ПЕЧАТЬ ДВУХ МИРОВ Bleach x Jujutsu Kaisen

Утро в Токийской Высшей Школе Магии начиналось без церемоний. В шесть тридцать включалось отопление в общежитиях - не до конца, чуть-чуть, ровно настолько чтобы воздух перестал быть зимним и не стал еще летним. В шесть сорок пять открывалась столовая. В семь во дворе появлялись первокурсники - те из них кто еще не научился ценить лишние пятнадцать минут сна - и начинали утреннюю разминку под руководством старшекурсника которому это поручение было дано не в наказание, а из-за того что он умел поднять людей в семь часов утра без обиды на них и без обиды на жизнь. К семи тридцати школа жила своей обычной жизнью. В это время Фусигуро Мэгуми сидел в библиотеке - той самой которую вчера открывал скрепкой и которую сегодня нашел открытой потому что библиотекарь пришел в семь и теперь занимался каталогом в дальнем углу. Фусигуро не поздоровался специально - просто кивнул, и библиотекарь, не отрываясь от своей работы, кивнул в ответ. Это была их обычная форма общения. Она их обоих устраивала. Перед Фусигуро лежали три папки. Первая - та в которой вчера он нашел упоминание иерро и железной кожи. Сорокалетней давности запись. Краткая, без деталей, но конкретная. Вторая - архивные записи о контактах с сущностями нечеловеческой природы из других плоскостей. Та папка где он нашел слово «синигами». Третья - совсем новая, он принес ее с собой утром: его собственный отчет за позапрошлую ночь, переписанный начисто, с добавленными пометками которые пришли ему в голову за прошедшие сутки. Он работал методично. Каждый раз когда он находил совпадение - повторяющееся описание, похожий термин, аналогичный паттерн - он делал отметку на полях. Не комментарии, а маленькие значки - крестик, точка, две точки, треугольник. Своя система которую он разработал в первый год учебы и которой пользовался с тех пор. Эта система позволяла ему не записывать мысли пока он читает, а просто маркировать места куда стоило вернуться. Мысли он записывал потом, в отдельный блокнот, когда заканчивал просмотр. Он работал уже сорок минут когда дверь библиотеки открылась. Не библиотекаря - тот ходил мягко, Фусигуро узнавал его шаги. И не кого-то из преподавателей - они в библиотеку в это время не заходили. Шаги были чужими - молодыми, легкими, торопливыми. Фусигуро поднял голову. В дверях стоял первокурсник. Худой парень с растрепанными волосами и тем выражением лица которое бывает у людей которым только что сказали что-то они не до конца поняли но что-то они в этом понимают и не могут решить что им делать. - Фусигуро-сэмпай, - сказал он. - Вас ищут. - Кто? - Не знаю. - Парень потер шею. - Юдзи-сэмпай сказал чтобы я нашел вас и сказал что у главных ворот что-то происходит и Годжо-сенсей пошел туда сам и Юдзи-сэмпай тоже пошел и сказал что вы можете захотеть посмотреть. Фусигуро встал. Это было все что ему нужно знать. Когда Юдзи говорил «можете захотеть посмотреть» - это означало что смотреть стоило. У Юдзи был хороший инстинкт на эти вещи, и Фусигуро давно перестал спрашивать у него обоснования. Обоснования приходили потом, обычно сами. Он закрыл папки. Не убрал на полки - оставил на столе, потому что собирался вернуться. Кивнул библиотекарю который не поднял головы. Вышел из библиотеки и пошел в сторону главных ворот. По дороге он думал о том что Годжо-сенсей сам пошел к воротам. Это было нетипично. Годжо не любил формальные встречи, не любил приветствовать гостей, не любил быть лицом школы перед посторонними. У него был для этого зам - Утахимэ из Киотской школы когда она приезжала, или Идзитити из своих когда никто другой не подходил. Когда Годжо шел сам - это означало что либо ему было интересно, либо он не доверял никому другому встретить того кто стоял у ворот. Чаще всего - первое. Фусигуро ускорил шаг.

* * *

Урахара Киске стоял перед открытой витриной в торговом зале своей лавки и не мог решить. Это было нетипично. Урахара принимал решения быстро - либо мгновенно, на основе той скорости которой его мозг работал когда дело касалось важного, либо в течение нескольких секунд, на основе той методичности с которой он подходил к менее важному. Промежуточного состояния у него обычно не было. Сейчас оно было. Вопрос был простым - какие сладости брать с собой. И именно простота вопроса делала его сложным, потому что простой вопрос в этом контексте означал что Урахара пытался ответить не на этот простой вопрос а на какой-то другой стоящий за ним. Сладости были не просто сладостями. Сладости были визитной карточкой. Сладости были первым высказыванием, и от того что именно ты говоришь первым высказыванием, зависело очень многое. Слишком дорогие - покажешь что готовился, что считал встречу значимой, что заранее приписал собеседнику вес. Слишком обыкновенные - покажешь что недооцениваешь, что пришел спустя рукава, что не разобрался. Японские - покажешь приверженность традиции, попытку говорить на одном языке. Западные - покажешь космополитизм, попытку выйти за рамки локального контекста. Слишком ароматные - покажешь желание понравиться. Слишком сдержанные - покажешь желание дистанцироваться. Урахара смотрел на витрину. - Ты уже двадцать минут смотришь, - сказала Йоруичи из-за прилавка. Она сидела на самом прилавке - в человеческой форме, в той повседневной одежде в которой ее никто не воспринимал как кого-либо кроме как немного странную родственницу хозяина лавки. На прилавке для нее это было привычное место. Тэссай однажды попытался сказать что-то о санитарии, потом подумал, и не сказал. С тех пор Йоруичи сидела там когда хотела, и никто ничего не говорил. - Я выбираю, - ответил Урахара. - Двадцать минут. - Это важный выбор. Йоруичи смотрела на него. Золотые глаза прищурились - не насмешливо, скорее с тем профессиональным интересом который у нее появлялся когда она пыталась понять зачем Урахара делает что-то из того что он делал. - Это не выбор, - сказала она наконец. - Это нервы. Урахара медленно повернул голову в ее сторону. - Я не нервничаю. - Ты выбираешь сладости двадцать минут. Сладости. Для человека которого ты никогда не видел. Я тебя знаю сто лет, Киске. Это нервы. Урахара открыл рот. Закрыл. Снова открыл - на этот раз чтобы возразить, но не возразил, потому что когда возразить было нечего, Урахара предпочитал не возражать. Это было одним из тех качеств которые позволяли ему оставаться эффективным в самых разных компаниях - умение не тратить силы на ту часть аргумента где он был неправ. - Хорошо, - сказал он. - Возможно. - Возможно нервничаешь, или возможно прав я? - Возможно нервничаю. - Он повернулся обратно к витрине. - Это нечасто. Я даже не сразу узнал ощущение. Йоруичи спрыгнула с прилавка. Подошла, встала рядом. Посмотрела на витрину - и Урахара видел как ее взгляд скользит по полкам с той же оценкой с какой только что смотрел он сам, но без его колебаний. - Возьми вот эти. - Она указала. - И вот эти. И вот эти. Урахара посмотрел на ее выбор. Сезонные вагаси с дайфуку - японские, традиционные, но не банальные. Карамель с морской солью - современная, западного влияния, но в исполнении того кондитера которым Урахара лично поставлял ингредиенты три года назад. Маленькая коробка шоколада с матча - гибрид, переходная форма, ни японская ни западная, формально безопасная но требующая определенного вкуса чтобы оценить. Это был хороший выбор. Это был очень хороший выбор - и Йоруичи сделала его за пятнадцать секунд глядя на витрину впервые за утро. - Откуда ты знала? - спросил Урахара. - Я не знала, - сказала она. - Я просто думала о том кого ты идешь встречать. Сильнейший маг которого сами маги называют сильнейшим. Который любит быть в центре внимания. Который не воспринимает всерьез большинство людей вокруг себя. И который пригласил тебя на завтрашнюю встречу хотя ты не позвонил ему первым - он позвонил тебе. Урахара поднял бровь. - Я не говорил тебе деталей. - Ты говорил. Просто не словами. - Йоруичи пожала плечами. - У тебя в лаборатории второй экран. Я туда заглядываю иногда. Это не секрет. - Это в некотором смысле секрет. - В некотором смысле всё в этом доме секрет, - сказала Йоруичи легко. - Я живу с этим уже много лет. Урахара взял три коробки с тех полок которые она указала. Сложил их в небольшую сумку - той которая использовалась им для визитов когда визиты требовали определенной презентации. Сумка была неброской, темной, без логотипа лавки. Внутри она была разделена жесткими перегородками так чтобы сладости не помялись по дороге. - Спасибо, - сказал он. - Не за что. - Йоруичи смотрела на него. - Киске. - Да? - Этот разговор. Завтрашний. Он действительно может пойти куда угодно? Урахара остановился. Положил сумку на прилавок. Подумал. - Я не пойду завтра, - сказал он. Йоруичи моргнула. - Что? - Я пойду сегодня. - Урахара посмотрел на нее. - Завтра встреча на нейтральной территории - кафе, два часа, цивилизованный разговор. Это разговор для протокола. А разговор для содержания должен быть до него. Сегодня. У него на территории. Без подготовки с его стороны. Без официальности. Просто прийти и посмотреть в глаза. Йоруичи смотрела на него несколько секунд. - Это невежливо. - Это намеренно невежливо. - Это может быть прочитано как агрессия. - Может. - Урахара взял сумку. - Но не будет. Потому что я приду со сладостями и улыбкой и без оружия. Так невежливость превращается в любопытство. А любопытство - это то на что Годжо Сатору, по всем имеющимся у меня данным, реагирует значительно лучше чем на формальное приветствие. Йоруичи помолчала. - Ты много читал про него. - Я читал все что было доступно. - Урахара поправил шляпу. - И многое что не было. - Бэнихимэ оставляешь? - Оставляю. Я не собираюсь воевать, и я не собираюсь делать вид что готовлюсь к войне. Я иду на разговор. Если он попытается убить меня - что маловероятно - я уйду без занпакто. Способов уходить от боя у меня достаточно даже без него. Йоруичи кивнула. Это был знакомый ей расчет - Урахара всегда оставлял оружие когда хотел чтобы безоружность стала частью сообщения. Она знала эту его привычку и знала почему она обычно работала. Безоружный гость в логове опасного хозяина - это либо идиот либо тот кто настолько уверен в себе что оружие ему не нужно. Идиотом Урахара не выглядел. Значит оставалась вторая категория. И это уже было сообщением. - Подвести? - спросила она. - Нет, - сказал Урахара. - Я возьму такси. - Такси. - Такси. - Он улыбнулся. - Идти пешком далеко, появиться на сюнпо неуместно, моя личная машина бросается в глаза. Такси - это нейтрально. Это говорит «я не лечу драться, я просто еду в гости». Это правильное сообщение. Йоруичи смотрела на него с тем выражением которое было ее способом сказать «ты слишком много думаешь о деталях», но вслух говорить этого она не стала, потому что детали в работе Урахары имели свойство оказываться важными. Не всегда. Но достаточно часто чтобы не спорить о них до того как станет ясно. - Удачи, - сказала она. - Спасибо. Он вышел из лавки.

