Свет в сумерках Бога

Ашерон стоял в прихожей и молчал. Бог хаоса и войны, тот, кто одним своим появлением обращал в бегство армии, тот, чьё имя заставляло дрожать императоров, стоял босиком на дурацком коврике с узором из весёлых ромашек и не мог выдавить из себя ни слова. Во время перехода перед глазами вспыхнули золотые буквы — Первозакон. Но он не успел дочитать. Кажется, там было что-то про намерение. Про Аксиому. Строки исчезли вместе с закрывшимся порталом. Предупреждение. Не более. Решив, что бояться нечего, Ашерон вскинул голову, расправил плечи и выбросил палец в сторону стоявшего перед ним юноши: — Да ты хоть знаешь, — голос громовой, тот самый, которым он командовал армиями, — кто я такой?! Он хотел обрушить на смертного всю тяжесть божественной ауры. Чтобы воздух сгустился, чтобы стены задрожали, чтобы этот мальчишка упал на колени. Но ничего не произошло. Силы исчезли. Не ослабли — исчезли. Совсем. Ни магии. Ни связи с Небесным Пределом. Ни возможности испепелить наглеца на месте. Только свитер. Откуда на нём свитер? Он опустил взгляд. Тёмно-серый, крупной вязки, с высоким горлом. Мягкий. Абсолютно не грозный. И брюки. Простые чёрные брюки. Никаких доспехов, никакой стали, никакого величия. Ашерон поднял руку — человеческую руку, обычную, с пятью пальцами и без малейшего намёка на божественное сияние, — и потрогал ворот свитера. Ткань была мягкой. Тёплой. Почти уютной. — Конечно знаю, — ответил юноша. — Ты — Каллиан. Тебя, наверное, уже давно не вспоминали, да? Ашерон замер. Каллиан. Откуда? Откуда этому смертному знать имя, которое не произносили вслух больше трёх тысяч лет? Будь у бога мать, даже она уже не помнила б об этом имени. — Эй? — парень в синей футболке всё ещё стоял в трёх шагах от него и смотрел с любопытством. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто тебя током ударило. Слушай, если ты из-за микроволновки переживаешь, то я не то чтобы прямо сейчас требую её чинить. Можно завтра. Или послезавтра. Чай хочешь? Чай. Он предлагал ему чай. Ашерон открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «Как ты смеешь предлагать мне чай!» — но из горла вырвался только сдавленный хрип. — Так, — парень нахмурился и поставил кружку на ближайшую полку. — Давай-ка присядь. Ты реально бледный. У тебя вообще кровь есть? Он шагнул вперёд и взял Ашерона за локоть. Тот вздрогнул. К нему прикасались — прикасались! — без страха, без трепета, без ритуального очищения перед контактом. Просто взяли за локоть, как будто он был обычным человеком, которому стало плохо в незнакомой прихожей. — Да что с тобой? — пробормотал парень, усаживая его на стул в небольшой кухне, куда они переместились за эти несколько секунд. — Ответь уже хоть что-то. Ты Каллиан вообще или нет? Вот он. Момент истины. — Я... — голос Ашерона прозвучал глухо и хрипло, как будто он не использовал его несколько столетий. Что, вообще-то, было недалеко от правды. — Я Каллиан. Парень просиял. — Я так и знал! — он хлопнул ладонью по столу и тут же спохватился: — Ой, я даже не представился. Я — Рэйн. Рэйн Эверсан. Это я тебе молился. Ну, про конспекты и всё такое. Чувствуй себя как дома. Ты есть хочешь? У меня, правда, только пицца замороженная, но микроволновка сломана, так что... Он осёкся и посмотрел на микроволновку с таким выражением, будто она предала его лично. — Так, может, починишь? — с надеждой спросил он. — А то я в железе не очень. Я программист. В коде разбираюсь, а в этом, — он неопределённо махнул рукой в сторону кухонной техники, — абсолютный ноль. Ашерон перевёл взгляд на так называемую микроволновку. Это была белая пластиковая коробка прямоугольной формы. С кнопками. И стеклянной дверцей. Он видел их раньше — разумеется, видел, он наблюдал за смертными тысячи лет, — но никогда не находился в непосредственной близости от одной из них. И уж точно никогда не пытался её чинить. — Я не чиню микроволновки, — сказал он наконец. — А что ты делаешь? — Рэйн склонил голову к плечу, разглядывая его с откровенным любопытством. — Как там говорилось... Божество утерянных путей и скрытых троп... Звучит красиво. Ты что-то типа проводника для заблудших? Ашерон моргнул. Проводник для заблудших? Он — бог хаоса и войны, Ашерон, тот, кто сеял разрушение на полях сражений ещё до того, как этот мальчишка появился на свет, — он проводник для заблудших? Что за нелепая, абсурдная, абсолютно идиотская... А потом до него дошло. Ещё тысячу лет назад его описывали по-другому. В разных справочниках и мемуарах о нём писали иначе: «Божество утерянных путей войны и скрытых троп хаоса» — так это звучало. Видимо, когда-то давно какой-то монах просто опустил ключевые слова, а может, они стёрлись со временем. И теперь этот мальчишка считает его кем-то вроде захудалого божественного навигатора. Смех да и только. — Я... — начал Ашерон. — Ой, подожди, чайник же давно кипит! — Рэйн метнулся к плите. Ашерон и не заметил, что там что-то стояло. — Извини, я тут чай пытался сделать, но всё идёт не по плану. У меня вообще последние дни всё не по плану. Сначала микроволновка, потом