С первым приливом пройдет

      — Окада-сан, мы провели исследование и, выходит, досадное недоразумение произошло, — говорил маг.       — Я предупреждал, — отвечал Кин.       — Но и продолжаться так не может. Не можем мы срываться с места и лететь за тридевять земель ради проклятия второго уровня.       — И что вы предлагаете? — Голос Окада звучал устало — еще бы, вовсе не привык сидеть на голой деревянной тюремной скамье без какого-либо развлечения.       — Помните о существовании обмена опытом между токийским и киотским техникумами? — Не дожидаясь ответа, маг, вальяжно закинув ногу на ногу, продолжил. — Приглашении магов из Новой Зеландии присоединиться. — Мужчина встал со кожаного кресла, приближаясь к Кину. — Передайте это ваше дочери. Вы ведь, не знаете еще, что она в Роторуа спасает вашу шкуру.

***

      — Так ты полностью изгнать проклятие? Вот так, просто?       — Ну да.       Отводя голову в сторону, Джун усмехнулась; то ли стеснительно, то ли вовсе наведала о том, что делает. Алкоголь расхрабрил всех, даже Сатору, зарекающегося о том, что вовсе пить не будет, но то было только поначалу; в прочем, и нужно было ему для опьянения немного.       Им довелось остаться наедине лишь под самый-самый вечер, практически ночь. Веху и Манааки остались где-то внизу первого этажа дома, тогда как Окада и Годжо ступили наверх, чтобы освежиться под потоками ночных ветренных порывов. Как бы Сатору и Манааки насмешливо не встревали, кичась своими силами, Веху и Джун давным-давно заперли все входные двери, как и полагается делать в ночное время суток.       — А она не подумала, что если воры захотят сюда вломиться, то спокойно могут разбить окно? — шепнул Годжо на ухо Джун.       — Не умничай. Я не буду это переводить, — шепнула в ответ, но не в ухо, а куда-то в подбородок — из-за разницы в росте.       Они стояли: девушка скрестила руки на груди, съежившись от прохлады, он просто сунул руки в карманы, подставляя румяное лицо под слабый ветерок, пока сам шумно не вздрогнул, покрываясь мурашками.       — Что? — Джун снова усмехнулась.       — Ничто. Давай зайдем. — Он первым покинул балкон.       — Тебе лучше? — Поинтересовалась, пусть и ответ был столь очевидным — Годжо более не покачивался, и глаза его стали живее, менее стеклянными.       — Ага. — Вздохнул.       То ли факт того, что для хмельного состояния ему нужно немного алкоголя, то ли само нахождение с девушкой вызывали в нем чувство неловкости. Джун села на край изножья кровати гостевой комнаты, и Сатору сел рядом с ней, но тут же отодвинулся ближе к противоположному краю. Она поджала губы и просто сверлила взглядом стену — кажется ей лучше не стало, потому она просто коротко рассмеялась, склонив голову вниз.       — Понятно. Кому-то на сегодня хватит. — Ехидно подметил Годжо.       — Эй! Нет. Подожди. — Джун вытянула руку в его сторону с поднятым указательным пальцем, смотрящем вверх. — Я просто немного устала. — Стало единственным оправданием, которое она смогла выдумать.       — К чему вопрос тогда был?       — Какой?       — О проклятие. Когда мы на балконе стояли.       — А… — протянула, ссутулившись. — Просто для меня это как будто бы непросто. Я уже говорила, что мы не можем изгонять проклятия так вот просто. — Она приподняла ладони внутренними сторонами вверх, точно это помогло ей в разъяснениях.       — И ты хочешь сказать, что, будучи магом, не умеешь пользоваться проклятой энергией? — говорил недоверчиво, вопросительно вскинув бровь. — Ну не гони, а. Вот только не надо. Не проверю, — точно отвечал за нее.       — Ты прав. — Выдала то, что обычно предпочла хранить в качестве тайны. Но почему-то Сатору хотелось довериться — алкоголю внутри нее не понравилось такое количество сокровенного, что тот захотел скинуть с себя максимум ноши. — Папа учил меня на Окинаве. И от вас — магов — далеко, и от Новой Зеландии тоже. Вот так вот. — Подытожила, болтая ногами.       — Кстати, об этом. Хотел спросить все. Что такого произошло, что твоего отца так не любят? — Набрался смелости задать несколько беспардонный вопрос для такого срока знакомство. Годжо отпрянул от собственной мысли: почему он вообще вдруг задумывается о таком?       — Ты тоже знаешь… — произнесла так, точно находиться в прострации. Она потянулась, поднимая руки вверх, сплетая пальцы меж собой в замок; а после рухнула на постель, разглядывая потолок.       Сатору сел полубоком, смотрел как размеренно приподнимается и опускается ее грудная клетка при дыхании, как она моргает, облизывая пересохшие потрескавшиеся губы — он и сам несколько раз с силою моргнул, но не отвернулся.       Как только они выпили по первому бокалу алкоголя, Годжо доложил о результате миссии; еще через пару бокалов Джун убедилась в том, что отца выпустили на свободу, ведь ей довелось пообщаться с ним по телефону. Кин, емко поблагодарив Сатору, зарекся о том, что дочери немедленно следует вернуться в домой, как и самому Сатору тоже, но подальше, в Японию.       — Это долгая история. Но я расскажу, она мне нравится. — Джун легла на кровати набок; руку согнула в локте и подперла ею голову. — В общем, моя мама художница. — Решила начать издалека. — А еще бабушка ее заставляла учить иностранные языки. Как и меня, но это ладно. Не обо мне сейчас. — Добавила факт, но тему развивать не стала. — И вот она прилетела в Яопнию на языковые курсы. Она просто сидела в кафе на веранде, как вдруг к ней подошел японец и выпросил у нее ее адрес. Вот и все.       — И че? — Действительно не видел в рассказе ответа на свой вопрос.       — Ой. — Джун раздраженно вздохнула, поднимаясь с кровати. — Папа влюбился в маму и, буквально, полетел за ней на край света. В Окленд. И это не понравилось ни его семье, ни другим этим вашим… — Джун с долей брезгливости указала на Годжо. — Магам.       — Не надо обобщать. — Встрепенулся, но Окада его проигнорировала.       — Папа рассказывал, что тогда он учился на третьем курсе и получил первый уровень, представляешь? Но, когда он рассказал о маме, то его родители устроили то, что его понизили до четвертого уровня. Он доучился и решил вообще уехать из Японии — тогда его и лишили лицензии мага.       — Фига. У вас здесь прямо мелодрама целая.       — Ага. — Усмехнулась, вставая на ноги. — Идем? — Развернулась к нему лицом.       Во тьме времени лестница, скрепя, имела характер звучат зловеще и пугающе, даже в таком уютном доме, даже для ушей магов и неслабых по силе маори. Ничего не сделаешь, из-за ночной поры то все. Они спустились по ступенькам на первый этаж, откуда доносилась тишина; на мгновение у Джун внутри закралось опасливое предчувствие, пока взор ее не упал на кухонную зону — она, свернув губы в трубочку, беззвучно выдохнула, когда заметила Веху и Манааки, рассматривающих альбом.       — Что это? — Подошла к ним. Сатору, уже полностью освоившись, уселся на диван в гостиной, хватаясь за чипсы; взяв пачку, он подошел к остальным.       — Манааки принес. Это эскизы к тату. Хочу эту. — Веху указала на кинжал, обвитый стеблем розы, чей бутон прижался к его рукояти.       — Ты уже бьешь тату? — С лукавой улыбкой, исподлобья взглянула на парня.       — Да, начинаю уже.       — Чего он? — Сатору, завидев ее поведение, подтолкнул ее локтем. Джун чуть попятилась вбок, но ничего не сказала — не в обиду приняла.       — Эскизы татуировок. Манааки делает, — коротко пояснила. Годжо приблизился к столешнице, и тогда Те Вату придвинула альбом ближе к нему; перелистнув пару страниц, наткнулся на изображенного волка, с открытой пастью; и ткнул на него пальцем.       — Вот эта крутая.       — Волк? Ну да, классная.       — Вы о чем? — поинтересовался Манааки, только догадываясь о смысле их речах.       — Да так, Сатору волчара понравился.       — Хочет набить? — Он улыбнулся.       — О-о!.. — протянула Веху, уже предвкушая новую порцию продолжений пьяной посиделки.       — Что там? — Годжо выглядел несколько потерянным.       — Больше никаких слов. — Мотнула головой. — Манааки набьет тебе волка. — Заверила его Джун.       — Мне волчару? Вы че не протрезвели? — Он в конец растерялся.       — Ага. — Она улыбалась безумно, а взгляд ее загорелся осуществлением идеи.       — Не знаю, в курсе ты или нет, но у нас в Японии татухи запрещены.       — Да?.. Слышала. Будешь у нас токийским Якудза.       Веху и Манааки уже убрали альбом обратно в рюкзак парня, и стали искать ключи от входной двери. Фигура маорийки покачивалась, что заметно было не приглядываясь — та не оставила алкоголь после того, как Окада со спутником ступили на пол верхнего этажа — лишь эскизы Манааки отвлекли ее от крепленного.       Сатору оставался потерянным. Нет, не может быть, что связался он с самими настоящими безумцами; вновь чувствовал себя в компании не в своей тарелки, точно не понимал, потешаются над ним или всерьез задумались над подобными вмешательствами над его телом. Душою протрезвел, однако головою не понимал стоит делать такое безрассудство или, стало быть, стремиться к его несовершению.        «Да нет. Точно нет, ну куда?» — Думал, в то время как остатки еды и алкоголя были уже собраны.       — Ты чего? Передумал? — спросила Джун, когда Сатору вошел в гостиную.       — Да я и не был «за»! — Вяло возмутился, будто бы все еще принимал решение по битье татуировки.       Словно у него был выбор. Точно звание «Сильнейший» не предполагал и более того не допускал к себе наличие того, что потенциально может осудиться обществом, но, с другой стороны, оно развязывало ему руки во всем. Почему он вообще все еще раздумывает об этом?       Столько бремени и столько же проблем, заданий. Хочется свободы хоть в чем-то, хочется совершить акт непокорности, пусть даже во взрослом возрасте он будет жалеть об этой подростковой пьяной шалости.       — Да ладно тебе. Мы вот такусенькую маленькую. — Джун успела сделать еще глотков виски и говорила с сильным акцентом. Показывала большим и указательным пальцами величину — потенциальный размер тату — с одну фалангу пальца.       — Ты видела рисунок? Как ты такую сделаешь? Под лупой? — Сопротивлялся, позволяя Джун увлечь его.       Та лишь хихикнула, взяла его за большую ладонь и направилась к выходу.       Вновь сквозь мрак и новозеландские леса держали они путь. На сей раз темнота не пропускала яркий лунный свет, а Годжо от чего-то был начеку — не привык к дебрям, от того и намеревался учуять опасность.       — Переживаешь? — Восприняла его осторожность по-другому. — Хочешь, вместе сделаем?       — Вместе? — Он приподнял бровь.       — Ну да. — Усмехнувшись, приподняла бровь. — На меня наорут конечно, но ладно. Это пустяки. — Как только они свернули на более широкую тропу, предназначенную по большей части для проезжей части, она продолжила. — А тебя наругают? — Повернулась, смотря на его профиль.       — Нет, наверное. Хотя, не знаю. Сложно. — Действительно не мог предположить, как отреагирует семейство на его выходку.       — Им все равно на тебя? Родителям. — Уточнила. В ответ Годжо рассмеялся. — Что? — она смущенно улыбнулась.       — Которым?       Прогулка пошла всем на пользу. Манааки все дорогу беседовал в основном с Веху, отводил руку в сторону, разминая кисть перед предстоящей работой. Сатору, как только пелена его исчезла с ветром, беседовал с Джун, и как только девушка столь внезапно затронула столь щепетильную тему, невольно словцо слетело с его уст. Он закусил губу, точно оступился, а после вспомнил о том, как она открылась ему, вспомнил саму Джун, будто бы она не стояла сейчас, рядом с ним, и слова сами полились из его рта.       — Я же особенный. Даже не помню, когда меня забрали от моих биологических родителей. Так что, у меня их две пары: настоящие и приемные. Приемные может и наорут, а настоящие… Как бы так сказать. — Задумался, а Окада просто ждала. — Они были просто слугами в доме клана Годжо, пока я не родился. Настолько мне благодарны за мое рождение, что забивают на многое. Они скорее мне как друзья, чем как родители, воспитанием моим вообще не занимались. Но мама часто расстраивается из-за моих плохих оценок. — Высказался, слова точно сами так и шли, он даже не думал, что говорит. Быть может, когда проспится, то пожалеет о сказанном, но сейчас был не прочь поведать ей о себе.       — Вы часто видитесь?       — На каникулах иногда езжу.       — Скучаешь?       — Блин, — усмехнулся. — Что за вопросы такие? — Повернул голову встречаясь с ее глазами.       И тут же они отвели свои взгляды, смущенные, и подумать не могли, что смогут посмотреть друг на друга вот так: прямо и без лишней секретности.       Теперь шли в молчании; как быстро разговорились, так быстро и смолкли, стушевавшись под взорами друг друга. Джун, раскрасневшись, смотрела под ноги, вслушиваясь в то, о чем говорят друзья, пока Годжо смотрел немного вбок и точно по инерции поднял глаза вверх — заприметил вывеску на незнакомом языке, гласящую о том, что они прибыли в деревню маори.       К ним подоспел Манааки с открытой бутылкой в руках.       — Пусть выпьет. Обезбол.       Годжо, словно понял его речь, принял бутылку и уже не брезгуя ничего, сделал пару глотков, а после сморщился.       — Мы вместе будем. Сможешь? — Взяла склянку из рук мага.       — Попробую, — сказал и тут же пошатнулся.       — Ой, как мне это все не нравится… — Вопреки своему характеру, хныкал Сатору.       — Что ты там мне говорил? В няньки не пойдешь? Буду реветь — домой отправишь? — едко пометила Окада. Годжо не нашлось что сказать, он только ухмыльнулся в ответ, и, казалось, впервые снял очки перед девушкой; он держал их в одной руке, второю протирая глаза. — Ты плачешь? — Ободряюще обхватила рукой его плечо.       — Да в глаза что-то попало, — не прекращая своих действ, сказал.       — Он плачет! — Засмеялась, забирая у него очки. — Ой. — Перестала смеяться, когда темнота аксессуара заполонила ее зрение. В согнутых локтях протянула руки куда-то вперед, точно хотела за что-то зацепиться, чтобы устоять на месте.       — Тише ты. — Сделал шаг вперед и обхватил ее талию, боясь, что Окада и вовсе запнется о выступающие крепкие корни могучих деревьев.       Он расположил свои руки над ее тазовыми косточками; тянул на себя, но вместо того, чтобы выпрямиться, Джун прогнулась в пояснице, обмякнув в его руках. После того, как Кина выпустили на волю, Окада точно стала чувствовать себя увереннее и развязнее; напряжение между ними спало, а девичья ненависть улетучилась, уступая место чему-то другому. Годжо прижал ее к себе, и только тогда она смогла выпрямить ослабшее после порции алкоголя тело; уткнулась носом в его футболку, в области ключицы. Невольно доверившись ему, теперь шла с ним в обнимку, не спеша возвращать ему не пропускающие света очки.       Сатору не ожидал в подобных полевых условиях завидеть полноценный кабинет или хотя бы уголок, какие обычно бывают в мастерских — Годжо, будучи несмысленышем-первокурсником у старших курсов научился многому, — вместо того думал увидеть захудалую машинку для домашнего набивания татуировок, но и этого не заметил. К его удивлению, Манааки притащил из одной из хижин деревни — в темноте было сложно уловить ее красоты — деревянные гребни, молоточки и краску.       — Что это?       — Тату. Традиционный метод набивания у полинезийцев. Он э-э… — Протянула, напрочь позабыв японский. — Макает это вот в это. — Указала сначала на гребень, затем на чернила. — И бьет этим, — продолжила, указывая на небольшой молоточек.        «Ну конечно», — подумал, потянувшись к алкоголю.       От незнания что же его ждет дальше, решил усилить действие обезболивающего.