* * *

Главные ворота Токийской Высшей Школы Магии не были воротами в обычном смысле этого слова. Снаружи это был обычный проход в каменной стене, окруженный обычными деревьями, ведущий к обычной асфальтированной дорожке. Любой прохожий который случайно зашел бы сюда не увидел бы ничего интересного - стену, ворота, дорожку, табличку с японским текстом которую он не смог бы прочитать потому что текст был написан на старом каллиграфическом наречии плюс с использованием знаков которые формально существовали в учебниках но фактически использовались только в одном конкретном месте в одной конкретной школе. Стена не пускала случайных прохожих. Это была первая линия. Второй линией были сенсоры. Не электронные - сенсоры основанные на проклятой энергии, настроенные так чтобы реагировать на любое существо или объект с активной энергетической сигнатурой пересекающее периметр школы. Эти сенсоры работали в фоновом режиме круглосуточно и большую часть времени не делали ничего интересного потому что большую часть времени никто с активной энергетической сигнатурой не пересекал их периметр. Случайные шинигами - то есть синигами, существа из другой системы которые иногда проходили через территорию по своим делам - сенсоры замечали но классифицировали как «фоновая активность другого порядка» и игнорировали. Случайные сильные проклятия - которые могли бы заинтересовать школу - сенсоры замечали и сразу сигнализировали в учительскую. Случайные маги - которые в принципе не должны были быть случайными и подходить к школе без приглашения - сенсоры замечали и тоже сигнализировали. Третьей линией был охранник. Это был немолодой маг по имени Сасаки - бывший боевой, ушедший на покой после серьезного ранения которое не позволяло ему больше работать в поле. Школа дала ему работу на воротах не из жалости а из расчета. Сасаки знал в лицо большинство магов своего поколения и значительной части предыдущих. Сасаки умел распознавать энергетические сигнатуры людей которых он встречал хотя бы раз в жизни. Сасаки имел привычку никому не открывать ворота сразу - даже Годжо Сатору приходилось здороваться когда он возвращался из города, и Годжо здоровался, потому что игнорировать Сасаки было сложно даже для него. В этот момент - в восемь сорок две утра - Сасаки сидел на своем стуле возле ворот, пил чай из термоса, и читал газету. Сенсоры тихо звякнули. Это был не тревожный сигнал - тревожный имел другой звук. Это было «внимание, что-то приближается». Сасаки убрал газету, положил термос на стул, и встал. Посмотрел вдаль по дороге. Кто-то шел. Один человек. Шел спокойно, неторопливо. Издалека Сасаки не мог разглядеть лица - слишком далеко, и плюс к тому шляпа закрывала верхнюю половину. Полосатая шляпа. Зеленая с белым. Сасаки не помнил такой шляпы ни у кого из знакомых ему магов. Сенсоры звякнули еще раз. На этот раз громче. Сасаки нахмурился. Это означало что энергетическая сигнатура приближающегося значительно больше чем фоновый уровень. Намного больше. Сасаки протянул руку к рации - стандартный протокол требовал предупредить учительскую о визитере с такой сигнатурой - но не нажал кнопку, потому что что-то в этой сигнатуре было неправильно. Это было не проклятие. И это был не маг. Сасаки за тридцать лет научился различать сигнатуры магов и сигнатуры проклятий с тех расстояний с которых другие еще даже не понимали что что-то приближается. Маги пахли по-своему - сухо, четко, с конкретной структурой которая отличала их от обычных людей. Проклятия пахли иначе - тяжело, влажно, с тем оттенком гнили который никогда не отмывался. Это были две разные категории, и третьей не должно было существовать. Третья шла к нему по дороге. Сасаки нажал кнопку рации. - Сасаки на воротах, - сказал он. - У меня визитер. Несигнатурный. Большая энергия, неклассифицируемая. В рации послышалось короткое потрескивание. Потом - голос дежурного по учительской: - Уточни «несигнатурный». - Не маг, не проклятие. Что-то третье. - Сасаки смотрел на приближающуюся фигуру. - Идет один. Не быстро. Шляпа полосатая. Зеленая с белым. Пауза в рации. Длинная пауза. Потом - другой голос. Не дежурного. Сасаки узнал его сразу. - Сасаки-сан, - сказал Годжо Сатору. - Не закрывайте ворота. Я выйду. Сасаки моргнул. - Сенсей. Вы знаете кто это? - Подозреваю, - сказал Годжо. - Минуту. Связь оборвалась. Сасаки стоял у ворот, смотрел на приближающегося человека, и думал о том что Годжо Сатору сказал «подозреваю» вместо «знаю». Это было нетипично. Годжо обычно либо знал либо не знал, и в обоих случаях говорил об этом просто. «Подозреваю» в его исполнении означало что либо данных мало либо данных слишком много и они складываются в картину которую он еще не до конца принял. Человек в полосатой шляпе подошел к воротам. Остановился в двух метрах. Не ближе - это было заметно. Он держал дистанцию которая была вежливой - не настолько далеко чтобы было нужно повышать голос, не настолько близко чтобы это можно было прочитать как напор. Сасаки оценил. Лицо под полосатой шляпой было приятным. Это была первая вещь которую Сасаки заметил - именно «приятным», без других характеристик, потому что лицо было сделано так чтобы первое впечатление было именно таким. Светлая кожа. Несколько небрежные светлые волосы под шляпой. Серые глаза с легким прищуром. Улыбка - не широкая, не натянутая, просто та улыбка которая бывает у людей которые в целом расположены к миру и не видят оснований это скрывать. В руке у человека была небольшая сумка. - Доброе утро, - сказал он. - Меня зовут Урахара Киске. Я не из вашей системы. Не маг. Знакомый Годжо-сенсея. У меня к нему дело. Голос был легким. Японский - чистый, без акцента, без региональных особенностей. С той вежливостью которая бывает у людей привыкших общаться с самыми разными людьми и умеющих под каждого слегка подстраивать тон. Сасаки смотрел на него. - Годжо-сенсей сказал что выйдет, - сообщил он. - Спасибо, - ответил Урахара. - Я подожду. Он опустил сумку на землю - аккуратно, не торопясь. Сложил руки за спиной. И стал ждать. Сенсоры тихо гудели. Сасаки чувствовал это - не ухом, кожей. Сигнатура стоящего перед ним была огромной. Огромной так как огромными бывали только сигнатуры специальных магов в боевом режиме - сжатой, контролируемой, но огромной. И при этом совершенно спокойной. Человек стоял у ворот и излучал энергию которой хватило бы чтобы разрушить квартал, и излучал ее с тем же видом с которым обычный человек излучал бы тепло своего тела. Без напряжения. Без угрозы. Просто потому что это было его естественное состояние. И это была не проклятая энергия. Сасаки за тридцать лет работы видел нескольких магов чья энергия выходила за пределы того что он считал нормальным. Он видел Годжо Сатору в боевом режиме. Он видел Гэто Сугуру когда тот еще был учеником и его сигнатура только начинала формироваться. Он видел двух или трех других людей чьи имена он не любил произносить даже сам себе. Каждый из них был мощным, и каждый был мощным по-своему, но все они были одной природы. Их энергия была проклятой энергией - просто очень много, или очень концентрированной, или очень умело сжатой. Энергия Урахары была другой. Это была сила того же порядка, но другой природы. Как если бы Сасаки всю жизнь работал с электричеством, и однажды утром к нему пришел человек который светился, и сначала Сасаки решил бы что это лампочка, но потом понял бы что это не лампочка, потому что лампочка светится потому что через нее идет электрический ток, а этот человек светится по какой-то другой причине, и причина эта - не электричество, а что-то параллельное электричеству, что-то что работает по похожим но не тем же законам. Сасаки убрал руку с рации. Он не знал что именно стоит перед ним. Но он знал что Годжо Сатору сказал «подозреваю» - и теперь он понимал почему. Это был не визитер которого можно было либо пропустить либо не пропустить. Это был визитер которого можно было либо встретить либо не встретить. И решение об этом принимал не охранник у ворот.