экзамен этот дурацкий, потом дедлайн по проекту, а теперь ещё и ты. — Что значит «ещё и ты»? — Ашерон сверкнул глазами. Рэйн обернулся через плечо с кривоватой усмешкой: — Ну, ты же пришёл. Боги просто так не приходят. Значит, это важно. Или плохо. Или и то, и другое. Наверное... — он сам не был уверен в своих словах. Он залил кипяток в чашку и придвинул её Ашерону. — Пей. А то на тебя смотреть больно. Ашерон опустил взгляд. Обычная керамическая чашка с какой-то дурацкой надписью. Кажется, «Лучшему в мире кодеру». Подарочная, явно. От чая шёл пар, пахло бергамотом. Ему не нужна была еда. И чай ему не был нужен. Он был богом. Бессмертным. И даже в этом смертном теле, наверное, он мог обходиться без еды? Желудок издал тихий, но отчётливый звук. Рэйн услышал. И улыбнулся — не насмешливо, а тепло, как будто это было самой естественной вещью в мире. — Понятно. Значит, боги всё-таки хотят есть. Сейчас что-нибудь придумаем. Он открыл холодильник и начал в нём рыться, что-то бормоча себе под нос. Ашерон сидел на стуле, сжимая в ладонях тёплую чашку, и пытался осмыслить происходящее. Его план — его блестящий, простой, идеальный план — лежал в руинах. Он собирался явиться в сопровождении силы и могущества. Он собирался произнести своё истинное имя и насладиться тем ужасом, который оно вызовет. Он собирался преподать этому наглому смертному урок. Вместо этого он сидел на кухне, пил чай с бергамотом и смотрел, как объект его мести пытается найти среди остатков еды что-нибудь съедобное, попутно извиняясь за беспорядок. — Так, — Рэйн обернулся, держа в руках пакет с чем-то и банку консервированных томатов. — Макароны будешь? Это единственное, что я умею готовить без микроволновки. Ну, ещё яичницу, но яйца закончились. Ашерон хотел сказать «нет». — Да, — сказал он. Рэйн кивнул и начал греметь кастрюлями. — Отлично. А пока готовится — рассказывай. Ты же не просто так пришёл? Я, честно говоря, вообще не ожидал, что кто-то откликнется. Я думал, ты того... ну, забытый. Спишь где-нибудь в божественной спячке, как в мифах пишут. А ты вон какой. Высокий. — Я пришёл, потому что ты молился, — сказал Ашерон. — Это... моя обязанность. Отвечать молящимся. — Правда? — Рэйн перестал мешать макароны и обернулся. — А мне казалось, боги обычно не снисходят до таких, как я. Ты, наверное, правда давно без последователей? Ашерон стиснул зубы. — Да. Давно. — И я первый за... — За очень долгое время, — закончил он. Рэйн кивнул каким-то своим мыслям. Помешал макароны. Добавил томатную пасту, сыр, какие-то травы. На кухне запахло едой — простой, домашней, удивительно приятной. Ашерон не помнил, когда в последний раз чувствовал такой аромат. — Значит, — сказал Рэйн, раскладывая макароны по тарелкам, — мы с тобой оба в какой-то степени аутсайдеры. Я — прекрасный студент-программист, который не может сдать историю, ты — бог, которому никто не молится. Отличная команда. Он поставил тарелку перед Ашероном и сел напротив с такой естественностью, будто каждый день ужинал с божествами. — Ты чего не ешь? Остынет ведь. Ашерон посмотрел на макароны. На Рэйна. А потом взял вилку. Он не собирался. Он планировал сохранить остатки божественного достоинства, вежливо отказаться от угощения и потребовать объяснений. Но макароны оказались вкусными, а тело — предательски смертным и голодным. Так что он съел всё. И попросил добавку. И выпил вторую чашку чая. Рэйн наблюдал за ним с плохо скрываемым любопытством, подперев щёку ладонью. Свою порцию он почти не тронул. — Давно не ел? — спросил он наконец. Ашерон замер с вилкой в руке. — Я... не помню. И это было правдой. В Небесном Пределе он не нуждался в пище. Не нуждался во сне. Не нуждался ни в чём из того, что составляло жизнь смертных. Он просто существовал — вечно, бесконечно, без перерывов на обед и ночной отдых. И теперь, оказавшись в человеческом теле, он с удивлением обнаружил, что еда может быть тёплой, вкусной и приносить удовольствие. Это было странно. — Ладно, — Рэйн поднялся и начал собирать тарелки. — Давай разбираться с бытом. Ты надолго? Ну, в смысле, такие визиты обычно на сколько? Час? Два? День? Ашерон открыл рот. Закрыл. Он не знал. Он понятия не имел, как долго продлится блокировка. Аксиома Радости, чёртов Первозакон — он даже думать об этом не хотел. А как долго это займёт? День? Год? Столетие? От этой мысли у него похолодело внутри. — Мне нужно... воспользоваться туалетом, — произнёс он. Голос звучал ровно. Только челюсть сжата. — А, да, конечно. Дверь напротив кухни. Ашерон встал. Спина прямая, плечи развёрнуты. Он не привык отпрашиваться, но и обращаться к Первозакону при смертном не собирался. Он склонил голову — ровно настолько, насколько позволяло достоинство, — развернулся и вышел. В ванной закрыл дверь. Прислонился спиной к стене. Прикрыл глаза. Первозакон. Мысленный импульс — резкий, требовательный. Так он обращался к системе тысячи раз: коротко, без молитвенных формул, без подобострастия. Перед внутренним взором вспыхнули золотые строки. Те самые, которые он не успел дочитать при переходе. Теперь — полностью.

