С первым приливом пройдет

      — Годжо-сама, — раздался голос на переднем пассажирском сидении. — Ваша самодеятельность принесла плоды весьма спелые и результативные, однако впредь, боюсь, что подобное неподобающее поведение ни клан, ни кто бы то ни был глаз закрывать не будет. Вы самовольно отреклись от утверждённого плана…       — Понял я. Давай, Ицуки. До встречи. — Годжо махнул мужчине на прощание ладонью и выбрался из транспорта.       Чувствуя себя победителем, избежав очередного нравоучения от Ицуки Годжо — его личного помощника, наставника и секретаря в одном лице, — самостоятельно, не дожидаясь помощи, открыл багажник и достал оттуда свой небольшой чемодан: серый, обмотанный стрейч-пленкой. Знал, что Ицуки смотрит ему вслед, но не смотря на это, просто молчаливо покинул компанию его и водителя, и ступил на длинную по изящному извилистую лестницу, ведущую к дверям токийского техникума. Как только его глазам предстало студенческое общежитие, так тут же послышалось оглушительное:       — Вы посмотрите! — воскликнула Лин.       — Нифига. Двойной приход, — комментировала Секо.       Самолет приземлился в Нарита утром, и уже к полудню Сатору прибыл в Токио. Уставший с дороги, вялой ухмылкой встречал девичьи приветствия, по-прежнему сжимая рукоять ручной клади; по ступенькам поднимаясь на крыльцо, миновал девичьи фигуры, выискивая лицо Сугуру.       — Да в душе он, — ответила Лин; Годжо для нее был предсказуем.       — Привет. — Улыбнулся ей. — Всем привет, — вяло говорил остальным старшекурсникам, что незадолго до его приезда и сами вернулись с миссии.       Вздохнув, он облизнул губы и, взяв в руки чемодан, поднялся по лестнице, намереваясь уйти в свою комнату. От неожиданности вздрогнул, когда телефон его завибрировал. Встав полубоком к остальным сокурсникам, глупо улыбнулся, когда увидел сообщение от Джун и, недолго думая, отправил ей смайлик; а после обернулся на остальных студентов.       — Так-так… — Начала было Секо, но Годжо ее прервал.       — Не начинай, а. Вот только без этого вашего. — В шутку раздраженно махнул на девушек рукой.       — Готов поспорить, что это его гид. — Из душевой вышел Гето; уже одетый в форму техникума, с влажным полотенцем на надплечьях.       — Я спорить не буду. Это слишком очевидно. — Усмехнулась Лин.       После долгого перелета Сатору тут же предался сну. Отодвинув правила личной гигиены, затменные желанием поскорее лечь в кровать — все равно настала пора менять постельное белье — он просто решил поспать перед тяжелым днем; отдав этому на все про все всего пару часов, уже к позднему обеду был на ногах. Заверив студентов, ожидавших его возвращения из Новой Зеландии, что обязательно встретится с ними вечером, сославшись на дела, покинул общежитие. Впрочем, никто ему и не мог препятствовать в таком деле, поскольку на дворе была суббота.       Сатору не стал пользоваться средством передвижения техникума, заместо того решил прокатиться на общественном транспорте. Он никуда не спешил, но и сильно растягивать время не хотел, потому легкой трусцой добрался до ближайшей станции метро. Ехать ему нужно было долго, потому, заняв свободное сидение — на конечной станции, благо, такие места водились — он надел наушники и еще раз заглянул в чат с Джун. Та ничего не написала; разочарованно захлопнув телефон, он просто прикрыл глаза, наслаждаясь музыкой.       