* * *

Юдзи Итадори увидел его первым. Он шел в столовую за вторым завтраком - первый он съел утром, и второй был не от голода а от того специфического ощущения которое возникает у людей которые не до конца справились с тем что произошло ночью и пытаются заесть это - когда боковым зрением заметил движение у главных ворот. Не само движение - тишину вокруг него. Те несколько первокурсников которые в это время обычно сновали по двору, вдруг остановились. Замерли. Смотрели в одну сторону. Юдзи посмотрел туда же. Сасаки-сан стоял у ворот. Это было нормально. Сасаки-сан стоял у ворот всегда. Но напротив Сасаки-сана, в двух метрах за воротами, стоял человек которого Юдзи никогда раньше не видел. Полосатая шляпа. Это была первая деталь которая бросилась в глаза. Зеленая с белым. Старая - в том смысле что не современная, не из тех шляп которые носят сейчас. Из другой эпохи. И при этом не выглядящая на голове своего владельца как нечто чужое. Так шляпы носили только те люди для которых конкретная шляпа была частью образа давно и прочно, до такой степени что без нее они себя уже не воспринимали. Юдзи остановился. Не потому что специально остановился - просто ноги перестали идти, как будто получили сигнал «подожди, тут что-то». Он стоял и смотрел и постепенно начинал понимать что именно его остановило. Это было давление. Не на тело. На что-то другое - на ту часть восприятия которой Юдзи научился доверять за месяцы магической работы. Часть отвечающая за «там есть кто-то». В обычной жизни эта часть молчала. В присутствии проклятий она начинала шуметь - тише или громче в зависимости от силы существа. В присутствии Годжо-сенсея она шумела очень громко и очень спокойно, как шумит водопад знакомый с детства. В присутствии этого человека эта часть Юдзи кричала. Не от страха. От интенсивности. Кричала как кричит сенсор обнаруживший что-то превосходящее верхнюю границу его шкалы. Как кричит инструмент попавший в условия для которых он не был калиброван. Юдзи никогда раньше не чувствовал ничего подобного. И при этом - и это было самым странным - человек у ворот не делал ничего. Стоял спокойно. Руки за спиной. Сумка у ног. Легкая улыбка. Никакой агрессии, никакой угрозы, никакого намека на то что он что-то излучает. Излучение шло независимо от его желания, как тепло идет от костра независимо от того хочет ли костер согревать или нет. Сукуна внутри Юдзи зашевелился. Не как ночью. Не «прислушивается» - другое. Как будто Царь Проклятий внезапно вынырнул из того молчания в котором находился последние полтора суток и сделал что-то похожее на «о». «Любопытно». Это было первое слово которое Сукуна сказал Юдзи за это время. Одно слово. Без насмешки. Без яда. Просто констатация интереса. Юдзи не успел никак отреагировать - в его груди только похолодело, потому что любые слова Сукуны были событием, и любые слова Сукуны без насмешки были событием тревожным. «Что?» - подумал Юдзи. Но Сукуна уже снова замолчал. И молчание это было другим - не тем «слушаю» которое было ночью, а тем «смотрю» которое Юдзи знал хуже потому что Сукуна обычно смотрел на разные вещи без того чтобы сообщать об этом своему сосуду. Юдзи стоял. Издалека он видел как из главного корпуса школы вышел Годжо Сатору. Без капюшона - то есть с открытой повязкой на глазах, в обычной форме учителя. Шел неторопливо, легко, с той своей походкой которая всегда производила впечатление человека идущего по своим делам и никуда не торопящегося. Но Юдзи смотрел на эту походку с тем вниманием которое он научился применять к Годжо за время учебы - и видел что походка была легкой ровно в той степени в какой Годжо хотел чтобы она была легкой. Под легкостью был расчет. Каждый шаг - выверенный. Каждое движение - оцененное. Годжо-сенсей готовился. Это было ново. Юдзи не помнил чтобы Годжо когда-нибудь к чему-нибудь готовился. Готовиться - это было для тех кому может что-то угрожать, а Годжо считал что ему ничего не угрожает, и был, насколько Юдзи знал, прав в этом своем мнении. Сейчас он шел и готовился. Юдзи понял что не должен мешать. Он отступил на шаг назад - просто инстинктивно, как отступают от костра когда понимают что слишком близко. Но не ушел. Не мог. Стоял на безопасном расстоянии и смотрел. С другой стороны двора подошел Фусигуро. Не сказал ничего. Встал рядом. Посмотрел на ворота. Посмотрел на Юдзи. - Чувствуешь? - спросил Юдзи тихо. - Чувствую, - ответил Фусигуро. - Что это? Фусигуро не ответил сразу. Смотрел на Урахару Киске стоящего за воротами. На полосатую шляпу. На сумку у его ног. - Это, - сказал Фусигуро наконец, тоже тихо, - именно то о чем Годжо-сенсей сказал что не из нашей системы. Юдзи кивнул. Они стояли в стороне и смотрели как сильнейший маг современности идет по двору навстречу человеку которого здесь не должно было быть.

* * *

Годжо шел и улыбался. Внутренне. Внешне - тоже, потому что внешне он улыбался почти всегда, это была его базовая настройка, лицо его собирали именно вокруг этой улыбки и без нее оно становилось чем-то непривычным даже ему самому. Но внутренне - это было другим. Внешняя улыбка была привычкой. Внутренняя - означала что ему действительно стало интересно. А ему стало. Он давно не чувствовал ничего похожего. Лет пятнадцать. Может больше. Энергетическая сигнатура у ворот была - и тут Годжо позволил себе минутное удовольствие назвать вещи своими именами - сопоставимой с его собственной. Не равной. Это нужно было бы проверить, и Годжо не собирался проверять прямо сейчас. Но сопоставимой. В том смысле в каком сопоставимы две вершины разных гор - не одинаковые, но обе высокие достаточно чтобы с одной из них была видна другая. Это случалось редко. Последний раз - давно. Достаточно давно чтобы Годжо успел привыкнуть что не случается. Привыкание было неприятным, потому что Годжо знал что он к нему предрасположен - его раздражало то что он постепенно начинал воспринимать одиночество на своем уровне как естественное состояние, а не как проблему. Это было опасно. Это было неправильно. И каждый раз когда это привыкание сбивалось - как сейчас - Годжо испытывал то облегчение которое испытывают люди которым внезапно напоминают что мир не сошелся клином на том маленьком кусочке мира который они привыкли называть «всё». Он шел и думал. Человек у ворот был тем самым человеком с которым он разговаривал вчера по телефону. Урахара Киске. Торговец сладостями. Бывший исследователь. Это уже было информативно - бывший исследователь с такой сигнатурой не мог быть просто торговцем сладостями. Никакая жизнь не приводит к такому уровню силы между делом, как побочный результат продажи карамели. Этот уровень требовал жизни специально под него выстроенной. Это означало что Урахара когда-то был кем-то очень специфическим, кто потом по каким-то причинам решил перестать им быть, или сделать вид что перестал. Дальше - сегодня он пришел сам. Не позвонил. Не назначил встречу заранее. Не дождался завтрашнего кафе которое было намечено вчера. Пришел. Это был жест. Годжо умел читать жесты. Этот конкретный жест говорил несколько вещей одновременно. Первая - я уважаю тебя достаточно чтобы прийти сам, не ждать пока ты придешь ко мне или мы оба придем на нейтральную территорию. Вторая - я уверен в себе достаточно чтобы прийти к тебе на твою территорию без подготовки и без сопровождения. Третья - я считаю что разговор которым нам предстоит, важнее формальностей которыми мы должны были его обставить. Четвертая - и это была та часть жеста которая больше всего интересовала Годжо - я хочу увидеть тебя таким каким ты бываешь когда не готовился. Это было дерзко. И это было умно. Годжо подошел к воротам. Кивнул Сасаки. - Спасибо, Сасаки-сан, - сказал он. - Я сам. Сасаки коротко поклонился и отступил на несколько шагов - не далеко, но в ту зону которая давала разговору приватность. Дисциплина у старика была хорошая. Годжо это знал давно. Он повернулся к Урахаре. И они посмотрели друг на друга. Это было то самое что Годжо ждал - и одновременно то самое что Годжо опасался, потому что он не привык опасаться вещей, и опасаться чего-то было непривычным переживанием которое он не любил называть страхом потому что это не был страх, это было что-то другое, более точное и более интересное. Урахара Киске смотрел на него. И улыбался. Не насмешливо. Не вежливо. Не натянуто. Улыбкой человека которому интересно. Той самой улыбкой которой улыбался сейчас сам Годжо. Они улыбались друг другу одинаково - и оба это поняли в одну и ту же секунду. И это было хуже чем если бы один из них нахмурился. Потому что нахмурившись они бы дали друг другу понять что что-то не нравится, и это была бы информация. А одинаковые улыбки - это была не информация. Это было признание. Два человека одновременно осознали что встретили друг друга, и каждый сообщил это другому самым простым из возможных способов, и обоим это сообщение оказалось понятно без слов. Юдзи Итадори, стоящий в тридцати метрах позади, не услышал ничего из того что было сказано. Но если бы его потом спросили - он бы ответил что встреча была громкой. Очень громкой. Как будто в этот момент во дворе школы стояли не два человека а две тектонические плиты которые встретились лицом к лицу и пока не решили что они друг другу сделают.

