Сквозь шум и ярость

Тимур никогда не думал, что убьёт человека из-за того, что тот неправильно на него посмотрел. Нет, он не был жестоким. Он вообще редко злился, злость требовала энергии, которой у него не было. Чаще всего он просто выключался. Уходил в себя, в музыку, в бесконечное прокручивание одних и тех же мыслей, похожих на заезженную пластинку. Но иногда, раз в месяц, раз в полгода, внутри что-то замыкало. Короткое замыкание в проводке, искра, и вот он уже стоит над кем-то с разбитыми костяшками и не помнит, как это произошло. Пока что этого не случалось. Пока что он держался. Но мысли... Мысли были. В тот день он сидел на уроке алгебры, смотрел в окно и представлял, как школа взлетает на воздух. Не в смысле реального взрыва,Тимур не был садистом, а в смысле абсолютной, идеальной тишины. Никто не орёт, не смеётся над чужими ошибками, не швыряется скомканными бумажками. Только ветер носит по пустым коридорам пыль и обрывки тетрадных листов. И он, Тимур, идёт по этим коридорам один, и ему не нужно прятаться в наушниках, потому что прятаться больше не от кого. — Эй, — кто-то ткнул его в спину. — Эй, новенький. Дай списать. Тимур не обернулся. Он продолжал смотреть в окно, за которым желтели кроны старых дубов. Бумажный шарик ударился ему в затылок. — Оглох, что ли? Он медленно повернулся. С задней парты на него смотрел парень, не крупный, стриженный под ноль, с ленивой, самоуверенной ухмылкой человека, который никогда не получал по лицу. Тимур знал этот тип, король школьного двора, чья власть держится на том, что никто ещё не решился её оспорить. — Дай списать, — повторил парень, растягивая слова, будто разговаривал с умственно отсталым. — Ты же ботаник, да? Вот и делись. Тимур смотрел на него секунду. Две. Три. Потом открыл тетрадь и подвинул через проход. Парень ухмыкнулся, схватил тетрадь и демонстративно отвернулся. Его дружки захихикали. Тимур снова повернулся к окну. В висках стучало. Не от обиды, на обиду у него был иммунитет. От чего-то другого. Внутри, под рёбрами, сворачивался холодный, тугой узел, и Тимур знал: если этот узел когда-нибудь развяжется, он уже не сможет контролировать, что произойдёт дальше. Именно поэтому он избегал людей. Именно поэтому он не должен был ни с кем сближаться. Но жизнь, как всегда, имела другие планы. На большой перемене Тимур ушёл на задний двор. Здесь, за спортивной площадкой, у старой, полуразвалившейся скамейки, было его место. Никто сюда не ходил, слишком далеко от столовой, слишком скучно для курящих за углом старшеклассников. Идеально. Он сел, достал плеер, натянул наушники и закрыл глаза. How to Disappear Completely. Лучшая песня для того, чтобы исчезнуть. Но исчезнуть не получилось. Через минуту кто-то плюхнулся на скамейку рядом, да так, что доски жалобно скрипнули. Тимур вздрогнул, распахнул глаза и увидел знакомую чёрную футболку с черепами, розовые заплатки на джинсах, пластмассовые бусы. Шляпа. — Приве-е-ет, — пропел он, растягивая слово как жвачку и заглядывая Тимуру прямо в глаза. — А я тебя искал. Ты почему не пришёл в столовую? Я тебя ждал, как дурак. Сидел, представляешь, один за целым столом, и все на меня смотрели. Кстати, прикинь, у них тут кормят какой-то дрянью, я такой: Фи, что это за школьная еда, меня сейчас вырвет, — он драматично прижал ладонь ко рту и сделал вид, что его тошнит. Тимур молча смотрел на него, пытаясь понять, что происходит. Этот парень говорил так, будто они были лучшими друзьями сто лет. Будто не было никакого вчерашнего случайного столкновения у шкафчиков. Будто это нормально, вот так просто взять и ворваться в чьё-то одиночество. — Ты чего молчишь? Язык проглотил? — Шляпа наклонился ближе, разглядывая его лицо с нахальным любопытством. — У тебя глаза красивые, кстати. Как у грустного оленёнка. Знаешь, из этих, из аниме, где все страдают и идёт дождь. — Отвали, — сказал Тимур. Это прозвучало грубее, чем он хотел. Но Шляпа не обиделся. Он только ухмыльнулся шире, сверкнув глазами, и откинулся на спинку скамейки. — О-о-о, какой грозный! Ладно-ладно, понял, принял. Буду сидеть тихо, как мышка. Он действительно замолчал, но тишина получилась какая-то неестественная, напряжённая. Шляпа болтал