Уже прошло около года. Почти год он заботится о Мегуми и Цумики, документально повесив их на своего личного секретаря; зато фактическое обеспечение и по мере возможности воспитание честно и совестно брал на себя. Собственная учеба, учеба Фушигуро; покупки в магазинах канцелярии, одежды и продуктов утроились, а фильмы и мультфильмы ему, порой, приходилось смотреть дважды, чтобы проводить время с детьми и не отдаляться от друзей. Друзья…       Он плохо помнил, что именно и как именно ему передала Веху, но все же Годжо был зациклен на сути ее слов. Беречь ближнего — о ком шла речь? Исхудавшего Гето или нуждающихся в нем Фушигуро — более никто на ум ему не приходил; хотя, впрочем, кто в Сатору не нуждался? И бредом он назвать речь Те Вату не решался, ведь не было тому предпосылок, как и верить не было причин. Но лучше же поверить, правда, чтобы не жалеть потом? К тому же, на обратном пути, в самолете, Джун обусловилась, что верит в сны Манааки, и Сатору испытал огромное везение, что ему довелось получить послание.       Снова Джун. Опять она подвернулась ему в мыслях, и мысленно же это начинал не любить. Окада была классной девчонкой, милой, его глаз радовался смотреть на нее тогда, а сейчас улыбка просачивалась на лице, стоит ее фамилии или имени проскользнуть в голове, и все-таки Сатору это не любил. Какой прок мучать себя и ее, если больше они не увидятся? Для того не был причин и предпосылок — у него учеба и дети — пусть и то звучало странно, — у нее, вероятно, своя жизнь и хлопоты; Годжо, как бы не хотел, не мог покинуть Японию, и он не думал, что Окада, ради него одного, оставит свою жизнь в Новой Зеландии. Прийдя к этому выводу, не стал желать ей доброго утра, не стал спрашивать, как у нее дела, не стал давать о себе знать.       — Возьмем еще хлопьев? И можно идти на кассу. — Цумики указала на коробку с нарисованной пчелой, и Сатору помог ей достать ее с верхней полки.       Цумики в столь раннем возрасте была его верной помощницей: составляла список покупок, вела по мере возможности хозяйство, готовила еду не только себе и Мегуми, но и подкармливала Годжо, когда он регулярно заглядывал к ним на выходных. Не будь она такой не по годам ответственной, Сатору бы совсем пропал в бытовухе. Как бы грубо это не звучало, но все же юноша подумал о том, как бы Окада отреагировала на такой его прицеп, и грустно усмехнулся. Да уж, не самый завидный он жених.       — Сегодня четырнадцатое, помнишь? — Начала Цумики.       Сатору точно знал, что сегодня четырнадцатое апреля, суббота, но из уст девочки это точно прозвучало непросто; это значило, что он о чем-то позабыл, и показывать это Годжо вовсе не хотелось.       — Конечно. — Солгал.       — И что ты скажешь? — Вкрадчиво спросила, точно ей самой не захотелось говорить о чем идет речь; брало стеснение говорить прямо.        «А ты хороша», — подумал Сатору. Даже в столь юном возрасте у Фушигуро получалось говорить дамскими загадками.       — А что я могу сказать? Тебе решать. — Он покатил тележку, доверху забитую полезностями и снеками.       — Но ты сказал, что ты подумаешь! Последнее слово за тобой. — Она улыбалась, спрятав руки за спину. Играла с Годжо, понимая, что тот позабыл про их договоренность, но не винила, понимая, что у того полно хлопот и без них — Фушигуро.       — Я возьму в кино чипсов? — Из-за угла показался Мегуми с большой пачкой чипсов в руках.        «Мегуми-кун, ты мой спаситель», — подумал Сатору.       — Конечно, сходим на тот мультик. — Он облегченно вздохнул, вспоминая, на что же намекала девочка.       — Мегуми! — Цумики разочарованно опустила плечи. Дожать Годжо ей не удалось.