* * *

- Урахара-сан, - сказал Годжо. - Вы пришли раньше. - Не сдержался, - ответил Урахара. - У меня неважно с терпением. Это моя профессиональная особенность. - Профессиональная особенность торговца сладостями? - Профессиональная особенность того кем я был до того как стал торговцем сладостями. - И кем вы были? - Думающим человеком в плохой компании, - сказал Урахара. Легко. Без паузы. Как будто эту фразу он повторял много раз про себя и теперь произнес вслух с тем удовольствием с которым произносят отшлифованные строчки. - Очень плохой компании. Это был полезный опыт. Годжо засмеялся. Коротко, по-настоящему. - Хорошо, - сказал он. - Заходите. У нас в учительской есть приличный чай. - Я принес сладости. - Я заметил. Думаете я не справлюсь с разговором без сладкого? - Думаю что вежливый человек приносит что-то к чаю, - сказал Урахара. - И думаю что вы оцените разницу между обычным «что-то» и тем что я принес. Годжо посмотрел на сумку у его ног. - Если там вагаси Куросаки-доно из третьего квартала Гиндзы, - сказал он, - я буду впечатлен. - Они там, - сказал Урахара. - Дайфуку. И карамель Ямасита-сан. И матча от Кобаяси-сэнсея. - Все три, - повторил Годжо медленно. - Все три. - Очень хорошо. - Годжо повернулся. - Идемте. Сасаки открыл ворота. Сделал это с тем же видом с каким открывал их обычно - как будто речь шла об обычной процедуре с обычным гостем. Но Годжо заметил что Сасаки дышал чуть глубже чем обычно. Старик был профессионалом. Профессионалы не выдавали впечатления внешне, но выдавали его дыханием. Это была вторая линия которую невозможно было контролировать сознательно. Урахара поднял сумку. Прошел через ворота. Они пошли по дорожке к главному корпусу. Годжо чуть впереди. Урахара на полшага сзади - не из подчинения, из вежливости гостя, который не знает дороги. - У вас большая школа, - сказал Урахара. - Достаточно большая. Восемнадцать студентов на трех курсах. Преподавателей мало - я, Идзитити, несколько внештатных. Школа держится на репутации больше чем на численности. - Репутация чья? - Моя, - сказал Годжо. - В основном. Урахара улыбнулся. - Не скромничаете. - А смысл? Скромность это техника для тех кому нечего показать. - Годжо махнул рукой. - У меня есть. Все это знают. Делать вид что нет - тратить время на ритуал в котором никто из участников не верит. - Логично. - Вы тоже не скромничаете. - Я скромничаю, - сказал Урахара. - Я очень скромничаю. Просто я скромничаю в форме которая выглядит не как скромность. Годжо коротко кивнул. Это было хорошим ответом. Это был ответ человека который знал что Годжо считает его сильным, знал что Годжо знает что он это знает, и тем не менее не собирался встречать Годжо на его территории прямого хвастовства. Это был отказ играть в его игру - вежливый, аккуратный, но отказ. Хорошо, подумал Годжо. Он не повторяет за мной. Это будет интересно. Они дошли до входа в главный корпус. Годжо открыл дверь, пропустил Урахару вперед - не из вежливости, скорее из расчета, потому что человек прошедший вперед в незнакомое здание давал хозяину секунду чтобы посмотреть на него со спины, а это была информация которую Годжо не упускал когда мог получить. Со спины Урахара был обычным. Это было интересно. Со спины он не выглядел как сильнейший. Он выглядел как нескладный мужчина в полосатой шляпе и нескромном пальто, идущий по школьному коридору с сумкой в руке. Сасаки видевший его впервые принял бы его за родственника одного из студентов пришедшего на родительский день. Никаких признаков того что внутри этой нескладной фигуры жило что-то способное сравниться с Годжо Сатору. Намеренно, подумал Годжо. Он специально такой со спины. Это инструмент. Они дошли до учительской.

* * *

Учительская была пустой. Это не было случайным. Годжо за время, прошедшее между звонком Сасаки и собственным выходом, отправил преподавателям короткое сообщение - «учительская закрыта на час, не входить». Никто не вошел бы. Учительские отношения в школе строились на простом принципе: Годжо был тем кто решал какие комнаты в школе и в какое время становились закрытыми, и никто не пытался это оспорить, потому что оспаривать решения Годжо было занятием бесперспективным. Внутри пахло старым деревом и кофе. Из открытого окна шел легкий утренний воздух. На столе возле окна стояла кофеварка Годжо - персональная, привезенная им из командировки в Италию, которой он пользовался один и которой больше никто пользоваться не смел. - Садитесь, - сказал Годжо. - Я заварю чай. - Я думал у вас здесь приличный чай. - Приличный. Я завариваю сам. - Годжо подошел к шкафу. - Большинство учителей пьют кофе. Чайник стоит для гостей. Чай в шкафу. Сорт - сэнтя из Удзи, не самый дорогой но добротный. - Сорт оптимальный, - сказал Урахара. - Спасибо. Он сел за один из столов. Поставил сумку на свободный стул. Снял шляпу - и это было любопытно, потому что Годжо за время короткого знакомства уже успел отметить что шляпа была частью образа, и снять ее было жестом. Чем - Годжо пока не решил. Под шляпой оказались светлые растрепанные волосы. Урахара положил шляпу на колени. Посмотрел в окно - там был тот же школьный двор по которому он только что прошел. Юдзи и Фусигуро по-прежнему стояли в стороне и смотрели в сторону главного корпуса с тем расфокусированным вниманием которое бывает у людей пытающихся понять что они только что увидели. - Ваши студенты, - сказал Урахара. - Двое из. - Те которые встретили существо позавчера ночью? - Они. Урахара кивнул. Не сказал ничего о том как они выглядели. Не сказал что это были дети - они и не были детьми по меркам школы магов, они были студентами, но по меркам обычного мира они были именно детьми, и многие гости школы делали ошибку отмечая это вслух. Урахара ошибки не сделал. Просто отметил факт и пошел дальше. Годжо заварил чай. Поставил две чашки на стол. Сел напротив. Урахара открыл сумку. Достал три коробки - аккуратно, не торопясь. Поставил их на стол. Открыл каждую так чтобы было видно содержимое. Дайфуку. Карамель. Матча шоколад. - Все три, - повторил Годжо. - Все три. - Зачем все три? - Затем что я не знал какие из них вам понравятся, - сказал Урахара. - И затем что это все хорошие. Лучшие в Токио в своих категориях. Я подумал что если уж выбирать подарок, лучше выбрать тот при котором у получателя будет выбор. Годжо взял дайфуку. Маленькое, идеально круглое, с легким следом муки на белой поверхности. Положил в рот. Прожевал. Глотнул. - Хорошее, - сказал он. - Да. - Урахара-сан, - сказал Годжо. - Зачем вы пришли. Пауза. Урахара медленно отпил чай. Чашка маленькая - японская, простая, из той посуды которая использовалась в учительской каждый день. Он держал ее обеими руками. Не для тепла - вежливая поза, которая всегда означала больше чем хотела сказать. - Я пришел, - сказал он, - потому что у нас с вами две системы которые до сих пор работали параллельно. Параллельно - это означает что мы знали друг о друге существование, имели редкие контакты по необходимости, и не лезли в дела друг друга. Это работало. - Пауза. - Сейчас оно перестает работать. Кто-то решил соединить наши системы. Не нас - наши системы. И это «кто-то» пока не открыл лицо, но уже сделал достаточно чтобы стало ясно что он не остановится. Я пришел потому что один на один с этим не справится никто из нас. Ни вы, ни я. Годжо смотрел на него. Долго. - Это, - сказал он наконец, - значительно прямее чем я ожидал. - Я подумал что прямота сэкономит нам обоим по часу. - Урахара поставил чашку. - Если хотите можем час потратить. - Не хочу. - Годжо улыбнулся. - Хорошо. Тогда давайте поговорим прямо. Кто за этим стоит, по-вашему? - Человек из моей системы. С пониманием вашей. - Урахара говорил спокойно. - Уровень мастерства - очень высокий. Доступ - был очень широкий. На данный момент находится в заключении. - Заключении. - Глубоком. - Урахара чуть склонил голову. - Не из тех заключений из которых выходят. - И все же. - И все же. - Урахара отпил чай еще раз. - Это и есть то о чем я хочу с вами говорить. Заключение его ограничивает. Не останавливает. Он мыслит. Он планирует. И что важнее - он успел сделать кое-что до того как был заключен. То что мы видим сейчас - это работа отложенного действия. Заложенная давно, проявляющаяся постепенно. Годжо думал. Перед ним сидел человек который пришел в его школу со сладостями и теперь говорил вещи которые - если они были правдой - означали что во вселенной существовали узники способные планировать на десятилетия вперед и реализовывать эти планы из тюрьмы. Это была информация которую Годжо хотел бы получать только от источников которым он доверял. Урахара Киске не был еще источником которому он доверял. Но Урахара Киске был человеком сидевшим перед ним и говорившим эти вещи без той дрожи в голосе которая бывает у людей выдумывающих. Это означало что Урахара либо очень хороший лжец, либо говорил правду. Годжо был склонен ко второму варианту - но осознанно держал в уме первый, потому что один из законов которые он усвоил рано в жизни состоял в том что слишком уверенные суждения о собеседнике обычно были ошибочными. - Имя, - сказал Годжо. - Айзен Сосуке. Годжо повторил имя про себя. Один раз. Второй. Запомнил. - Я о нем не слышал. - И не должны были, - сказал Урахара. - Он не из вашей системы. И его имя никогда не выходило из нашей. Это часть того почему он был эффективен. Никто за пределами нашей системы не знал о нем ничего. А внутри нашей системы те кто знал о нем недостаточно - быстро перестали о нем знать вообще. Годжо налил еще чая. Себе и Урахаре. Это была пауза - не для того чтобы подумать, а для того чтобы дать собеседнику время отдохнуть от своих слов. - Хорошо, - сказал он. - Допустим. Айзен Сосуке. Заключение. Отложенное действие. Что конкретно он делает сейчас и что вы хотите от меня. Урахара отпил чай. - Я хочу, - сказал он, - чтобы вы поверили мне настолько чтобы мы могли работать вместе. Не доверились. Доверие будет потом, когда у нас обоих появятся данные. Просто поверили достаточно чтобы попробовать. - Это много. - Это меньше чем кажется. Годжо смотрел на него. И вот здесь, в этот момент - в восемь пятьдесят семь утра, во вторник, в учительской Токийской Высшей Школы Магии, между третьей чашкой чая и нетронутой карамелью Ямасита-сан - произошло то самое. То ради чего Урахара пришел сегодня а не завтра.

