have you fallen in love, Mr. Detective?

Чонвон не спал тридцать два часа. Он знал это, потому что считал. Каждую минуту, каждый час, каждый провал внимания, когда зрачки отказывались фокусироваться на бумагах, а руки начинали дрожать от передозировки кофеина. Тридцать два часа — это много. Даже для него. Но он не мог остановиться. Четвёртая жертва — Ким Хёджу, двадцать лет, студентка, курильщица, любила собак. Она лежала в больнице в коме, и врачи говорили, что её мозг повреждён. Даже если она выживет… что она сможет рассказать? Ничего. Чонвон ненавидел это слово. «Ничего». Оно преследовало его с момента смерти Ким Сону. Два года назад он стоял на месте преступления и чувствовал то же самое — полное, абсолютное бессилие. Сегодня он не мог позволить себе это чувство. Поэтому он сидел в своей стеклянной клетке с семи утра, разбирая отчёт экспертов, и не заметил, как Харин вошла в кабинет. — Ты спал? — спросила она, даже не поздоровавшись. Чонвон поднял голову. На ней была та же кепка, та же белая блузка, но юбка сегодня — чуть короче. Чонвон заметил это вопреки своему желанию. — Не твоё дело. — Красные глаза, тремор рук, под глазами — мешки, которые можно сдавать как багаж. Ты не спал минимум сутки. — Тридцать два часа. — Офигеть, — Харин присвистнула и плюхнулась на стул без приглашения. — И ты ещё живой? — Привык. — Это не привычка, это самоубийство. Моя бабушка говорила: кто мало спит, тот рано умирает. — Твоя бабушка — мудрая женщина. Но у меня нет времени на сон. — У тебя нет времени на жизнь, — парировала Харин. — Но это не моя проблема. Я пришла по делу. Она вытащила из кармана сложенный листок и развернула его на столе. Чонвон узнал свой почерк — вчерашние заметки по делу. Те, которые он никому не показывал. — Ты украла мои записи? — Я их скопировала, когда ты ходил за кофе. Это называется «проявлять инициативу». — Это называется «нарушать личное пространство». — Личное пространство — это когда ты дома в трусах. А в отделе — общее пространство. Если ты оставляешь бумаги на столе, значит, они не такие уж секретные. Чонвон сжал зубы. Она была права — технически. Но это бесило. — Что ты нашла? — спросил он ледяным тоном. Харин улыбнулась — той самой лёгкой, самоуверенной улыбкой, от которой у него дёргался глаз. — Все три жертвы были подписаны на один паблик в инстаграме. Про собак. «Собаки-спасатели Сеула». И ещё они все трое состояли в чате волонтёров этой организации. В чате было ещё десять человек. Я нашла их имена. — Каким образом? — Попросила брата взломать. — Ты что, охуела?! — Чонвон вскочил. — Взлом частных аккаунтов — это уголовное преступление! — Сонхун не взламывал, он попросил друга из киберотдела сделать официальный запрос как потерпевшая сторона. Легально, через судью. Я просто сказала «попроси», а он уже сам разрулил. Чонвон замер. — Ты… обманула меня? — Я проверила твою реакцию, — Харин пожала плечами. — Ты вспыльчивый, когда речь идёт о правилах. Это хорошо, но иногда мешает видеть главное. — И что же главное? — Главное, что в этом чате есть четыре парня. Все примерно одного возраста с жертвами. Все — активные волонтёры. Один из них — ветеринарный фельдшер, работает в частной клинике «Доктор Хвост». Другой — студент ветеринарного колледжа. Третий — владелец зоомагазина. Четвёртый — без определённых занятий, но регулярно помогает на выездах. Чонвон сел обратно. — Имена. — Шим Джеюн — Джейк, двадцать два года, студент, подрабатывает в клинике помощником. Ли Хисын, двадцать три года, ветеринарный фельдшер, работает в той же клинике. Пак Чонсон — Джей, двадцать один год, владелец зоомагазина «Звериный рай» в районе Йондынпхо. И Ники, двадцать лет, безработный, но активный волонтёр. — Последнее имя странное. — Японец по происхождению, но живёт в Корее с детства. Полное имя — Ники? Или что-то вроде того. В соцсетях ведёт себя тихо, почти не постит, но все жертвы с ним дружили. Чонвон взял листок, пробежался глазами. — Ты проверила их на судимости? — Все чисты. Кроме Ли Хисына — у него был административный штраф за нападение собаки на человека. Его ротвейлер укусил почтальона. Но это было два года назад, дело закрыли. — Дай угадаю — собаку усыпили? — Нет. Хисын заплатил штраф и прошёл курсы дрессировки. Пёс жив до сих пор, они вместе ходят на выставки. Чонвон откинулся на спинку стула. — Что думаешь? — Я думаю, что убийца — кто-то из них. Или они все что-то знают. — А я думаю, что тебе нельзя доверять ключи от машины, — сказал Чонвон. — Поехали в клинику. Опрос волонтёров. И никаких взломов, поняла? — Поняла, — Харин встала, поправила кепку. — Но если что, я всё равно сделаю по-своему. — Это почему? — Потому что ты слишком медленный. А время — это чьи-то жизни. Она вышла, не дожидаясь ответа. Чонвон остался сидеть, чувствуя, как пульс стучит в висках. Эта девчонка сведёт его в могилу. Или они вместе поймают убийцу. Третьего не дано.

