24 hours

Дверь за спиной закрылась с тихим, почти вежливым щелчком. Джисон замер на секунду, прижимаясь спиной к холодному металлу. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, от неверия. Он действительно стоял по ту сторону. Феликс действительно дал ему код и не побежал докладывать. Почему? Мысль кольнула где-то под рёбрами — липкая, тревожная. Слишком легко. Всё это было слишком легко для побега из места, где держат единственного свидетеля. Но времени размышлять не оставалось. Джисон двинулся вперёд. Коридор был шире, чем предыдущий — почти три метра в высоту, с бетонными стенами и полом, покрытым тонким слоем пыли. Красные лампы здесь не горели. Вместо них — редкие светодиодные полосы под потолком, тусклые, едва различимые. Света хватало ровно на то, чтобы не натыкаться на стены. Он прошёл мимо двух дверей — таких же металлических, без ручек, с кодовыми панелями. За одной он услышал звук — ритмичный, механический. Будто кто-то дышал в такт работающему насосу. Или будто внутри кто-то был. Привязанный. Такой же, как он когда-то. Джисон ускорил шаг. Не оборачивался. Коридор закончился лестницей. Вверх. Крутой, металлической, с перилами, покрытыми слоем холодной ржавчины. Джисон ступил на первую ступеньку — металл глухо звякнул под босой пяткой. Он замер. Прислушался. Тишина. Ни шагов. Ни голосов. Ни сигнала тревоги, который он ожидал услышать с того момента, как открыл первую дверь. Ничего. «Слишком тихо, — подумал он снова. — Словно они знают. Словно им плевать». Он начал подниматься. Лестница была длинной — два пролёта, потом площадка, потом ещё два. Ступеньки холодили пятки, иногда натыкались на острые края — Джисон шипел, но не останавливался. На третьем пролёте он услышал ветер. Откуда-то сверху — тонкая, пронзительная нота, пробивающаяся сквозь бетонные перекрытия. Выход. Сердце забилось быстрее. Он почти побежал — перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила, сдирая кожу с ладоней о ржавые заусенцы. Последний пролёт. Дверь — деревянная, старая, обитая выцветшим дерматином. Не металлическая. Не кодовый замок. Обычная щеколда, задвинутая снаружи. Джисон дотянулся до щеколды — пришлось встать на цыпочки, балка мешала. Пальцы скользнули по холодному металлу. Сдвинул. Щеколда лязгнула — громко, неестественно громко в этой мёртвой тишине. Джисон толкнул дверь. В лицо ударил воздух — холодный, сырой, пропитанный запахом прелых листьев и земли. Ночь. Настоящая ночь, с луной и звёздами, с чернильным небом и ветром, который швырнул в лицо пригоршню песка и сухой травы. Джисон вышел наружу. Ноги утонули в чём-то мягком — опавшие листья, смешанные с грязью. Он стоял босиком, в спортивных штанах и тонкой футболке, с обломком металла в кармане, и смотрел на лес. Лес был огромным. Тёмным. Деревья уходили вверх, переплетаясь ветвями так плотно, что луна почти не пробивалась. Где-то вдалеке ухала сова. Ветки скрежетали друг о друга, как зубы. Сзади — бетонный корпус, вросший в землю, похожий на заброшенный бункер. Чёрные окна, никаких огней. Джисон обернулся на него — и на секунду ему показалось, что из одного окна за ним кто-то наблюдает. Фигура. Тень. Рука, прижатая к стеклу. Он моргнул. Никого. «Нервы, — подумал он. — Просто нервы». Лес манил и пугал одновременно. Уйти в него — значит, потеряться. Остаться — значит, вернуться в подвал. Выбора не было. Джисон шагнул вперёд. Листья хрустели под ногами. Холод пробирался под футболку, заставляя мышцы сжиматься в судорогах. Через пять минут он уже не чувствовал пальцев на ногах. Через десять — перестал обращать внимание на ветки, хлеставшие по лицу. Он шёл. Просто шёл. В надежде, что лес кончится. Что будет дорога. Что будет город. Люди. Хотя бы кто-то живой — не из этого кошмара. Ветка хрустнула сзади. Джисон замер. Не оборачивался. Слушал. Шаги. Лёгкие, почти невесомые. Кто-то умел ходить по лесу так, что листья почти не шумели. — Джисон, — голос был спокойным, почти ласковым. — Ты замёрзнешь. Феликс. Джисон медленно повернулся. Феликс стоял в десяти метрах, заложив руки в карманы куртки. Без пистолета. Без оружия. Вообще без ничего. Только светлые волосы, подсвеченные луной, и выражение лица, которое нельзя было прочитать. — Ты всё это время шёл за мной? — спросил Джисон. Голос дрожал — от холода, от напряжения, от странного чувства, что всё это — нереально. — Нет, — Феликс покачал головой. — Я ждал тебя здесь. Знал, что ты пойдёшь в эту сторону. — Как? — Потому что другие тоже шли. — Феликс сделал шаг вперёд. — Все, кого я отпускал. Они всегда шли на восток. Почему — не знаю. Инстинкт. Надежда. Глупость. — Ты отпускал других? — Джисон не верил своим ушам. — Троих. За два года. Всех — через эту дверь. Всех — в эту ночь, когда Хёнджин засыпал особо крепко. — И что с ними стало? Феликс опустил глаза. — Двое вернулись сами. Через день. Голодные, замёрзшие, со сломленной психикой. Хёнджин их... наказал. За попытку побега. — А третий? — Третий не вернулся. Мы нашли его в лесу через неделю. — Феликс сделал паузу. — Он замёрз насмерть в трёх километрах отсюда. Дошёл почти до трассы. Не успел. Джисон смотрел на него. На Феликса — милого, тактильного Феликса, который только что сказал ему, что наблюдал за смертью людей, которых сам же отпустил. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил Джисон шёпотом. — Чтобы ты знал, — ответил Феликс. — Твои шансы — ноль. Лес не кончается. Трасса в сорока километрах. Ты босиком. Уже через час ты начнёшь терять сознание от холода. Я не хочу находить тебя мёртвым. — Тогда помоги мне, — сказал Джисон. — Дай обувь. Карту. Еду. Ты же отпустил меня. Сделай последний шаг. Феликс посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. Потом сунул руку в карман и достал что-то маленькое, прямоугольное. — GPS-навигатор, — сказал он, протягивая Джисону. — Заряжен. Трасса действительно в сорока километрах. Ботинки я оставил под тем дубом, с красной лентой на ветке. Там же — фляга с водой и шоколад. Джисон взял навигатор. Пальцы не слушались — замёрзли так, что почти не гнулись. — Почему ты не сделал этого для других? — Потому что другие не спрашивали, — ответил Феликс. — Они просто бежали. А ты... ты первый, кто повернулся и задал вопрос. Первый, кто увидел во мне человека, а не просто мразь. — Ты всё ещё мразь, — сказал Джисон. — Знаю. — Феликс кивнул. — Но, может, чуть меньше, чем раньше. Он развернулся и пошёл обратно к бункеру. Через несколько шагов остановился, не оборачиваясь. — Джисон? — Что? — Там, в лесу... — Феликс замолчал на секунду. — Ты можешь увидеть странные вещи. Не останавливайся. Не пытайся понять. Просто иди. Иначе не выйдешь. — Что значит «странные вещи»? — Увидишь, — ответил Феликс и скрылся в темноте. Джисон остался один. С навигатором в руке. С обломком металла в кармане. С ботинками под дубом, которые он ещё не нашёл. Он посмотрел на экран. Зелёная точка — он. Жёлтая — трасса. Сорок два километра. Восемь часов пешком. Если не замёрзнет. Если не собьётся. Если то, что Феликс назвал «странными вещами», не сожрёт его раньше. Джисон сделал шаг вперёд. Красная лента на ветке дуба маячила в пятидесяти метрах. Он почти побежал к ней — спотыкаясь, хватаясь за стволы, задыхаясь от холода и адреналина. Ботинки. Старые, армейские, на пару размеров больше. Но с тёплым носком внутри. Фляга. Шоколад. Всё, как обещал Феликс. Джисон натянул ботинки. Пальцы не пролезали — пришлось бороться с каждым сантиметром. Затянул шнурки так сильно, как только мог. Встал. В лесу было ветрено. Луна иногда выглядывала из-за туч, иногда пряталась, оставляя Джисона в полной темноте. Навигатор светился тускло — терпимо. Он пошёл. Первый километр дался легко. Возбуждение грело изнутри, адреналин заставлял двигаться быстрее, перепрыгивать через корни, обходить кусты. Второй километр стал тяжелее — мышцы ныли, бёдра горели огнём после дней без движения. На третьем километре он увидел свет. Не электрический. Не лунный. Мягкий, тёплый, золотистый, который лился из-за деревьев впереди. Джисон замедлился. Вспомнил слова Феликса: «Ты можешь увидеть странные вещи. Не останавливайся. Не пытайся понять. Просто иди». Он не остановился. Но сбавил шаг, всматриваясь в золотое свечение. Когда расстояние сократилось до нескольких метров, он понял, что это — не огонь. Не фонари. Это был... человек. Силуэт. Знакомый. Мужской, выше среднего роста, в длинном пальто. Лица было не разглядеть — свет бил прямо из груди, заливая всё вокруг янтарным сиянием. — Джисон, — сказал силуэт. Голос был глубоким, спокойным, безэмоциональным. — Ты идёшь не туда. — Кто ты? — спросил Джисон. Губы не слушались. — Ты знаешь, кто я. Ты видел меня. В первый Тихий день. Сердце пропустило удар. Создатель. Человек, чьё имя он нёс в себе как занозу. Чьё лицо было выжжено на внутренней стороне век. Который стоял сейчас перед ним — посреди леса, в золотом свечении, как призрак. — Ты не настоящий, — сказал Джисон. — Ты — галлюцинация. От холода. От голода. — Возможно, — согласился силуэт. — Но это не значит, что я не прав. Сверни на север. Через три километра будет охотничья избушка. Там еда, спички, ружьё. Трасса убьёт тебя. Север спасёт. — Почему я должен тебе верить? — Потому что я — ты, — ответил силуэт. — Часть тебя, которая хочет выжить. Остальное — хочет отомстить. Выбирай. Джисон смотрел на золотой свет. На фигуру в пальто. На лицо, которое невозможно было разглядеть, но которое казалось до боли знакомым — как своё собственное отражение в мутной воде. Он посмотрел на навигатор. Трасса — прямо. Север — налево, в самую гущу леса. — Феликс сказал не останавливаться, — прошептал Джисон. — Не пытаться понять. — Феликс — марионетка, — ответил силуэт. — Он не знает всего. Решай сам. Свет померк. Силуэт исчез. Джисон стоял в темноте, сжимая навигатор в замёрзших пальцах, и смотрел на две развилки. Прямо — к трассе. Налево — в неизвестность. «Странные вещи», — вспомнил он. И сделал шаг.