* * *

Маски слетели. Не в смысле что они снялись физически - физически ничего не изменилось. Годжо оставался в той же позе, с той же улыбкой. Урахара оставался в той же позе, с той же чашкой в руках. Внешне - картина не изменилась ни на йоту. Изменилось другое. Годжо позволил Урахаре увидеть. Это было его решением и это было его жестом - таким же намеренным как Урахарин приход сегодня вместо завтра. Годжо сжал на долю секунды тот контроль которым он обычно удерживал свое рэйацу в незаметном для окружающих состоянии. Не выпустил - именно сжал, плотнее, так чтобы стало заметно что оно сжато. Это как когда человек который привык говорить тихо вдруг говорит еще тише - и от этого слышно лучше чем от громкости. Урахара это почувствовал. Годжо видел как его зрачки чуть сузились - не от страха, от профессионального опознания. Урахара провел в своей жизни достаточно времени с энергиями разного уровня чтобы узнавать такие вещи без перевода. Сжатие не было угрозой. Сжатие было сообщением. Оно говорило: я знаю что ты считаешь свою силу сопоставимой с моей. Я хочу чтобы ты увидел вблизи на что именно похожа моя. Решай сам что ты с этим делаешь. Урахара решил сразу. Он сделал то же самое. Это произошло одновременно с движением Годжо и без видимой связи с ним - просто Урахара тоже сжал свое рэйацу, тоже плотнее обычного, тоже намеренно. И это сжатие было ответом - точным, симметричным, бесконечно вежливым. Оно говорило: я вижу что ты показал мне. Я показываю тебе свое. Мы оба понимаем что это. Это длилось секунду. Может две. Они оба отпустили одновременно. Не отозвали - просто вернули к обычному рабочему уровню. В учительской снова стало нормально. И в этой паре секунд - в той прорези между «маска» и «маска» когда оба показали друг другу то что было под ними - произошло несколько вещей которые ни один из них не сформулировал вслух но оба зафиксировали. Первая: они действительно были сопоставимы. Не точно равны - Годжо был чуть выше, потому что его сила была суммарной величиной его уникальной техники и его огромного резерва, а Урахара был чуть концентрированнее, потому что его сила была отшлифованной до состояния когда каждая капля была отточена. Но в общей сумме - сопоставимы. Двое самых сильных людей которых каждый из них встречал в последние десятилетия в своих системах сидели сейчас друг напротив друга и пили чай. Это был факт. Они оба его теперь знали. Вторая: ни один из них не собирался драться. Это тоже стало понятно в эту секунду. Демонстрация силы могла бы быть угрозой - но не была. Это была проверка. Двое профессионалов с разным происхождением проверили друг друга на тип и калибр. И теперь, имея данные, могли продолжать разговор иначе. Без неопределенности. Третья - и это была та часть встречи которая впоследствии будет помниться обоим как самая важная - они оба поняли что давно не разговаривали с равным. Каждый из них прожил последние годы (десятилетия в случае Урахары) в положении единственного на своей шкале. Это создавало специфическое одиночество которое не имело названия в обычном языке и которое оба они привыкли не замечать. Сейчас, в эту секунду, оба замечали что больше не одни на этой шкале. И каждый видел в другом то же самое осознание. И это - вот это - было опаснее любой угрозы. Потому что это было приятно. Это было невыразимо приятно после многих лет молчания на этой частоте. И оба знали что приятность - это эмоция к которой нужно относиться с осторожностью, потому что приятность размывает дистанцию, а дистанция между ними - между сильнейшим магом современности и бывшим капитаном Готея 13 в изгнании - должна была сохраняться. Хотя бы пока. Хотя бы до тех пор пока не станет ясно что именно они делают друг с другом.

* * *

Урахара отпил чай. Хороший чай. Аккуратно заваренный - вода правильной температуры, не передержанный, не недодержанный. Годжо умел обращаться с чайником. Это было неожиданным навыком для человека его масштаба - обычно люди такого ранга не тратили внимание на бытовые мелочи, и это всегда было видно по тому как они обращались с самыми обыкновенными предметами. Годжо был исключением. Чай у него был ровным как у профессионального заварщика. - Айзен Сосуке, - сказал Годжо медленно, возвращаясь к разговору, как будто между его «это много» и этим моментом не произошло ничего необычного. Не произошло, согласился внутренне Урахара. Технически ничего не произошло. Двое сильных людей слегка изменили плотность своего рэйацу, и слегка вернули обратно. Если бы это записал прибор - прибор увидел бы только колебание в пределах одной децимали. Прибору это было бы не интересно. Людям это было интересно. Но люди это знали без приборов. - Айзен Сосуке, - повторил Урахара. - Бывший капитан пятого отряда Готея 13. Готей - наша основная организация, что-то вроде вашей школы но в значительно большем масштабе и с другой функцией. Айзен был одним из самых блестящих ее представителей в последнем столетии. Был. Потом стал самым блестящим из ее предателей. - Пауза. - Я знал его лично. Я обучал его в части того что касалось теории. Не всему - но многому. Достаточно многому чтобы потом, когда стало ясно к чему он это применил, я понял что моя биография имеет в себе слой за который мне предстоит платить. Годжо слушал. Он умел слушать. Это была одна из тех его способностей которые проходили незамеченными за фасадом всех остальных его способностей. Когда Годжо слушал по-настоящему - не как обычно, а как сейчас - он становился полностью прозрачным для собеседника. Не подсказывал. Не реагировал. Просто впитывал. И собеседник, не получая обратной связи, продолжал говорить, потому что молчащий слушатель оказывал давление более сильное чем активный. - Он попытался захватить власть в нашей системе, - продолжал Урахара. - Не получилось. Был остановлен. Большой группой. Среди тех кто его остановил был молодой человек по имени Куросаки Ичиго - о нем мы поговорим отдельно. Это важно. После этого Айзен был заключен. Очень глубоко. По мерилам нашей системы - это финальная точка. Никто не должен был выходить из заключения такого уровня. Никто из заключенного такого уровня не должен был влиять на события снаружи. - И все же. - И все же, - повторил Урахара. - Сейчас в Токио появляются модифицированные существа. Они носят следы двух систем одновременно - нашей внешней и вашей внутренней. Тот кто это сделал должен был обладать пониманием обеих. Должен был обладать инструментарием который позволял заложить отложенный механизм работающий годами после своей закладки. И должен был иметь мотивацию делать это до своего заключения в надежде что плоды созреют позже. - Пауза. - Айзен подходит под все три критерия. Я не могу назвать никого другого кто подходил бы. Это не означает что больше никого нет. Это означает что список возглавляет он, и пока не появится контр-данные, я работаю исходя из этого предположения. Годжо медленно кивнул. - А что он хочет? - спросил он. - Если он действительно стоит за этим - что он хочет получить от этого? Урахара помолчал. - Я не знаю, - сказал он наконец. - Это самый неприятный для меня пункт. Я знаю Айзена. Я знаю как он работает. Но я не понимаю что именно он сейчас делает. Модифицированные существа охотятся на ваших магов - это не случайность. Айзен ничего не делает случайно. Но связи между «убить нескольких магов» и «получить то что нужно Айзену» я пока не вижу. Это означает что либо я что-то упускаю либо план более многоступенчатый чем выглядит на поверхности. - В вашей системе план Айзена был многоступенчатым? - Очень. - Хорошо. - Годжо отпил чай. - Тогда исходим из того что план многоступенчат. И что охота на магов - это не финал. Это либо подготовительная фаза, либо одна из параллельных линий, либо отвлекающий маневр от чего-то другого. - Согласен, - сказал Урахара. - Кто такой Куросаки Ичиго? Урахара чуть улыбнулся. - Молодой человек который дрался с Айзеном лично и победил. По общему счету - сейчас один из сильнейших комбатантов в нашей системе. По возрасту - двадцать с небольшим. По характеру - человек который не сидит на месте когда чувствует что что-то неправильно. Вчера он приехал в Токио потому что не смог заснуть после ночи в которую произошел инцидент в Минато. Мы поговорили. Он готов помогать. - Готов помогать вам? - Готов помогать тем, - сказал Урахара, - кто работает над тем же что и он. На данном этапе - и нам с вами тоже. Хотя он этого пока не сформулировал в таком виде. Годжо обдумал это. - Хорошо, - сказал он. - Допустим. Что вы предлагаете на ближайшие шаги? - Совместный обмен данными. - Урахара поставил чашку. - Я открываю вам мои архивы по похожим случаям за последние пятнадцать лет. Вы открываете мне ваши - то что у вас есть по аномалиям не вписывающимся в проклятия. Мы анализируем оба массива вместе. Если есть еще модифицированные существа в латентном состоянии - мы выявляем их раньше чем они активируются. Если есть структура которую можно реконструировать - мы ее реконструируем. На основе чего планируем следующий шаг. - Это много. - Это меньше чем кажется, - повторил Урахара. Годжо посмотрел в окно. Юдзи и Фусигуро по-прежнему стояли там. Не двигались. Не уходили. Просто стояли и смотрели в сторону учительской с той терпеливостью с которой студенты ждут когда их преподаватель закончит разговор с гостем чтобы стало понятно произошло что-нибудь или нет. Они выглядели очень молодыми отсюда. Это было одной из тех вещей которые Годжо отмечал часто и которые ему не нравились - что его студенты выглядели молодыми. Не потому что были плохими магами - они были хорошими, и продолжали быть лучше. Потому что разговор с человеком сидящим напротив касался вещей которые в норме не должны были касаться людей такого возраста. Айзен Сосуке. Многоступенчатые планы заложенные десятилетия назад. Существа модифицированные одной системой для охоты на представителей другой. Все это было разговором для людей значительно старше тех двух которые стояли сейчас под окном и ждали. И при этом - и Годжо это знал не первый день - бежать от этих разговоров не было смысла. Если уж эти двое стояли сейчас под окном - они уже были втянуты. Втянуты с того момента когда первое модифицированное существо повернуло голову в сторону их школы и пошло к ним намеренно. Делать вид что их можно вывести из этого было бы трусостью прикрытой заботой. А Годжо за всю свою жизнь не научился относиться к трусости иначе чем с раздражением, даже когда трусость была его собственной. Он повернулся обратно к Урахаре. - Хорошо, - сказал Годжо. - Я согласен. - Согласны на что именно? - На совместный обмен данными. На анализ. На следующий шаг по результатам. - Пауза. - С двумя условиями. - Слушаю. - Первое. Если в какой-то момент я решу что вы манипулируете - я выхожу из договоренности немедленно и без объяснений. Это право я оставляю за собой. Это будет верно даже если я ошибусь. Без апелляций. - Принимаю. - Второе. Куросаки Ичиго встречается с моими студентами лично. Не я с ним - они с ним. Я хочу чтобы это знакомство произошло на их уровне а не на нашем. Потому что если работа продолжится - она будет в том числе и через них, и они должны видеть человека о котором мы говорим не моими глазами а своими. Урахара помолчал. - Хороший пункт, - сказал он. - Принимаю. - Тогда мы договорились. - Тогда мы договорились. Они подняли чашки. Не чокнулись - чокаться чаем было дурным тоном, и оба это знали. Просто отпили одновременно. Это было ритуалом который ничего не запечатывал формально но запечатывал нечто другое - в обеих культурах из которых они приехали в эту учительскую жест был известен и означал примерно одно и то же. Договорились.