***

      — Ka mate! Ka mate! Ka ora! Ka ora! Tēnei te tangata pūhuruhuru!..       — Nāna i tiki mai whakawhiti te rā… — С каменным лицом одними губами в такт крикам с улицы прошептала Джун, услышав начала Хака.       Она прошла по коридору, подходя к окну, чтобы увидеть тренировку по регби своими глазами — мужская команда стояла на траве большого стадиона, исполняя воинственный танец под собственные оглушительные речи. Но пришла она вовсе не затем, потому, быстро опомнившись, сменила свой курс в спортзал, где ее уже ждали.       Новозеландский спортивный клуб, в котором она состояла, славился своими спортсменами; когда-то и Джун была такой, начав здесь свою юниорскую карьеру, но продержавшись несколько лет, по чудовищному стечению обстоятельств, плачевно завершила. Не с позором — уже было прекрасным известием для нее, однако более играть в регби она не могла, потому нашла себя в новом деле — легкая атлетика.       — Мисс Ариера! — Тихонько воскликнула Джун, подбежав к женщине средних лет.       — Окада, опаздываешь, — шикнула на нее женщина, жестом подзывая сесть на скамью.       Руби Ариера, присев на корточки, давала указания подростку, что надевала шиповки, попутно оглядывая соперниц, — не увидев не одного знакомого лица, облегченно вздохнула. Перевела взгляд на тренера, теперь буквально заглядывая ей в рот, точно это поможет лучше воспринять информацию; тщетно. Вчера весь вечер Джун почивала вино из родительского мини-бара, утопая в горести подростковых проблем.       — Ты все поняла? — Руби, слабо хлопнув по колену Окада, выпрямилась.       Джун едва ли заметно кивнула, пропустив мимо ушей все сказанное, — точно находилась в дереализации, — Ариера же смотрела на настенные часы, пока не хлопнула ладони:       — Время. Разминайся. У тебя есть пять минут.        «Всего лишь пять минут?» — Джун вымученно встала со скамьи.       Подошла к стеллажу со скакалками и принялась за прыжки. Джун часто так делала, когда время поджимало и ей требовалось всерьез настроиться; но как можно было настроиться, когда столько хлопот взвалилось на ее плечи, к тому же, и в зале было душно. Она прикрыла глаза и просто прыгала, подобно медитации хотела очиститься от мыслей на время забега, поскольку вовсе искоренить их отнюдь не получается. Она и подумать не могла, что столько бремени несет на себе.       Время ее закончилось слишком быстро; утекло. Джун прекратила разминаться потерянной, словно не понимает, почему находится здесь.        «Соберись, иначе пойдёшь нафиг отсюда!» — мысленно ругала себя за такую рассеянность.       Ей выпал шансы тренироваться у самой Руби Ариера! И никак нельзя его пропустить.       — Старт!       Она заняла свою позицию на беговой тропе, отвела одну ногу назад, оставляя у стартовой линии толчковую. Корпус, руки, размеренное дыхание — все было готово, кроме ее головы; тех дум, что устраивали в девичьей голове целый переполох. Силою сжав, а после разжав глаза, она устремила все свое внимание на судью. Выстрел; ее восемьсот метров начались.       — Две минуты и двадцать восемь секунд. На десять целых и три десятых секунд хуже, — говорила Руби, выделяя последнее слово.       Джун очень тяжело дышала, и без нравоучений понимая, что совсем растратила свою форму. Однако для Ариера этого собственного понимая, точно было мало, потому начала отчитывать подростка, практически публично; ее твердый мецо-сопрано, казалось, способен был вывести на эмоции любую душу, ослабшую духом. Окада, не переобуваясь, собрала свою небольшую спортивную сумку и направилась к выходу.       — Куда ты собралась? — Ариера вышла за ней, грубо дернув ту за плечо, разворачивая к себе.       — А зачем мне оставаться? В сборную я не попадаю и тренировать ты меня не будешь.       — Без панибратства. — Руби вытянула указательный палец у лица Джун. — Руби — я у вас в раздевалке.       — И тренировать вы меня не будете. — С вымученным вздохом исправилась.       — Не буду. Но у нас есть хорошие тренера…       — Ой, вот только без этого, мисс Ариера.       Окада не стала более слушать женщину, и не прощаясь, покинула некогда любимый спортивный клуб.