ногой, вертел головой по сторонам, и Тимур чувствовал: это затишье ненадолго. Так и вышло. Минуты через три Шляпа вдруг сунул руку в рюкзак и вытащил помятую упаковку мармеладных червей. — Будешь? — спросил он, протягивая Тимуру одного. Тимур покачал головой. — Зря. Сладкое улучшает настроение, — Шляпа закинул червя в рот и зажмурился от удовольствия. — М-м-м, какая прелесть. Кстати, знаешь, почему меня называют Шляпой? Потому что у меня есть шляпа. Реально. Я её купил на барахолке за пять баксов. Продавец сказал, что она принадлежала настоящему фокуснику. Представляешь? Я, конечно, не фокусник, но шляпа это тема. Хочешь, завтра принесу, покажу? — Угу, — буркнул Тимур. Шляпа продолжал болтать. Тимур не слушал слов, только интонации — высокие, быстрые, перескакивающие с темы на тему. Это напоминало щебет птицы. Или треск помех в радиоприёмнике. Или шум дождя. Странно, но этот шум не раздражал. Когда прозвенел звонок, Шляпа вскочил первым, потянулся, хрустнув позвонками, и вдруг наклонился к Тимуру так близко, что тот почувствовал запах дешёвого дезодоранта и сладких мармеладок. — Знаешь, что я думаю? — сказал он, понизив голос до театрального шёпота. — Ты притворяешься, что тебе всё равно. Но на самом деле тебе очень даже есть дело. Просто ты боишься, что если дашь слабину, тебя разорвёт на куски. Я прав? Тимур замер. Шляпа улыбнулся, на этот раз без дурашливости, мягко, почти грустно, и, не дожидаясь ответа, зашагал к школе. На ходу он обернулся и крикнул: — Завтра принесу шляпу! Готовься, оленёнок! Тимур остался сидеть на скамейке. Наушники всё ещё висели на шее, но музыка ему больше не была нужна. Внутренний вакуум, который он так старательно поддерживал все эти годы, дал ещё одну трещину, и теперь через неё сочился свет. Или холод. Тимур ещё не разобрался. Но что-то точно изменилось. Вечером он лежал на кровати и смотрел в потолок, на облупившуюся побелку и пятно сырости в углу, похожее на карту несуществующего континента. Думал. Он думал о том, как Шляпа, этот нелепый, громкий, совершенно непонятный человек, за пять минут на скамейке увидел то, что сам Тимур прятал годами. Увидел и не испугался. Увидел и не стал смеяться. Увидел и почему-то остался рядом. Это пугало. И одновременно, Тимур почти ненавидел себя за эту мысль, давало надежду. Надежду на то, что, может быть, он не такой уж и безнадёжный. Что, может быть, кто-то способен выдержать его и не сбежать. За стеной, в соседней комнате, мама смотрела телевизор. Слышался приглушённый смех, какое-то вечернее шоу. Тимур закрыл глаза и представил, что завтра он снова увидит Шляпу. Что тот снова будет болтать без умолку, угощать мармеладными червями и смотреть на него так, будто он, Тимур, не пустое место. Будто в нём есть что-то важное. Эта мысль была тёплой. Слишком тёплой для того, кто привык к холоду. Но Тимур решил, что, наверное, это не так уж и плохо. За окном темнело. Где-то вдалеке лаяла собака. В наушниках всё ещё играли Radiohead, но он их уже не слышал. Он засыпал, и впервые за долгое время ему не снились кошмары. Ему снился смех. Яркий, быстрый, похожий на щебет птицы. И блондинистая макушка, мелькающая в толпе. На следующий день, в школьном дворе, Тимур увидел его издалека. Шляпа стоял у входа, сжимая в руках старый, помятый цилиндр, и высматривал кого-то в толпе. Заметив Тимура, он замахал рукой, едва не уронив шляпу на асфальт. — Оленёнок! — заорал он на весь двор. — Я тут! Смотри, что у меня есть! Тимур невольно улыбнулся — впервые за много дней. И пошёл навстречу. Где-то в недрах школы, на первом этаже, у шкафчиков, стоял Жека, лысый, в неизменной жилетке с карманами, набитыми всякой всячиной, и наблюдал за этой сценой через грязное окно. Он видел, как его сводный брат, этот несносный Шляпа, размахивает дурацким цилиндром и орёт на весь двор. Видел, как незнакомый парень с вечно хмурым лицом вдруг улыбается. Жека вздохнул, поправил лямку рюкзака и пробормотал себе под нос: — Ну, началось. Потому что он знал своего брата. Знал эту его манеру, вцепляться в людей, как репей, и не отпускать, пока не выпьет из них всю душу. Или пока они не выпьют его. Тут уж как повезёт. Этому хмурому парню, кажется, не повезло.