* * *

Они говорили еще час. Это был другой разговор - технический, конкретный, с обсуждением деталей. Какие архивы Урахара открывает в первую очередь. Какие форматы данных используются в каждой из систем. Как организовать обмен так чтобы он был эффективным но при этом ни одна из сторон не открывала больше чем планировала. Какие каналы связи использовать. Кто из людей с обеих сторон будет включен в круг знающих. Они работали быстро. Оба были профессионалами в части организационных вопросов - не только своей основной специальности. Урахара когда-то управлял подразделением. Годжо когда-то реформировал школу. Опыт никуда не уходил даже когда менялся контекст. В десять ноль две Урахара встал. - Мне пора, - сказал он. - У меня в лаборатории работают сенсоры в режиме мониторинга, и я хочу проверить ночные данные. У нас может быть второй инцидент в любую ночь. - Я знаю, - сказал Годжо. - Я тоже хочу проверить наши сенсоры. Спасибо что пришли, Урахара-сан. - Спасибо что согласились говорить, Годжо-сенсей. Они вышли из учительской вместе. Прошли по коридору. Спустились по лестнице. Вышли во двор. Юдзи и Фусигуро по-прежнему стояли в стороне. Уже почти ровно у того места где стояли в начале - переместились на пять шагов вперед, не больше. Терпеливость у них была хорошая, и это было одной из тех черт которые Годжо ценил в них больше всего. Когда Годжо с Урахарой вышли во двор - они оба повернулись и посмотрели. - Хотите познакомиться? - спросил Годжо. - Чуть позже, - ответил Урахара. - Они стояли тут все полтора часа? - Стояли. - Это говорит хорошее. - Я знаю. Они шли к воротам. Урахара снова с сумкой - пустой теперь, потому что коробки остались на столе в учительской. Шляпа на голове. Та же легкая походка. - Урахара-сан, - сказал Годжо когда они подошли к воротам. - Один вопрос. - Спрашивайте. - Завтра в кафе. Вы пойдете? Урахара остановился. Посмотрел на него. - Конечно, - сказал он. - Я обещал. - Зачем? Мы уже поговорили. - Мы поговорили о деле, - сказал Урахара. - А завтра поговорим о людях. Это другой разговор. Он мне тоже нужен. И вам - тоже. Годжо медленно кивнул. - Хорошо, - сказал он. - Тогда до завтра. - До завтра. Урахара прошел через ворота. Сасаки уже не стоял у них - он отошел в свою кабинку, видимо посчитав что присутствие охранника при таком прощании было излишним. Урахара поднял руку, легко прощаясь. Годжо ответил тем же жестом. Потом Урахара пошел по дороге к шоссе - тем же легким шагом каким пришел, без оборачивания, без задержек. Через тридцать секунд он скрылся за поворотом. Годжо стоял у ворот.

* * *

Юдзи и Фусигуро подошли осторожно. Они подошли не сразу - выждали минуту, давая Годжо время побыть наедине с тем что только что произошло. Это было их собственным расчетом, не указанным Годжо. Они хорошо знали своего преподавателя и знали что после некоторых разговоров ему нужно несколько секунд тишины прежде чем переключиться обратно в режим работы со студентами. Когда они подошли - Годжо обернулся к ним. - Ну? - сказал он. - Вопросов много? - Кто это был? - спросил Юдзи. - Урахара Киске. Из той другой системы о которой я говорил вам обоим. Союзник. Условный. Будем работать вместе по делу с белыми существами. - Сильный, - сказал Фусигуро. - Очень, - подтвердил Годжо. - Сравнимо с вами? - спросил Юдзи. Годжо посмотрел на него. Юдзи задал прямой вопрос. У него была эта привычка - задавать прямые вопросы тогда когда другие выбирали обходные пути. Иногда это раздражало. Иногда - как сейчас - это было полезно, потому что оно давало возможность ответить так как Годжо в этот момент действительно хотел ответить, а не так как от него ожидали. - Сравнимо, - сказал он. Юдзи кивнул. Не удивился. Не испугался. Не порадовался. Просто принял информацию. - Это хорошо, - сказал он. - Хорошо что есть еще кто-то сравнимый. Годжо засмеялся - коротко, по-настоящему. - Почему? - Потому что вы скучаете, сенсей, - сказал Юдзи просто. - Я заметил. Годжо замолчал. Фусигуро посмотрел на Юдзи с тем выражением которое у него возникало когда Юдзи говорил что-то более тонкое чем от него обычно ожидали. Юдзи Итадори в массе своей был прямым, открытым, и не особенно склонным к психологическим наблюдениям. Но иногда - именно иногда - он замечал в людях вещи которые более аналитически склонные люди упускали. Это было одной из тех его качеств которая делала его более ценным членом команды чем казалось на первый взгляд. - Я не скучаю, Итадори, - сказал Годжо. - Я очень занят. - Я знаю. Это две разные вещи. Годжо посмотрел на него. - Иди завтракай, - сказал он. - Второй раз. - Я уже шел. - Тогда иди дальше. Юдзи кивнул. Пошел. Обернулся через несколько шагов. - Сенсей. - Да? - Этот человек - он не опасен для нас? Годжо подумал. - Опасен, - сказал он наконец. - Но не против нас. Это два разных типа опасности. Постарайся не путать. Юдзи кивнул. Пошел дальше. Фусигуро остался. - Сенсей, - сказал он. - Да? - Слово «иерро» - он использует его? - Да. - И «синигами»? Годжо медленно повернулся к нему. - Откуда ты знаешь это слово? - Из архивов школы. Запись восьмидесятилетней давности. Контакт с сущностью в черной одежде с мечом, огромное рэйацу, локально классифицировано автором как «возможно бог смерти из народной легенды или возможно наблюдаемое явление». - Фусигуро смотрел на него ровно. - Урахара-сан - синигами? Годжо некоторое время молчал. Потом - засмеялся. Не так как обычно, не той публичной улыбкой - тихо, почти про себя. - Фусигуро, - сказал он. - Я тебе говорил что у тебя один из лучших инстинктов на этом курсе. - Говорили. - Я не преувеличивал. - Это «да»? - Это «да», - сказал Годжо. - Но не публичное. И не для общего обсуждения. Это знание ты пока держи при себе. Если нужно будет поделиться с Юдзи и Нобарой - я скажу. - Хорошо. - И, Фусигуро. - Да? - Архивы школы - это хороший ресурс. - Годжо смотрел на него. - Я об этом давно знаю и я туда давно не заглядываю. Тебе разрешаю, если у тебя есть к ним интерес. Открыто. Без скрепок. Фусигуро коротко поклонился. - Спасибо, сенсей. - Иди. Фусигуро ушел.