***

      Годжо очнулся на холостом матрасе и такой же простой подушке без постельного белья. Огляделся — кругом были стены из тонких бревен, рядом стояла сооруженная дощатая тумба, по углам плетенная крепкими веревками; на ней и лежали все его вещи. Он посмотрел на свою побаливающую руку и только сейчас заметил на ней бинт, плотно обвивающий руку: даже через чур. Он осторожно потянул за ленту небольшого бантика, и тогда — как только медицинская вуаль слетела — увидел на внутренней стороне запястья небольшую букву W, слегка витиеватую, прямую, изящную.       Приподняв бровь, он взглянул на кровать по правую сторону от себя. Мебель была пуста, однако по наличию одеяла было заметно, что кто-то на ней спал.        «Джун», — сразу подумал о ней и ужаснулся.       Тряхнув головой, попробовал встать с постели; получилось, но тяжко. Он вышел из дома, и яркое солнце ослепило его глаза — время уверенно двигалось к обеденному; и привыкнув к свету, обомлел — кругом стройные деревья, а меж них еще хаотичные хижины того же вида и из тех же материалов, а впереди средними камнями выложен полукруг, внутри которого трава была истоптана, а по краям стояли огромные незажжённые факела. Он тяжело сглотнул; во тьме, под крепким алкоголем не думал, что очутился в таком месте, от которого веяло жуткостью. Еще и кругом никого.       Приглядевшись в сторону, средь деревьев заметил Окада, шедшую с махровым полотенцем в руках. Смиренно дожидался, пока она пойдет к нему.       — Твои очки в рюкзаке, — не успев подойти к нему, она первой завела разговор. — Доброе утро, — сказала, поравнявшись с ним.       — Доброе. Да я не за очками. Я просто тебя ждал, — говорил полную правду.       — Как твоя рука? — Принялась вытирать влажные волосы полотенцем.       — Да нормально. Побаливает. — Взглянул на маорийское тату.       — Да, моя тоже. — Усмехнулась.       — Твоя?       — Ну да. Мы же вместе делали. — Джун показала ему свою татуировку — та же буква W, только на другой, левой руке. Ее окружность тату была такой же раскрасневшейся, как и его.       — Блин, вообще не помню.       Сатору смущенно улыбнулся, в то время как Джун коротко рассмеялась. Они прошли в хижину.       — А где остальные?       — Да Веху в темноте вчера ключи от дома потеряла. Пошли искать их, — ответила Окада, заняв свою кровать.       — Понятно. — Сатору в знак понимая качнул головой. — Здесь душ есть? — Вопросительно приподнял бровь.       — Да, только летний.       — Да мне щас любой бы. Я отвратителен, — сказал, наклонивши голову к надплечью и вдохнув несвежий телесный аромат.       Джун невольно усмехнулась и тут же встала, намереваясь отвести его к душевой.       Еще в обеденное время, оба с влажными волосами, стоя под потоками влажного ветра, заказали билеты, позвонив в авиакассу. Миссия Сатору подошла к концу, как и цель Джун, которую уже во всю зазывал домой отец. Теперь же они вновь сидели дома у Веху, — но прежде Джун пришлось влезть в окно, ибо ключи так и не удалось найти, — хозяйка дома крутила в руках маорийские таро, Сатору подписывал открытки, которые собрилася привезти в Японию, Джун просто сидела, смотрела вникуда, пока не повернулась к Сатору.       — Что ты пишешь? — спрсоила она, заметив ошибку в его английском правописании. — «N» в другую сторону пишется.       — Блин. Да пофиг, — перевернул открытку другой стороной и стал писать фломастером по-новой.       Из-за тонкой бумаги, похожей на кору дерева, та оплошность была не простительна. Неправильная буква «N» — к счастию только одна — едва ли видными полосами просвечивалась на свету.       — Нанамин? Это имя?       — Где Нанамин? — Схватив листок, стал крутить его, пока не понял о чем Джун говорил. — Ба-лин… Нанами — фамилия. — Виновато усмехался. — Пофиг. Будет Нанамином.       — Хотите я вам погадаю? — Вмешалась в их разговор Веху.       — Нет, — коротко ответила Джун.       — Пф, ну ладно. А тебе? — Веху повернулась к Сатору, что вытянул шею в поисках своего личного переводчика. — Кстати, Манааки сон приснился. Сказал тебе за ближними своими смотреть, иначе все проморгаешь.       — Прислушайся. Сны Манааки сбываются. — Предупредила, когда перевела сказанное Те Вату. Сам же Манааки покинул их компанию; у него были другие дела — замять то, что наворотили эти трое в Вайотапу.

