещё не было шанса заскочить к тебе в гости, скажем… осмотреть твою квартиру. В прошлый раз ты даже пьяным не пустил меня на порог. Ну и ладно. Зато я знаю, где лежит запасной ключ. Не стоит оставлять его под цветком, живя в таком городе, Аластор. Но об этом мы поговорим позже. --- Ключ плавно вошёл в замочную скважину. Один поворот… два… три. И дверь с лёгкостью открылась, пропустив Винсента внутрь. Его ботинки ступили на порог. — Дорогой, я дома, — хмыкнул он. В ответ тишина. Просто приятно это сказать. Нет времени слишком долго всё осматривать. Просто было интересно, чем же живёт предмет его обожания. На заметку. Не более. Да и сама квартира не была роскошной. В не слишком приятном районе. Не слишком дорогая. На первом этаже. Из коридора со скрипучими деревянными полами сразу была видна гостиная. Маленькая, со старой мебелью, но обставленная со вкусом. Хорошим. Почти как у настоящей жены, что заботилась об уюте в доме. Не слишком хорошо, правда, судя по пыли, скопившейся на книжных шкафах. Я знал, что ты любишь читать, но не думал, что настолько. Пальцы в плотных перчатках скользнули по корешкам книг. Остановились возле той самой, что купил Винсент. Уже дочитал? Или вовсе не открыл? Настолько противно, что её купил я? Не время сейчас об этом. Он скользнул взглядом по гостиной. Один диван, не особо большой. Кресло с небрежно брошенным на нём пледом. Кофейный столик с едва заметным отпечатком кофейной гущи. И одна единственная тумба, что сразу была открыта в поисках… а не важно чего. Любой информации. Главное, уложить всё так, чтобы Аластор не заподозрил. А судя по пледу, тот был не слишком аккуратен в собственных апартаментах, что играло на руку. В ящиках — ничего. Только какие-то бумаги с текстами. Видимо, для радио. Винсент поднялся на ноги и побрёл дальше. На кухню. Спальню он оставит напоследок. --- Кухня встретила Винсента запахами, которые уже въелись в стены — корица, гвоздика, жжёный сахар и что-то ещё, неуловимое, пряное, как дыхание самого Аластора. Здесь было теснее, чем в гостиной, но в этой тесноте чувствовалась жизнь. Не постановочная, не для гостей, а настоящая. Он остановился у плиты. Старая, чугунная, с облупившейся эмалью. Рядом, медная турка, закопчённая, явно не мытая нарочно, чтобы сохранить вкус. Ты варишь кофе по-восточному, Аластор? Или по-новоорлеански? На полке над туркой стояла банка с зёрнами. Винсент открыл её, вдохнул глубокий, тёмный аромат ударил в голову, смешанный с ванилью и карамелью. Не магазинный. Кто-то обжаривал их вручную. — Ты серьёзно относишься к своему кофе, — прошептал он, почти с уважением. Дальше, маленький столик у окна, накрытый льняной скатертью с вышитыми цветами. На столике, чашка с остывшей гущей на дне, ложка, брошенная поперёк блюдца. Винсент провёл пальцем по краю чашки, представил, как Аластор сидит здесь утром, ещё сонный, без очков, сжимает этот фарфор в своих тонких пальцах… Он отогнал картинку. Не время. На подоконнике, стопка потрёпанных блокнотов и отдельных листков. Винсент взял верхний. Почерк мелкий, нервный, с летящими хвостиками. Не рецепты, заметки. «Гумбо — окро + филе + креветки, не жалеть перца». «Бамбулайя — ром, фрукты, лёд колотый». «Жареные устрицы — кукурузная мука, перец, подавать с соусом rémoulade». Винсент улыбнулся. Той самой тёмной улыбкой, которую никто не должен был видеть. — Ты и готовишь, — сказал он пустой кухне. — Конечно, готовишь. Идеальный трофей умеет всё. Он полистал дальше. Между страниц блокнота лежали вырезки. Из старых газет, пожелтевшие, с рецептами креольской кухни. На одной, фотография женщины в белом фартуке, очень похожей на Аластора теми же карими глазами и мягкой, снисходительной улыбкой. Подпись: «Мама, 1942». Так вот откуда у тебя эти руки, — подумал Винсент. — Руки, которые пахнут корицей. Он аккуратно положил вырезку обратно. Всё должно остаться на своих местах. Он здесь не грабитель. Он