* * *

Годжо остался один у ворот. Сасаки в кабинке делал вид что читает газету. У него хорошо получалось делать вид. Годжо знал что Сасаки слышал значительную часть разговора - не намеренно, просто потому что слух у него был профессионально натренирован за тридцать лет работы и далеко не все звуки можно было исключить. Но Сасаки также был профессионалом в части того что слышал и что не слышал. То что Сасаки слышал в этот день - оставалось в Сасаки и никуда из него больше не выходило. Это было одной из причин почему Сасаки работал на воротах вот уже семь лет и почему никто не предлагал его заменить. Годжо стоял. Думал. Урахара Киске оказался ровно тем кем он подозревал. Это было первое что Годжо хотел отметить себе. Возможно даже чем-то большим. Сравнимым - это было слово которое он не использовал часто. Сравнимым означало что разговор с этим человеком был разговором первого рода. Не отчетом подчиненного. Не диалогом с равным интеллектуально но неравным в иерархии. Именно разговором первого рода - двое на одной шкале, на пересечении двух разных биографий. Это случалось редко. Это случалось редко и это было опасно - и интересно. Опасно потому что в разговоре первого рода человек открывался больше чем в разговорах других родов, и значит мог отдать больше чем намеревался. Годжо знал что в течение этого часа он отдал Урахаре несколько вещей которые формально планировал придержать на потом. Это было не страшно - не было среди этих вещей ничего критически опасного - но это было показательно. Сравнимый собеседник вытягивал больше. Это было одно из тех правил которые Годжо знал в теории но редко проверял на практике. Сегодня проверил. И при этом - это и было интересным - он не жалел. Это была вторая вещь которую он хотел отметить себе. Несмотря на отданное, он не жалел. Потому что разговор был полноценным. Потому что наконец-то можно было не упрощать. Потому что у того человека за столом не было того особого жалкого выражения лица которое появляется у людей пытающихся не отстать от него интеллектуально и не успевающих. Урахара успевал. Урахара даже иногда обгонял - не намного, в части деталей, но обгонял. И это для Годжо было новым ощущением которое он не имел уже давно. Третья вещь была сложнее. Третья вещь касалась того что Урахара сказал между делом - вскользь, как будто не придавая значения. «Я подумал что прямота сэкономит нам обоим по часу». Это было простое замечание. Это было простое замечание и одновременно это было сообщение. Урахара сказал «нам обоим». Не «вам и мне», как сказал бы кто-то более формальный. Не «нам с вами», как сказал бы кто-то более вежливый. Именно «нам обоим». В этом «нам обоим» уже содержалось предположение что они - не два собеседника, а один сюжет. Что они уже на одной стороне баррикады с самого начала разговора. Что баррикада - не между ними, а вокруг них обоих. Это было допущением, которое Урахара аккуратно положил на стол между ними в первые десять минут разговора. И Годжо его не оспорил. Это означало что он его принял. Сознательно ли он его принял или ушел из-под удара тонкого вербального хода - Годжо не до конца был уверен. И вот это его раздражало. Не сильно. Не серьезно. Но раздражало - потому что Годжо привык что в большинстве разговоров он один знал какие именно вербальные ходы он делает и как они работают. Сегодня в учительской напротив него сидел человек который делал свои собственные ходы примерно того же качества, и Годжо не всегда успевал отметить их в момент когда они делались. Иногда успевал. Иногда - как с этим «нам обоим» - замечал только сейчас, в одиночестве у ворот, прокручивая разговор в голове. Это будет интересно, подумал Годжо. Это будет очень интересно. Он повернулся и пошел обратно к главному корпусу. На улице было тепло. Школа жила своей обычной утренней жизнью - голоса, шаги, шум ветра в деревьях. Где-то далеко смеялся первокурсник. Где-то ближе к корпусу второкурсник обсуждал с третьекурсником вопрос экзамена. Годжо шел и думал о том что у него теперь есть союзник. Условный союзник. Союзник пока. Союзник на испытательный срок. И что испытательный срок этот может оказаться очень долгим. Потому что Урахара Киске не был человеком которого можно было либо принять либо отвергнуть в течение одного разговора. Урахара Киске был человеком который требовал времени - постепенного, аккуратного, последовательного знакомства, в течение которого его пласты должны были открываться один за другим, и каждый новый пласт должен был добавлять к картине что-то такое чего предыдущий не давал. Годжо был готов к долгому испытательному сроку. У него было время. У него было много времени. И у него теперь, впервые за многие годы, был кто-то с кем это время было не одинаково пустым. Он улыбнулся - той улыбкой которую видели только он сам и пустые коридоры школы - и пошел к учительской дописывать отчет.

* * *

Урахара ехал в такси обратно. Это было обычное такси - желтое, с обычным водителем, с обычным радио на котором играла обычная программа японской утренней эстрады. Урахара сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Токио проходил мимо - утренний, обыденный, не знающий о себе ничего такого что Урахара только что обсуждал. Это было то что в его работе называлось «обыкновенный мир». Обыкновенный мир был очень важной частью того что Урахара защищал. Он не любил говорить об этом громко - громкие слова о защите обычно произносили люди которым нужно было оправдать свою деятельность перед собой. Урахара не нуждался в оправданиях. Он просто работал, и в его работе обыкновенный мир был константой - тем что должно было продолжать существовать в той форме в которой существовало, потому что иначе все остальное теряло смысл. Если девочка в парке которую он видел сейчас в окне - четыре года, в красной куртке, кормит голубей под надзором матери - не сможет завтра прийти сюда же и снова кормить тех же голубей, значит вся работа Урахары была сделана зря. Урахара смотрел на девочку пока такси не повернуло за угол. Потом - на себя в зеркале водителя. Лицо в зеркале было обычным. Не уставшим. Не радостным. Не задумчивым. Тем нейтральным лицом которое было его рабочим лицом - тем которое смотрело на мир из-под полосатой шляпы все эти десятилетия и которое большинство людей принимали за все его лицо, не подозревая что под ним есть что-то другое. Сегодня он показал что-то другое. На две секунды. Только Годжо Сатору. Только в плотном сжатии рэйацу которое в учительской было ответом на жест собеседника. Но эти две секунды были - и они стоили того с чем он ехал теперь обратно. С чем именно? Урахара думал. Это был любимый момент его работы - дорога обратно после первого разговора, когда мысль еще свежая, когда впечатления еще не структурированы, когда можно отдать им несколько минут чистого внимания прежде чем они превратятся в архив. Дорога была сорок минут. Этого было достаточно. Первое: Годжо Сатору был ровно таким каким он его представлял по описаниям. Это было редкостью. Обычно описания были неточными - либо завышали либо занижали, либо упускали что-то важное. Описания Годжо подбирались тщательно - Урахара читал не один отчет, не одно интервью, не одну психологическую характеристику. И все они сходились в одной точке: блестящий, харизматичный, опасно одинокий человек прячущий очень многое за фасадом легкости. Урахара ожидал именно это. Он получил именно это. Это означало что либо его источники были превосходны, либо Годжо настолько долго играл эту роль что роль и человек уже сравнялись. Второе: Годжо был сильнее чем Урахара рассчитывал. Не намного. Не критически. Но больше. В тех двух секундах когда они показали друг другу плотное сжатие рэйацу - Урахара ощутил калибр который был не просто сравнимым. Он был чуть выше. На несколько процентов. Это не было катастрофой - в драке Урахара все равно располагал инструментами которые позволяли ему компенсировать разницу. Но в случае открытого силового противостояния без подготовки - Годжо победил бы. Это была информация которую Урахара теперь имел. Раньше у него были оценки. Теперь была проверка. Третье - и это было самым любопытным - Годжо знал что Урахара знал что разговор был не таким спонтанным каким выглядел. Это произошло где-то в середине беседы. Урахара не мог точно вспомнить когда - возможно когда Годжо отметил что Урахара пришел сегодня вместо завтра, и что-то в его интонации показало что он понимает почему. Это было крошечным сигналом. Меньше слова. Едва заметное оттенение интонации. Но Урахара заметил - и заметил что Годжо заметил что Урахара заметил - и Годжо заметил что Урахара заметил что Годжо заметил. Это могло уходить в бесконечную рекурсию. Они оба ее остановили на каком-то приемлемом уровне и продолжили разговор. Но факт остался: они оба знали что они оба знали. И в этом знании было то признание, которое стоило большего чем какая угодно официальная договоренность. Урахара понял что у него теперь, впервые за долгое время, есть собеседник который видит его насквозь. Не полностью насквозь - есть слои которые Урахара не показывал никому, даже Йоруичи, и он не собирался показывать их сейчас. Но настолько насквозь насколько он готов был быть видимым. И это была другая ситуация чем большинство ситуаций в его жизни. Большинство людей не видели Урахару насквозь - даже те кто думали что видят, видели только верхние два-три слоя из десятка. Годжо за час разговора увидел пять. Может шесть. Может больше - Урахара не до конца знал. Это было неудобно. И это было приятно. И вот эта вторая часть - что это было приятно - была той частью к которой Урахара относился с осторожностью. Потому что приятность от того что тебя видят, была чувством которое могло привести к ошибкам. К тому что Урахара отдал бы больше чем планировал. К тому что Урахара начал бы доверять раньше чем имел на это объективные основания. Айзен в свое время использовал именно это. Урахара помнил это очень хорошо. Айзен был человеком умевшим создавать у других ощущение что они видят его настоящего. У многих людей в Готее, в том числе у самого Урахары, было это ощущение в отношении Айзена в разные периоды. И все они потом узнали что то что они видели, было не Айзеном настоящим, а одной из его масок. Тщательно изготовленной. Идеально подогнанной. Но - маской. Поэтому Урахара сейчас держал в голове правило: тот факт что Годжо производит впечатление прозрачности по отношению ко мне не означает, что он действительно прозрачен. Это может быть мастерство уровня Айзена примененное в обратную сторону. Я должен сохранять дистанцию. Урахара мысленно записал это правило в свой собственный архив. И в ту же мысленную папку он положил вторую запись: Годжо производит впечатление того, что в нем дистанция к Айзену гораздо больше чем у Айзена была к окружающим, и это разное. Возможно, Годжо честнее. Возможно, я преувеличиваю риск. Эти две записи лежали рядом и противоречили друг другу. Это было нормально. В работе Урахары противоречия часто оказывались более точными чем согласованные оценки. Жизнь была противоречивой по своей структуре - и оценки соответствовали ей лучше всего когда тоже сохраняли противоречия. Такси повернуло. Появилась улица на которой стояла лавка. Урахара вытащил телефон. Открыл сообщения. Написал короткое. Куросаки-сан, утром встречался с Годжо Сатору. Договорились о совместной работе. Подробности завтра. У него есть условие - вы лично знакомитесь с его студентами. Без меня. Если согласны - сообщите. Урахара. Отправил. Положил телефон обратно в карман. Такси остановилось у лавки. Урахара расплатился, вышел. Поправил шляпу. Вошел в магазин. Тэссай поднял на него глаза от прилавка. Не спросил ни о чем. Просто кивнул - и в этом кивке была вся та сдержанная поддержка которая была характерна для Тэссая в любых ситуациях. - Йоруичи в подвале? - спросил Урахара. - Спит, - ответил Тэссай. - Сказала чтобы ее разбудили только если будет очень важное. - Не буди. - Хорошо. Урахара спустился в лабораторию. Сел перед экранами. Снял шляпу. Положил на стол - не на тот стол куда обычно клал ее в конце рабочего дня, а на ближний, рабочий, у клавиатуры. Это означало что шляпа еще понадобится сегодня. Открыл новый файл. В заголовке набрал: «Контакт с Годжо Сатору, восемь часов сорок две минуты утра, среда. Резюме.» Потом начал писать. Подробно. Аккуратно. С тем же спокойствием с каким делал все архивные записи в своей жизни. Параллельно с резюме он создавал еще один файл - тот в котором фиксировал собственные впечатления, не предназначенные для архива а только для собственного использования. Этот файл будет храниться отдельно. У него было собственное название - просто дата встречи и слово «личное». Урахара писал три часа. К концу третьего часа у него было полное резюме встречи плюс восемь страниц личных заметок плюс план дальнейших действий на ближайшую неделю. Когда он закончил - он закрыл оба файла. Сохранил. Откинулся в кресле. Посмотрел в потолок. И впервые за день - позволил себе ту короткую вспышку чувства которое он не любил называть никаким именем, потому что у этого чувства не было точного имени в его профессиональном словаре. Это было не радость. Не торжество. Не облегчение. Это было ближе всего к тому что в простой человеческой речи называли «удовлетворением» - но и это слово не было точным. Это было ощущение что он сделал хорошую работу. И что эта хорошая работа была первым шагом в работе которая будет долгой и которая будет интересной.