***

      На берегу залива Вайтемату, выходящего в Тихий океан, около пристани, где покачивались яхты, Джун сидела на скамье, слушая музыку. Она не разочаровалась в тренере, у которого грезила учиться, она злилась на себя, что шанс вернуться в серьезный спорт был упущен. В детстве под строгим надзором прабабушки несколько лет она отдала балету, потом регби, которое контролировала ее бабушка, а после, когда игры с мячом пришлось приостановить, Джун совсем потерялась. Благодаря маме попробовала себя в теннисе; отец познакомил ее с бейсболом; дедушка научил гольфу, но все было не то, пусть и схватывала основы она налету. Все было не так. Хотелось драйва, выпуска эмоций; хотелось снова бегать так, чтобы тебя никто не догнал, быстрее молнии, стремительнее хищника — так она нашла себя в легкой атлетике. Но не смогла вовремя собраться по кускам, потому от злости на себя кусала локти, размышляя над тем, что же ей делать дальше.       Если еще полгода назад ей светило участие в чемпионате Новой Зеландии среди юниоров, то с отвратным образом жизни мелькали лучи, разве что солнца, и то зимой его было почти не видать. Не могла дисциплинировать себя, будучи всегда под чужим контролем, или же вечный чужой контроль породил в ней то бедовое существо, коим она себя считала.       — Ты главное не волнуйся. Все будет хорошо. — Рядом с Джун плюхнулась на скамью Веху.       Окада, не сумев сдержать в себе гневные порывы, уже доложила подруге о провальных результатах забега; благо Те Вату находилась в Окленде, потому они заранее договорились о встрече. Веху вынула из рюкзака две бутылки пива с фруктовыми вкусами и протянула одну Джун.       — Вот я не понимаю. Сижу, злюсь на себя и на всех, и тут же продолжаю выпивать. — Ком собрался в горле, потому Окада говорила сдавленно, почти рвано.       — У тебя просто период такой. Ты еще соберешься с силами. Я верю в тебя. — Одной рукой Веху приобняла ее.       — Когда он уже закончится?       — Не знаю. Когда все расставится по своим местам. Это нормально, что тебя гложет та ситуация.       — Которая из?       Девушки усмехнулись, и каждая сделала по глотку спиртного. Та ссора в Вайотапу вновь сблизила подруг, а появление Сатору в их жизнях породило ни одну веселую сплетню; чего стоило только простое и обыкновенное, но от чего-то притягательное «pretty boy». Прошло почти три месяца, но ни Джун, ни сам Сатору так и не послали друг другу ни весточки. Джун пыталась начать беседу на следующий день после его отъезда, но получилось неловкое: Джун: Ой       Т.е., именно. Сатору: 👍       — Вы не писали друг другу?       — Нет.       — Напиши сама. — Веху сделала сразу несколько глотков.       — Какая ты… Я написала однажды, теперь его очередь. — Джун с неподдельным возмущением смотрела на подругу, будучи уверенной, что сама Те Вату первой бы точно не написала никакому парню.       — Тоже верно. — Она опустила бутылку, поставив ее между коленей, чтобы не разлить жидкость. — Просто обидно получается. Я столько сделала для вашей пары, а вы не можете…       — Никто тебя не просил. — Перебила ее Джун.       — Я очень надеюсь, что и ты бы сделала для меня тоже самое.       — Это даже не обсуждается. — Мотая головой, отвечала Джун.       Они чокнулись.       В один из таких славных моментов, на закате Окада и узнала, что тогда, на втором этаже, когда они беседовали с Годжо, и Джун рассказала магу о своей семье, Те Вату, думала, с долей надежды, что те предаются невинным плотским утехам. Что еще больше поразило Джун, так это то, что Веху вовсе не теряла ключи от дома и намеренно увела Манааки подальше от пары, давая им возможность провести больше времени наедине. «Ты так облажалась», — услышала Джун разочарованное из уст подруги, когда вторая узнала, что ничего подобного, и даже переписки, между ними не происходило и не происходит.       — Тебе всегда не хватало уверенности в себе.       — Спасибо, — отвечала Джун ни то обидчиво, ни то недовольно.       — Я серьезно. Ты такая красивая у нас, но такая, какая-то вся… — Сжавшись, Те Вату стала имитировать хрипящую старушку. Джун печально улыбнулась. — Возвращайся, а. На Регби мир не прихлопнулся.       — У меня одна идея посетила, — говорила, крутя в руках бутылку. Сегодняшний покинувший ее шанс, точно стал хорошим уроком, потому к алкоголю устами прикасаться ей хотелось меньше прежнего.       — М? — Те Вату, делающая глоток жидкости, тут же убрала бутылку от уст. — Какая?       — Родители меня в Японию же отправляют. Говорят, для получения лицензии мага. Так вот, может с проклятиями что выгорит? — С надеждой в глазах посмотрела на подругу, выжидая от нее одобрения — или неодобрения — в столь сложившейся непростой ситуации.       — Временно ты имеешь в виду? Тогда почему нет. — Залпом допив содержимое, аккуратно поставила склянку в мусорную урну, чтобы та не разбилась. — И все-таки я была уверена, что вы с Сатору общаетесь. Хотя бы иногда переписываетесь. Ты вся такая секретная у нас, поэтому и не говоришь, скрываешь.       — Да не, я бы рассказала тебе. — Ее порция пива была почти не тронута. — Просто, не знаю. Я думала, может у него дела какие-то важные? Он все-таки особый уровень.       — Да просто забил, такое ощущение. Придурок. — Из-за фруктовых ноток пиво пилось довольно легко. Джун не любила этот напиток, но сейчас, когда была затронута столь щепетильная тема, залпом стала пить. — Надо было его тоже заставить дома тогда убираться. Ибо нефиг.       Окада, едва ли не подавившись, с усердием проглотила напиток, и теперь, без препятствий, свободно засмеялась от чужих негодований. Действительно, тогда и ее не коснулась участь подобных посиделок в лице уборки; Джун еще успела удивиться такому радушию и гостеприимству, но как оказалось и здесь преследовалась цель, пусть и благая, но корыстная.       Они просидели вместе недолго. После того, как Окада осушила бутылку, направились в торговый центр, чтобы это все дело хорошенько заесть, ведь у Те Вату, что продолжала заниматься регби, был режим, в то время как у Джун намечалось небольшое путешествие до бабушки и дедушки, коих она видела аж на прошлой неделе, потому не хотелось в очередной раз перед ними предстать в хмельном виде. В прочем бабушка имела привычку обо всех проступках докладывать родителям немедля, ибо чересчур беспокоилась о том, какой единицей общества вырастит ее единственная родная внучка.

***

      Маунт-Иден — пригород, располагающийся неподалеку от Окленда, славящийся своими историей и роскошными особняками. Беата Дюрер, доселе проживавшая в Кингсленде, давно грезила переездом в роскошную викторианскую виллу; и к ее шестидесяти с хвостиком годам это свершилось. Полугодовой ремонт после прежних хозяев, казалось, длился вечность, потому, не успев обставить всей желанной мебелью каждый уголок дома, переехала вместе с мужем и свекровью, которой не так давно стала опекуном. И сколько бы месяцев здесь не проживала, нисколько не думала о том, что прогадала с местом: прекрасные соседи, живописные виды и плодородная почва для посева и создания собственной оранжереи.       В одно из утр, порадовавших своею ясностью, она заприметила большой грузовой автомобиль, и тогда все поняла. К вечеру для новых соседей уже были испечены несладкий пирог с сыром и ванильные кексы с банановой начинкой — Беата просчитала каждый шаг: несладкое перед сладким; сырная начинка на случай, если в семье, как и ее внучка, есть вегетарианцы, а кексы были ванильными, потому что этот, на ее примете, был вкусом самым нейтральным. Отрегулировав температуру духовки, где выпекалась ещё одна партия кексов, но уже для семьи Дюрер, пожилая женщина направилась к новым соседям. Надумала им понравиться таким способом, потому что знала, что такое переезд — сама пережила его полгода назад, — и чтобы не питаться людям готовой едой, решила преподнести такой презент.       — Мисс. — Женщина на пороге замешкалась, не зная как обратиться к Беате.       — Миссис. — Обе женщины посмеивались, как это бывает при легкой не сковывающей собеседников неловкости. — Беата Дюрер. Я живу вон там. — Беата указала на противоположную сторону дороги. — Через дом к вам. — Развернулась корпусом и ладонью указала на аккуратный двухэтажный дом из светлого кирпича с узкой темной дверью.       — Ванесса Стил. Мы переехали сюда из Веллингтона. Мужу нужно было по работе, — рассказывала новая соседка, принимая гостинцы. — Скажите, может ли наша семья для вас что-либо сделать?       — Конечно. Вернуть корзинку. — Вновь раздался легкий смех. — Этого будет вполне достаточно.       — Если вы не против, то мой сын занесет ее вам завтра утром.       — О, было бы чудесно. Идеально.       Сойдя с автобуса, с минут десять понабилось Джун для того, чтобы самостоятельно отыскать тихий зеленый поселок — хотя, зеленью было никого не удивить — обвивающий главную тропу россыпью богатых усадьб. Она жевала мятную жвачку и еще раз брызнула на себя ванильными духами, чтобы замаскировать любые ноты выпитого алкоголя. Подошла к светлому двухэтажному дому в викторианском стиле и отворила узкую темную дверь.       — Ба, я пришла! — Джун, быстро стянув кеды, переобулась в домашние тапочки, кои уже стояли в прихожей, дожидаясь ее.       Окада обойдя колону, быстро миновала гостиную и побежала на второй этаж, но не тут-то было. За ее спиной в миг оказалась бабушка с чашкой чая в руках; не став устраивать цирк с побегом, развернулась к Беате лицом, смиренно принимая свою участь.       — Голодная? — Женщина отставила изящную чашку на высокий комод, и облокотилась на него, скрещивая руки на груди.       — Нет, я поела. — Развернулась, и было думала, что миновала угрозу, как тут же бабушка схватила ее за руку.       — Опять выпивала? — Разочарованно не то спросила, не то констатировала факт.       — Нет. — Емко ответила.       — Врешь. От тебя жвачкой и духами так несет. Фу. — Манерная женщина не стала стесняться и насупилась. — Джун, алкоголь предназначен для взрослых, и это не выход из ситуации. Ты кто у меня? Чемпионка или так, в глуши где-нибудь лишь бы налакаться?       — В глуши. — Устало огрызнулась.       — Не дерзи. Иди наверх, чтобы я тебя не видела и не слышала. И родителям обязательно все расскажу. Если ты сама не в состоянии себя в руки взять, то пусть они сами за тебя берутся и воспитывают, а я устала, — говорила внучке вслед. — Мне на тебя повлиять уже, видимо, не получается. — От бессилия опустила руки.       Окада ее не слушала, вернее слушала, но сильно значения словам не придавала. Устало, прямо в тапочках, плюхнулась на свою кровать, достала из рюкзака наушники и плеер, и просто стала слушать музыку.

***

       — Мне кажется, нам не стоит сильно ругать Джу. У нее трудный период. — Ноэль накрывала обеденный стол. Ставила на деревянную гладь две тарелки с салатами: один был с курицей для нее с мужем, другой с тофу для дочери.       — Что-то затянулся этот период, — ворчал Кин.       — Себя вспомни. У тебя, я смотрю, этот период уже лет двадцать длится. — Ноэль кинула взгляд на стакан с алкоголем в мужской руке. — Или это другое? — Вопросительно приподняла бровь.       — Другое, — буркнул себе под нос.       — У Джун отобрали любимое дело, и она просто в поисках себя. Да, попытки были не совсем удачными, зато, я уверена, она придет, и ей будет, чем нас порадовать. — Речь плыла из ее уст. Блаженный нежный голос Ноэль действовал на мужа успокаивающе; она часто говорила так точно и убеждающе, словно заготавливала свои слова заранее.       — Если она провалила смотр, я отправлю ее в Японию. — Кин откинулся на спинку стула, прикрыв глаза.       — Разве ты не отправишь ее в любом случае? — Ноэль села на стул рядом с мужем.       — Ей не обязательно об этом знать.       — Мне кажется это неправильным. — Женщина стала поправлять скатерть.       Кин ничего не ответил. Он встал из-за стола, залпом допил алкоголь в своем стакане и подошел к раковине; задумавшись над словами жены, решил, что будет лучше показать дочери хотя бы мнимый пример и завязать с частотою выпивки. После напряженного рабочего дня глава семейства Окада часто любил пригубить хорошего спиртного из своего мини-бара, однако, когда с бутылок стало уменьшаться не по его милость, быстро смекнул, что теперь почивающих трое. Из плюсов он мог только видеть одно — Джун пьет дома, потому ее шансы наткнуться на дешевое палённое поило или столкнуться с плохой компанией минимальны; но и спасать подростка следовало.       