***

Ветеринарная клиника «Доктор Хвост», 09:15 Клиника оказалась маленьким двухэтажным зданием с вывеской в виде улыбающейся таксы. Внутри пахло антисептиком, собачьей шерстью и чем-то сладким — возможно, кофе из автомата в углу. За стойкой сидела девушка, но Чонвон пошёл не к ней. Его внимание привлекла группа парней в зоне ожидания. Четверо. Те самые. — Вот это удача, — прошептала Харин. — Кажется, у них утренняя планерка волонтёров. Они подошли ближе. Первым заметил полицию высокий парень с добрым лицом и тёплыми карими глазами. Он поднялся, улыбнулся. — Здравствуйте. Вы к доктору? Он в операционной, скоро выйдет. — Мы из полиции, — Чонвон показал удостоверение. — У нас есть несколько вопросов к волонтёрам. Вы все здесь? Парни переглянулись. Напряжение повисло в воздухе — такое густое, что можно было резать ножом. — Я Шим Джеюн, — представился тот, что улыбался. — Можно Джейк. Мы просто собирались разобрать корм для приюта. Что случилось? Чонвон не ответил. Он оглядел каждого. Шим Джеюн — спортивный, подтянутый, в простой футболке и джинсах. Выглядит дружелюбно, но в глазах — настороженность. Рядом с ним — Ли Хисын. Чуть старше, более массивный, с короткой стрижкой и внимательным, почти звериным взглядом. Руки в перчатках, на бейдже — «ветеринарный фельдшер». Третий — Пак Чонсон, которого все называли Джей. В зелёном халате зоомагазина. Он нервно крутил в руках ключи от машины. И четвёртый — Ники. Он сидел в углу, почти сливаясь со стеной. Чёрные волосы падали на глаза, лицо непроницаемое. Он не смотрел на полицейских — изучал свои кроссовки. Но Харин заметила, как напряглись его плечи, когда она вошла. — Присядьте, — сказал Чонвон, занимая место напротив. — Несколько минут. Парни сели. Харин осталась стоять — так она могла видеть всех. — Вы знали Чон Миён, Ким Соён и Ким Хёджу? — спросил Чонвон без предисловий. Тишина. — Знали, — ответил Джейк после паузы. — Они были волонтёрами. Помогали нам с собаками. — Когда вы видели их в последний раз? Джейк вздохнул. — Миён — за неделю до её смерти. Она приходила забирать старые клетки для приюта. Соён — дня за два до того… Она приносила корм. А Хёджу… — он запнулся. — Хёджу мы видели за день до того, как на неё напали. Она помогала мыть собак после стерилизации. — Кто-то из вас был с ними наедине? — Я был, — сказал Ли Хисын. Голос низкий, спокойный. — С Хёджу. Мы вместе выгуливали собак. Но я ушёл раньше, у меня была операция. — Кто может это подтвердить? — Доктор Ли. И записи с камер. Чонвон кивнул, записывая. — А вы? — он повернулся к Джею. — Пак Чонсон? Джей вздрогнул, чуть не выронил ключи. — Я? Я… я был в магазине. Весь день. У меня есть чеки, камеры. Я не… — Мы никого не обвиняем, — мягко сказала Харин. — Просто собираем информацию. Ники поднял голову. Глаза у него были тёмными, почти чёрными, без единого блика — как две стекляшки. — Вы думаете, что убийца — волонтёр? — спросил он. Акцент почти незаметен, но был. — Мы думаем, что убийца мог быть знаком с жертвами, — ответил Чонвон. — Как вы связаны с ними? Ники пожал плечами. — Дружил с Миён. Мы вместе ходили в кино пару раз. Не больше. — А с остальными? — Просто волонтёрство. Харин заметила, как он сжал кулак, когда говорил о Миён. Интересно. — Вы знаете, что на месте преступления нашли оригами? — спросила она неожиданно. Четверо переглянулись. — Оригами? — переспросил Джейк. — Журавликов? — Да. И собак. Ники напрягся. Харин увидела это — короткое, почти незаметное движение, как будто его ударили током. — Собак? — переспросил Хисын. — Это странно. Миён любила складывать журавликов. А собак… не знаю. — А вы? — Харин повернулась к Ники. — Вы умеете складывать оригами? Ники посмотрел на неё в упор. — Нет. — Вы уверены? — Я не вру полиции. — И я не обвиняю, — улыбнулась Харин. — Просто спрашиваю. Чонвон кашлянул. — Мы проверим ваши алиби. Если вы что-то знаете — говорите сейчас. Молчание. — Ладно, — Чонвон поднялся. — Спасибо за сотрудничество. Мы ещё вернёмся. Парни кивнули. Джейк попытался улыбнуться, но вышло натянуто. Джей выглядел так, будто готов был упасть в обморок. Хисын смотрел холодно, оценивающе. А Ники просто сидел, глядя в пол. — Один момент, — Харин остановилась у двери. — А где доктор Ли? Главный врач. — Он в операционной, — ответил Хисын. — Сложная стерилизация. Освободится через час. — Мы подождём. — Как хотите. Они вышли в коридор. Харин оглянулась — парни зашептались, склонив головы друг к другу. — Заметил? — спросила она, когда они отошли подальше. — Что именно? — Ники. Когда я спросила про оригами, он побелел. И сжал кулак. — Он может просто нервничать. — А Джей? Его так трясло от страха. Значит, либо он что-то знает, либо очень боится полиции. — Или боится убийцы, — добавил Чонвон. — Если убийца — кто-то из них, остальные могут быть в опасности. — Или быть соучастниками. — Не торопись. — Я не тороплюсь, — Харин достала жвачку, разжевала. — Я просто думаю вслух. — Думай молча. — Не умею. — Научись. — А ты научись нормально спать, и тогда поговорим. Они замерли друг напротив друга. Харин улыбалась, Чонвон хмурился. — Ты невыносима, — сказал он. — Ты тоже, — она ткнула его в плечо. — Пошли искать доктора.