здесь потому что, не может иначе. Над плитой висела сушёная связка трав — тимьян, розмарин, что-то ещё, незнакомое. Винсент коснулся её кончиками пальцев в перчатке, и трава тихо зашуршала, осыпая столешницу бледной пыльцой. Ты живёшь в этом городе, как на чужой планете, — подумал он. — Притащил с собой кусочек дома. Кофе. Рецепты. Мать в вырезке. И никому до этого нет дела. Он вышел из кухни медленно, нехотя, будто оставлял что-то тёплое, к чему хотелось прижаться щекой. Спальня была за углом. Винсент выдохнул. Поправил перчатки. — Теперь главное, — сказал он себе. --- Дверь в спальню была приоткрыта. Ровно настолько, чтобы в щель падал серый дневной свет из коридора. Винсент толкнул её кончиками пальцев, и она поддалась без звука. Хорошо смазанные петли, ещё одна улика аккуратности Аластора, прячущейся за видимой небрежностью. Спальня оказалась меньше, чем он ожидал. И интимнее. Кровать такая узкая, почти солдатская, с железной спинкой. Бельё простое, хлопковое, цвета слоновой кости, слегка смятое кем-то, кто спал беспокойно или не спал вовсе. На подушке лежала книга в мягкой обложке, заложенная на середине руками, которые не хотели терять страницу. Винсент провёл кончиками пальцев по ткани. Ты читаешь перед сном. Конечно, читаешь. Что ещё делать одному в этой пустой комнате? Ничего...скоро я укрою тебя своими объятиями. Он отвёл взгляд от кровати. Слишком личной, слишком запретной и начал осматриваться. Комод. Тёмное дерево, потёртое, с бронзовыми ручками в форме листьев. Винсент открыл верхний ящик. Всё аккуратно сложено нижнее бельё, носки, носовые платки. Ничего интересного. Второй ящик рубашки, одна из них с едва заметной дырочкой на локте. Винсент улыбнулся: Ты бережливый. Не выбрасываешь, пока совсем не развалится. Это хорошо. Я научу тебя покупать вещи, которые не рассыпаются в руках. Но не сейчас. Третий ящик заскрипел. Внутри — стопка бумаг. Письма. Конверты без обратного адреса, некоторые уже вскрытые, некоторые заклеенные, так и не отправленные. Винсент не стал читать. Не из уважения, из расчёта. Он закрыл ящик и повернулся к единственному письменному столу у окна. Стол был завален нотами. Каллиграфические завитки, знаки альтерации, густые скопления шестнадцатых. Поверх нот — очки Аластора на цепочке. Винсент поднял их, прокрутил в руке, ловя блики от солнца. Затем положил на место. Ты плохо видишь без них. Не пытаешься это скрыть. Это мило. А потом увидел её. Мятую газету. Небрежно свёрнутую, засунутую между стопкой нот и настольной лампой. Будто кто-то торопился спрятать, но не слишком тщательно. Или хотел, чтобы нашли. Винсент развернул её пальцами в перчатках. Бумага захрустела старая, не сегодняшняя. Недельной давности, может, двух. Газета называлась «The Village Light». Мелкое местное издание, не то, что он читал. Но его внимание привлёк не заголовок. На второй полосе, обведённое кружком. Обычной шариковой ручкой, почти выцветшими чернилами. Объявление. Маленькое, квадратное. «Книжный магазин „Уоллес“. Внезапная пропажа мистера Уоллеса, если вам известно что либо о его местонахождении, то сообщите в полицейский участок». Хозяин книжного. Тот самый, что орал на Аластора. Кто выхватил книгу из его хрупких пальцев. Кто назвал его придурком, которому место в районе для чёрных. Винсент ухмыльнулся. -Так ты уже знаешь...