* * *

В Мугэнджику было тихо. Это была тишина особого рода - не отсутствие звуков, потому что звуки в Мугэнджику были, минимальные, фоновые, но были - а отсутствие времени. Тишина в которой ничего не происходило и не должно было происходить, потому что место было устроено так чтобы исключить любое происшествие. Цепи которые держали узника были безупречны. Печати которые их подкрепляли были многослойны. Структура реальности в радиусе тысячи метров вокруг кресла была переработана таким образом чтобы никакое движение в ней не было возможным без активного сопротивления самой реальности. Узник сидел. Он сидел уже долго - время в Мугэнджику измерялось не годами а кругами обороту, и круги были долгими. По обычному счету прошло несколько лет. По счету Мугэндзику это было что-то другое, что-то иное, и узник давно привык не считать ни тем ни другим способом. Он не считал. Считать в его положении было занятием для слабых. Глаза узника были закрыты. Это не было сном. Это была форма отдыха которая в Мугэнджику заменяла сон, потому что снов в Мугэнджику не было, и без сна было нужно изобретать другую форму перерыва между мыслями. Айзен Сосуке изобрел свою. Она работала. Сегодня - в момент когда в Токио, восемьсот километров и одну сложную систему пространственных отношений отсюда, Урахара Киске пил чай в учительской Высшей Школы Магии напротив Годжо Сатору - Айзен открыл глаза. Не потому что что-то его потревожило. Потому что что-то изменилось. Он не мог это видеть. Он не мог это слышать. Но он мог чувствовать - тонко, на пределе восприятия, через ту тончайшую нить которую он оставил между собой и одним из своих отложенных механизмов давно, до своего заключения. Нить была почти невидимой. Нить была сделана так что никто посторонний ее не заметил бы. Нить просто передавала на одну сторону факт того что на другой стороне что-то происходит. Сейчас нить вибрировала. Айзен закрыл глаза. Откинулся в своем неудобном кресле. Слегка - очень слегка - изменил выражение лица. Это могло бы быть улыбкой. Не было ею. Просто слегка изменилось выражение - как иногда меняется выражение человека получившего хорошие новости которым он не собирается давать развиться в улыбку, потому что улыбка была бы слишком очевидным жестом, а очевидные жесты были для других людей. Он подумал одну простую мысль. «Урахара встретился с одним из них». Это была хорошая новость. Это было ровно то что должно было произойти на этом этапе. Это означало что механизм работает как задумывался - что нарастающая частота инцидентов вынудила обе системы обратить друг на друга внимание, что Урахара поднял свои архивы и нашел паттерн, что паттерн вывел его на собеседника из другой системы. Все это было запрограммировано в первоначальный план. Все это происходило согласно расписанию. Урахара думал что он опережает события. Урахара отставал. Айзен открыл глаза снова. Посмотрел в потолок Мугэнджику - серый, влажный, бесконечный. Он смотрел на этот потолок уже многие годы и не видел его. Сейчас тоже не видел. Видел сквозь него. Видел Токио. Видел школу. Видел учительскую. Видел Урахару Киске сидящего напротив Годжо Сатору и пьющего чай. Видел дайфуку на столе. Видел человека под полосатой шляпой и человека с белой повязкой на глазах. Видел и думал. «Через шесть недель будет вторая фаза. К тому моменту они должны быть достаточно близки чтобы первая большая трещина прошла именно между ними. Через двенадцать недель будет точка активации. К тому моменту они должны быть достаточно вовлечены чтобы не успеть отступить даже когда поймут что отступать стоило». Это было простым расписанием. Айзен знал его наизусть - не потому что специально учил, а потому что он его создал, а создатель помнит свое создание. Он создал его очень давно. Когда никто не знал что он его создает. Когда даже сам он не до конца понимал зачем создает - но создал, потому что был достаточно дальновиден чтобы создавать вещи функция которых станет ясна позже, как авторы партитур пишут партии для инструментов которых пока не изобрели. Сейчас инструменты были изобретены. Сейчас оркестр собирался. Сейчас оставалось ждать. Айзен закрыл глаза. Тишина Мугэнджику окружила его снова - бесшовная, бесконечная, бесчасовая. Он мог сидеть в ней сколько угодно. Времени у него было больше чем у любой из его пешек, и его время было дешевле их времени, и это было одной из тех асимметрий которые в его планах работали в его пользу. Где-то далеко - в Токио, в Каракуре, в недрах его собственного плана - вибрировали нити. Все они вели сюда. Все они когда-нибудь приведут сюда не одну вибрацию а одно событие - то самое событие которое было целью всего этого долгого ожидания. Айзен Сосуке ждал. И в этом ожидании было больше движения чем во всех движениях тех людей которые сейчас собирались против него.

* * *

В Токийской Высшей Школе Магии Годжо Сатору сел за свой стол в учительской и начал писать отчет. В лавке кондитерской под Токио Урахара Киске закрыл файл и пошел проверить ночные данные сенсоров. В Каракуре Куросаки Ичиго получил сообщение, прочел его, ответил «согласен», и пошел на пробежку. В кампусе Токийской Высшей Школы Магии Юдзи Итадори ел третий онигири за день и думал о том что Сукуна сказал «любопытно» и больше ничего не сказал. В библиотеке школы Фусигуро Мэгуми вернулся к своим папкам и открыл их на той странице на которой остановился утром. И где-то очень глубоко, в месте которое не отображалось ни на одной из карт обеих систем, Айзен Сосуке сидел в кресле с закрытыми глазами и улыбкой которая не была улыбкой. День шел. Завтра наступит другой день. Через шесть недель наступит первая фаза. Через двенадцать - вторая. Но это было потом. Сейчас - только сейчас - в Токио было тепло, тихо и совершенно нормально. Город жил. Девочка в красной куртке у парка кормила голубей. Пожилой мужчина на скамейке читал газету. Маленькая собака переходила улицу неподалеку - на коротком поводке у хозяина который смотрел в телефон и не замечал что собака смотрит на голубей с тем же интересом с каким на них смотрела девочка. Жизнь продолжалась. Это было самым важным. И самым хрупким. И самым важным потому что самым хрупким.

Конец четвертой главы

Следующая глава: «Гений напротив гения»