Пока с регби — по гнусному стечению обстоятельств — было приторможенно, а с легкой атлетикой не клеилось, Кин всерьез рассмотрел предложение не только пройти участие по обмену опытом между студентами, но и попробовать договориться с нынешним директором Масамичи Яга пристроить Джун на какой-нибудь курс. Там Япония — дисциплина, порядок и правила; подростку, привыкшему побеждать, явно пойдет на пользу японский менталитет и одерживание верх над проклятиями. Впрочем, у нее будет хорошая возможность легально развить свои навыки мага.       Мужчина закончил мыть стакан как раз вовремя. В дверь позвонили, а после, дернув за ручку, отворили; Джун, пятками стянув обувь, прошла в гостиную, и кинула свой рюкзак на диван. Она приблизилась к столу и, скрестив руки на груди, смотрела на родителей — глаза ее бегали то к женской фигуре, то к мужской. Джун потянулась к салату с тофу.       — Да, я завалила смотр. Можете ничего не говорить, я все знаю. Я отвратительна. — Она накладывала еду себе в тарелку.       — Джу, ты не…       — Мама! — прикрикнула она, не желая ничего слушать.       Женщина сидела в растерянности, пока мужчина довольно глядел, как дочь уплетает пищу. У него для себя имелось две хороших новости: у его дочери, которая полетит в Японию через месяц, вновь появился аппетит. Что-то внутри него екнуло — любому родителю приятно видеть, что его ребенок восстанавливается; а желание полноценно питаться, да и с таким вожделением, чем не признак улучшения самочувствия. Кин и Ноэль и сами приступили к трапезе.       — Через месяц едешь в Японию, — объявил так, будто бы это дело в их семье обыденное. — Не только на обмен. Задержишься там на подольше.       — Не, пап. Не поеду. Твои родственники ненавидят меня. Я в детстве натерпелась, — отвечала таким же образом.       Клана Окада действительно не питающий любви к дочери отреченного сына показал это еще в детстве Джун. Как только случилось их знакомство с десять лет назад, неподобающее отношение клан продемонстривал тут же — иностранка, не обладающая наследственной техникой, к тому же девочка — причин невзлюбить внучку главе клана было множество. К тому же, с младшего возраста Джун стала придерживаться вегетарианства, что послужило причиной однажды влепить ей звонкую пощечину — и что послужило причиной последнего визита семьи Окада-Дюрер в Японию, прекращая тщетные попытки на образумление и примирение.       — Нет, не к родственникам. Учиться. — Разрезал сочный кусок мяса.       — Чего? — Джун усмехнулась.       — В токийский техникум. Вас с Маркусом хотели отправить просто на неделю, на обмен опытом, но на счет тебя я договорился. — Начал пережевывать мясо.       — Я не поеду.       — Поедешь. Визу уже начали оформлять. Я договорился.       — А есть то, по поводу чего ты не договорился? — Возмущённо воскликнула. — Я не поеду, — уверенно заявила.       — Есть. С тобой. Но это не особо-то и нужно. — Кин пожал плечами.       — То есть, Маркус едет на неделю, а я на каторгу на… На сколько, кстати?       — Если получится зачислиться на второй курс, то три года.       — Отлично! Просто класс!       — Психуй, давай. — Ладонью Кин указал на дочь. — Ты мне потом еще спасибо скажешь.       — Джу, не злись. А ты не подстрекай. — Ноэль зло зыркнула на мужа. — Здесь тебе трудно собраться, так может быть стоит попробовать минимизировать отвлекающие факторы? В колледже в Японии неплохая спортивная программа, — говорила для подростка весьма заманчивые вещи.       Джун ничего не ответила. Просто положила себе еще салата и печеного картофеля; в ту же тарелку сложила себе фруктов и, взяв посуду в руки, ушла в свою комнату.       — Джу, это же для твое блага! Там дисциплина и ты возьмешь себя в руки, и… — говорила вслед подростку Ноэль, пока не послышался хлопок двери. — Зря ты так. Забыл кое о чем.       — Ничего. Потом поймет…       — Я о маме. Как отреагирует она, — напомнила Ноэль о Беате Дюрер, заставляя мужчину побледнеть.