***

Доктор Ли оказался невысоким полноватым мужчиной лет сорока с лицом, которое могло быть добрым, если бы не глубокая усталость под глазами. — Простите, — сказал он, снимая перчатки. — Операция затянулась. Чем могу помочь? — Мы проводим опрос по делу об убийствах, — сказал Чонвон. — Вы знали погибших? — Чон Миён, Ким Соён, Ким Хёджу? Конечно. Они были моими волонтёрами. Хорошие девушки. Я до сих пор не могу поверить… — У вас есть какие-то подозрения? Кто-то из пациентов, коллег, знакомых вёл себя странно? Доктор Ли задумался. Погладил подбородок. — Не знаю… У нас обычно спокойно. Но… — он помялся. — Был один случай. Неделю назад. Кто-то оставил у входа коробку. С оригами. Журавликами. Много. Мы подумали — подарок от благодарных клиентов. Но теперь… — Коробка ещё здесь? — спросила Харин. — Да. В подсобке. Я не выбросил — красивые же. — Можно посмотреть? Доктор кивнул и проводил их в маленькую комнату, заставленную коробками с кормом. На полке стояла картонная коробка, перевязанная белой лентой. Чонвон открыл её. Внутри лежали журавлики. Десятки. Все из той же плотной белой бумаги. И в самом низу — один странный. Собака. Такая же, как на месте преступления. — Чёрт, — прошептал Чонвон. — Это его работа. — Вы знаете, кто мог это оставить? — спросила Харин. Доктор Ли побледнел. — Нет. Камеры на улице нет — сломалась месяц назад. Никто не видел. — А внутри клиники? — спросил Чонвон. — Есть. Я могу дать записи. — Сделайте это. И никому не говорите о коробке, понятно? Доктор кивнул так быстро, что чуть не застучал зубами. Они вышли из подсобки и наткнулись на Ли Хисына. Он стоял в коридоре, скрестив руки, и смотрел на них. — Всё в порядке, доктор? — спросил он, обращаясь к Ли. — Да, Хисын-а, иди работай. — Слушаюсь. Он ушёл, но Харин заметила, как он замедлил шаг, прислушиваясь. — Он всё слышал, — прошептала она Чонвону. — Знаю. — И что теперь? — Теперь — записи. И наблюдение. — За кем? — За всеми.