быстро очень быстро - прошептал себе под нос. --- Ноги шагнули за порог спальни. Вот и вся твоя жизнь, мой дорогой… Голова опустилась вниз, прямо в коридоре, где половица под тяжёлым ковром скрипнула слишком сильно. Может, просто паранойя? Всё равно стоит проверить. Откинув пыльный, довольно старый ковёр. Явно доставшийся ещё от прошлых жильцов, Винсент узрел кое-что очень занимательное. А именно, подвальный люк. Деревянный, со старой железной ручкой в виде кольца, которую отлично скрывал коврик. Свист сам вырвался из губ, когда дверь, требуя чуть больше силы, поддалась и распахнулась, открыв тёмную лестницу в подвал. — Ал… Ал… — покачал он головой. — Ну ладно. У тебя есть секреты, я уже понял. Жаль, света не было. Но ничего к темноте можно привыкнуть. С каждой новой ступенью лестницы глаза адаптировались, а там внизу, внизу уже можно было нащупать выключатель, что мирно щёлкнул, озарив светом одной единственной тусклой лампочки, свисающей с потолка. Можно сказать, ничего примечательного. Старые деревянные стены, немного сырые. Затхлый запах чего-то неприятного подвального, плесени или гнили. Но что было занимательным так это холодильник. Старый, слабо жужжащий в тусклом помещении, потрёпанный жизнью, с подложенной под дно тряпкой видимо, от протечек. Может, позже я починю его, Ал? Подумал Винсент, взявшись за ручку и без труда открыв её. Глаза, один зелёный, второй голубоватый, слегка расширились. От вида. От запаха. Запаха мяса, ударившего в нос. Уже подтаявшего от перебоев старого морозильника. Это не было бы удивительным, если бы не… вид. А именно — что-то отдалённо напоминающее кожу. Пальцы, аккуратно убранные в контейнеры. Хирургически разрезанные куски, закутанные в крафтовую бумагу. И самое интересное… череп. Человеческий череп, очищенный до гладкой кости, стоял на верхней полке, глядя пустыми глазницами прямо на Винсента. Розоватый отсвет лампочки делал кости почти живыми, почти тёплыми. Ух ты, Ал… Винсент почувствовал, как по спине пробежал холод. Не от страха. А от восхищения, замешанного на омерзении. Вероятно, я должен испугаться, верно? Может быть, сбежать отсюда? Он медленно закрыл дверцу холодильника. Она щёлкнула, и жужжание стало чуть громче, будто старый механизм вздохнул с облегчением. За кого ты меня принимаешь? Специально не повесил замок на люк, да? Хотел избавиться от меня таким образом? Чтобы я увидел и ужаснулся? Винсент хмыкнул. Тихо, почти беззвучно. — Ну нет, мой дорогой… — прошептал он, обводя взглядом подвал. Стены в пятнах сырости, старый верстак в углу с инструментами — разделочные доски, ножи, пила. Всё разложено с пугающей аккуратностью. — Это делает тебя лишь интереснее. Может быть, ты способен меня понять. Он уже хотел уходить. Пора было. До того момента, пока его горячо любимый объект обожания не вернулся домой. Однако что-то скрипнуло в коридоре. Сверху. Винсент замер, прислушиваясь. Сердце пропустило удар, потом догнало двумя быстрыми. — О, чёрт… ты дома, — прошептал он и посмотрел наверх, на прямоугольник света, вырезанный открытым люком. — И конечно же, я не закрыл его. --- Деревянная лестница скрипела под весом того, кто спускался вниз. Медленно. Спокойно. Каждая ступенька пела свою ноту так жалобно, протяжно, как причитание. Шаги не торопились. Они были шагами человека, который знал, что добыча никуда не денется. Винсент стоял у стены, прижавшись спиной к холодным, влажным доскам. Лампочка над головой качнулась от сквозняка и тени на стенах затанцевали, превращая подвал в театр теней, постановку, где у него не было сценария. И когда смуглая кожа осветилась тусклым светом лампочки, а карие глаза со снисходительной ухмылкой посмотрели на гостя. Вероятно ожидая паники или чего-то подобного, Винсент просто замер. — О… Ал… а я тут, — выдавил он, растягивая губы в улыбке, которая даже его самого не обманывала. Блять. Как же сложно придумывать оправдания. Аластор спустился на последнюю ступеньку и остановился. Он стоял в двух метрах от Винсента. Хрупкий, ниже ростом, тоньше в плечах, но каждая линия его тела говорила об опасности. Острые скулы отбрасывали чёрные тени на шею. Очки он снял и без них глаза казались больше, темнее, бесконечнее. В правой руке, вдоль бедра, блеснула сталь. Нож. Не кухонный, а длиннее, уже, с рукоятью из чёрного дерева, выточенной под пальцы. Лезвие было наточено до неестественной остроты. Оно поймало свет лампочки и разбило его на сотню мелких зайчиков, что заплясали по лицу Винсента. Аластор