***

      Они сидели в самолете. Прижавшись друг к другу, листали журналы, показывали пальцами на фотографии, показавшиеся им смешными; Сатору комментировал модели машин, представленные рекламою в каталоге, а Джун учила его английскому, переводя написанное на японский. Коротали время, кое было стремительным, и пролетело совсем незаметно; уже настала пора прощаться.       Они просидели на своих места до самого конца; Годжо, уступив место Джун у окна, подперев подбородок рукою, делал вид, будто бы с интересном разглядывает пассажиров, торопящихся покинуть борт. Окада смотрела в окно, не решаясь сказать ни слова; в горле ее постепенно образовался ком, а сердце коробило; в прочем, это их в данный момент объединяло — неверие, что поездка подошла к концу.       Джун тяжело вздохнула, и Сатору тут же повернулась к ней; с улыбкой на лице, смотря в его глаза, стала надевать джинсовую куртку, давая понять, что… Все. Пора на выход, к разлуке.       — Спасибо за все. Что помог избавиться от… Ну, сам помнишь, — смущенно выдавливала улыбку, пока глаза ее пощипывало от надвигающихся эмоций.       — Да ладно. Тебе спасибо. Ты ведь это все затеяла.       Оба коротко посмеялись; походило более на нервные смешки. До последнего стояли друг на против друга, пока сначала одна, а затем вторая — черные машины не показались у дверей аэропорта.       — Тебя как, из-за тату не наругают? — Вспомнив о маорийской традиционном искусстве, обеспокоенно спросила Джун.       — Не знаю. Честно. — Вновь посмотрел на правое запястье. — А тебя? — спросил, действительно беспокоясь.       — Меня-то, как раз, очень наругают. — Закивала, покосившись на мерседес отца. — И за то, что я с тобой говорю, похоже, тоже. — Увидела, как Кин выбрался из-за водительского места.       — Беги тогда. — Сунул руки в карманы поглубже, боролся с порывом коснуться ее.       — Ты пиши, если что, — сказала напоследок.       — Ты тоже. — Слова сорвались с его уст.       Какой смысл писать, если они больше не увидятся?       Хотя…       Сатору не стал торопиться идти в машину — ничего, подождут — и достал из кармана телефон, ища сообщения, которые ей некогда написала Джун. Поверить не мог, что столько сможет пережить за пару дней, из-за одного знакомства; из-за помощи незнакомой девушке. Найдя его, недолго думая над текстом, написал: Сатору: Кстати, а почему «W»?       Ты волчару обещала.       — Ты получше ничего не придумала, чем лететь с этим в Роторуа? — Кин через окошко зыркнул на Сатору.       — Он помог мне. — Пожала плеча.       — Спасибо, конечно, но больше так не делай. Я волновался. Я думал, что помру, как узнал, где ты. — Мужчина откинулся на спинку сидения, не спешил заводить машину. Смотрела на дочь через зеркало заднего вида — та печатала кому-то сообщение. Джун: Да Манааки так напился, что то ли побоялся, то ли уже не смог набольшее Сатору: 😂😂😂       Лох Джун: Имеенно       Не заметив опечатку в слове, захлопнула телефон и подняла глаза на отца — тот все понял; к кому в сей момент было приковано его внимание.