***

Вернувшись в участок, они засели за просмотр записей с камер клиники. Чонвон сидел перед монитором, проматывая видео на двойной скорости. Харин стояла рядом, склонившись над его плечом — так близко, что он чувствовал запах её шампуня. Что-то цветочное. Слишком отвлекающее. — Ты можешь отойти? — спросил он. — Я лучше вижу, когда близко. — А я лучше думаю, когда ты далеко. — Тогда у тебя проблемы, потому что я не уйду. Она не ушла. Чонвон вздохнул и продолжил смотреть. На четвёртом часу просмотра Харин ткнула пальцем в экран. — Стоп. Вот здесь. Чонвон нажал паузу. На записи был виден вход в клинику. Фигура в тёмной одежде, с капюшоном, ставит коробку у двери. — Лица не видно, — сказал Чонвон. — Но посмотри на походку, — Харин приблизилась к экрану почти вплотную, и Чонвон почувствовал, как её волосы коснулись его щеки. — Он слегка хромает на правую ногу. — Ты что-то видишь?! — Я вижу. У меня хорошее зрение. И интуиция, между прочим. Чонвон присмотрелся. Действительно, лёгкое покачивание. — Кто из наших подозреваемых хромает? — Никто, — Харин нахмурилась. — Но на записи видно только силуэт. Возможно, он притворяется. — Или это не из нашей четвёрки. — Или это кто-то другой. Например, доктор Ли. — У доктора Ли нет хромоты. — Значит, притворяется. Чонвон откинулся на спинку стула и потёр переносицу. — Мы топчемся на месте. — Не топчемся. У нас есть коробка с оригами, список подозреваемых и связь с клиникой. Это уже больше, чем было вчера. — Этого недостаточно для ареста. — Но достаточно для давления. — Ты предлагаешь устроить допрос с пристрастием? — Я предлагаю пригласить их всех по отдельности и посмотреть, кто сломается. — Это не допрос, это психологическая пытка. — А иногда это одно и то же, — Харин пожала плечами. — Не смотри на меня так. Я не предлагаю их бить. Просто задавать правильные вопросы. Чонвон помолчал. Потом нехотя кивнул. — Ладно. Вызывай их завтра. Всех четверых. По очереди. Я буду вести допрос, ты — наблюдать. — Договорились. Она хлопнула его по плечу и пошла к выходу. — Харин, — окликнул он. — Что? — Ты... хорошо работаешь, молодец. — Скажи это ещё раз, я запишу на диктофон. — Не наглей. — Слишком поздно. Дверь закрылась. Чонвон остался один. Он посмотрел на записи, на свои заметки, на чашку давно остывшего кофе. Эта девчонка бесила его. Но — чёрт возьми — она была права. И он начал подозревать, что ненависть — это не то, что он на самом деле чувствует. Или не только она. Но об этом он думать отказывался.

***

— Ты сегодня какая-то оживлённая, — заметил Сонхун, заглядывая в комнату сестры. — Рассказывай. — Ничего не произошло. — Врёшь. — А ты докажи. — Легко. Ты улыбаешься. Ты улыбаешься, когда думаешь о работе. Раньше ты улыбалась только когда ела шоколад. Харин оторвалась от блокнота. — Я не улыбалась. — Улыбалась. И сейчас улыбаешься. — Это нервное. — Это Чонвон? — спросил Сонхун прямо. — Он тебе нравится. Харин рассмеялась — громко, неестественно, слишком звонко для этого вечера. — Ты серьёзно? Этот робот? Этот высокомерный, холодный, невыносимый… — Который закрыл тебя собой на месте преступления? Который доверил тебе вести допрос? Который назвал тебя хорошим работником? — Откуда ты знаешь про это? — У меня везде уши, — Сонхун усмехнулся. — Харин, я не слепой. Ты меняешься, когда говоришь о нём. И он меняется, когда говорит о тебе. — Он меняется в худшую сторону. Он меня ненавидит. — Ненависть — это страсть. Страсть — это не безразличие. А безразличие — вот что убивает. Харин замолчала. В комнате стало тихо — только часы тикали на стене. — Ты слишком много философствуешь для детектива, — сказала она наконец. — А ты слишком мало признаёшь очевидное. — Отъебись. — Хорошо, — Сонхун поднял руки. — Но запомни: если ты сделаешь ему больно, я тебя убью. А если он сделает больно тебе — я убью его. — Ты никого не убьёшь. — Это ты так думаешь. Он ушёл, оставив Харин с мыслями, которые она не хотела иметь. Чонвон. Ненависть. Что-то ещё. Она зарылась лицом в подушку и застонала. Почему всё должно быть так сложно?