провёл кончиком ножа по своей ладони медленно, почти ласково. Не порезав, только намекая. Потом улыбнулся. Та самая снисходительная улыбка, только теперь хищная, обнажающая клыки. — Знаешь, — начал он, и голос его — с той самой берущей за душу хрипотцой в горле, с лёгким мурлыканьем, — я всё думал… для чего же белому мужчине, с успешной карьерой, любимцу публики, мотаться с таким, как я? Он сделал шаг вперёд. Нож не поднялся. Находился всё так же у бедра, но рука сжала рукоять крепче, до побеления костяшек. — Сначала я думал — ты из тех, кому нужен экзотический мальчик для утех. Поверь много таких встречал. — Ещё шаг. Голос стал тише, но острее. — Потом я подумал — может, ты просто дурак. Очередной белый дурак, который не знает границ. Может даже какой-то наивный, верящий в дружбу и прочую чушь. Третий шаг. Между ними теперь меньше метра. Винсент не двигался. Не мог. Или не хотел. Пот заструился по виску, щекотал кожу, но он не поднял руки, чтобы вытереть назойлевые капли. — Но ты пришёл сюда, — Аластор кивнул на люк наверху, на открытую дверь в его жизнь. - без приглашения. Ты рылся в моих вещах. Ты хотел узнать мой секрет. Может быть поиграть роль спасителя? м? Он поднял нож. Лезвие замерло в дюйме от горла Винсента. Не касаясь, но давая почувствовать холод. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга: зелёно-голубые глаза в карие, хищные в снисходительные. — Что ж, — прошептал Аластор. — Ты его узнал, мистер Уитман. Теперь что? пойдёшь в полицию? Винсент сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось, и край лезвия почти коснулось кожи. — Боюсь у тебя едва ли найдёться возможность выйти отсюда. — Аластор наклонил голову, и в его голосе впервые проступило что-то живое игривое, дерзкое. То что он не смел себе позвоять там на публике. Быть тем кто он есть. Винсент молчал. Три секунды. Пять. Десять. А потом он улыбнулся. — Ты не убьёшь меня, Ал, — сказал он тихо. — Почему это? — Потому что я единственный, кто способен понять тебя. Искра гнева пробежала по лицу Аластора. Только на секунду, но Винсент её увидел. — Ты самоуверенный, — выдохнул Аластор. — Я знаю. — Ты думаешь, что особенный. — Нет. Я знаю, что особенный. Для тебя. Аластор дёрнулся. Это было быстро. Невероятно быстро для его хрупкого тела. Нож ушёл в сторону, а потом вернулся — не тычком, а режущим движением, по диагонали, от плеча к груди. Винсент не успел уклониться. Лезвие вспороло рубашку и кожу под ней. Длинная, жгучая линия от ключицы вниз, к сердцу. Кровь выступила мгновенно, тёмным, почти чёрным в тусклом свете пятном на белой ткани. Винсент зашипел сквозь зубы. Отшатнулся, прижал ладонь к ране. Горячо, липко, больно, чёрт возьми, как же больно. Аластор не остановился. Он сделал выпад. Второй, нацеленный уже в живот точный, привычный, смертельный. Но Винсент был крупнее. И он ждал. В тот момент, когда нож пошёл вперёд, Винсент не отступил, а шагнул навстречу. Правая рука перехватила запястье Аластора, левая сжала его горло. Не душа, но фиксируя, лишая расстояния, манёвра. — Ал, — выдохнул он прямо в лицо, и его голос дрожал от боли, но не от страха, — прости. И ударил. Не сильно, но так, чтобы вырубить. Коротко, точечно: головой вперёд, лбом в висок. Приём, который он выучил за тот единственный год в армии. Аластор обмяк мгновенно. Глаза закатились, нож выпал из разжатых пальцев, звякнув о деревянный пол. Всё тело, такое хрупкое, такое опасное, обмякло в руках Винсента, и он осел на пол, как сломанная кукла. Винсент устоял на ногах только потому, что привалился спиной к стене. Кровь текла по груди, пропитывая рубашку, капая на пол. Он посмотрел на свои пальцы. Красные. Потом на Аластора неподвижного, с каштановыми кудрями, разметавшимися по сырым доскам, с лицом, во сне вдруг ставшим беззащитным, почти детским. — Ты пока ещё не понял, — прошептал Винсент, тяжело дыша, — но мы созданы друг для друга... ---