***

Ночь была холодной, промозглой, с ветром, который пробирал до костей и заставлял деревья скрипеть, как старые качели. Харин надела толстовку под куртку, джинсы вместо юбки, кепку надвинула на глаза. Чонвон стоял в стороне, бледный, сжимая в кармане что-то маленькое — брелок-журавлик, как она уже знала. — Боишься? — спросила она, подходя. — Нет. — Врёшь. — Заткнись. Хаски по кличке Джеки, которую им дали кинологи, радостно прыгала вокруг, обнюхивая кусты. Харин держала поводок крепко, но пёс был сильным. — Иди вперёд, — сказал Чонвон. — Я сзади. — Боишься, что она тебя укусит? — Боюсь, что я ударю её ногой, если она подпрыгнет слишком близко. А я не хочу бить животных. — Прогресс. Ты не хочешь бить животных, но меня готов ударить в любой момент. — Ты не животное. — Спасибо и на том. Они пошли по тропинке. Джеки тянула вперёд, Харин еле успевала. Чонвон держался метрах в трёх сзади, постоянно оглядываясь. — Расскажи про Сону, — попросила Харин неожиданно. — Нет. — Почему? — Потому что это не твоё дело. — Моё, потому что я твой напарник. И если у тебя не зажили раны, они могут открыться в самый неподходящий момент. — Мои раны зажили. — Опять врёшь. Чонвон остановился. — Почему ты всегда лезешь туда, куда не просят? — Потому что я хочу тебе помочь, идиот. — Я не нуждаюсь в помощи. — Нуждаешься. Но слишком горд, чтобы признать. Они смотрели друг на друга. В темноте, при свете редких фонарей. Ветер трепал волосы Харин, и Чонвон поймал себя на мысли, что ему хочется убрать прядь с её лица. Джеки заскулила, прижалась к ноге Харин. — Что с ней? — спросил Чонвон. — Чует что-то. Они прислушались. Вдалеке послышался шум — шаги. Кто-то шёл по тропинке. — Спрячемся, — прошептал Чонвон и увлёк Харин за дерево. Они прижались к стволу, придерживая Джеки, чтобы не лаяла. Тело Харин оказалось в опасной близости от его груди. Чонвон постарался не думать об этом. Шаги приближались. Человек вышел на свет фонаря. Харин узнала его сразу. Ники. Он шёл один, без собаки, без компании. В руке держал телефон, смотрел в экран. Выглядел спокойно — слишком спокойно для одиннадцати часов ночи в парке, где недавно убили человека. — Что он здесь делает? — прошептала Харин. — Не знаю, — ответил Чонвон, не сводя с него глаз. Ники остановился метрах в пяти от их укрытия. Поднял голову, посмотрел по сторонам. И вдруг — Харин готова была поклясться — он посмотрел прямо на дерево, за которым они стояли. Улыбнулся. И пошёл дальше. — Он нас видел, — сказала Харин, когда шаги затихли. — Не мог. Темно. — Видел. Я чувствую. — Ты веришь в чувства больше, чем в факты? — В этот раз — да. Чонвон выругался — тихо, смачно, тремя этажами мата, от которого у Харин загорелись уши. — Ты можешь материться? — удивилась она. — Я много чего могу. Просто не делаю этого при стажёрах. — Я не стажёрка. Я напарница. — Напарница, которая только что поставила под угрозу операцию, потому что не смогла вовремя пригнуться. — Я пригнулась! — Ты дышала как паровоз! — А ты стоял как статуя! Они заспорили, забыв про осторожность. Джеки залаяла — громко, требовательно. — Чёрт, — сказал Чонвон. — Пошли за ним. Они побежали по тропинке, но Ники исчез. Как сквозь землю провалился — только листья шуршали вдалеке.