Намерение: запугивание.

Мотивация: эгоистическая.

Аксиома Радости: нарушена.

Доступ к божественным силам приостановлен.

*Условие восстановления: искренняя вера и благодарность смертного, к которому совершён спуск. Без выполнения условий возврат в Небесный Предел невозможен.»* Ашерон смотрел на строки. Перечитал. Ещё раз. Запугивание. Эгоистическая мотивация. Нарушена. Искренняя вера. Благодарность. От этого смертного. Он стоял, вцепившись пальцами в край раковины, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Хотелось разнести эту жалкую комнатушку. Хотелось проломить стену голыми руками. Хотелось закричать так, чтобы сама Аэлия услышала и подавилась своим смехом. Но он не мог. Стены были прочными. Руки — смертными. А крик — просто криком. Он выдохнул. Медленно. Снова вдохнул. Расправил плечи. Поднял голову. Посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел высокий мужчина с тёмными волосами до лопаток, резкими чертами лица и глазами, в которых всё ещё тлела древняя ярость. Мышцы — те же, что и прежде. Осанка — та же. Только одежда чужая. Только искры в пальцах нет. Но он всё ещё Ашерон. И он найдёт способ выбраться. Даже если для этого придётся заслужить благодарность какого-то мальчишки. Он вышел из ванной. Вернулся на кухню. Сел на стул — спина прямая, плечи развёрнуты, лицо бесстрастное. — Ты чего такой... напряжённый? Что-то случилось? Ашерон молчал. — Эй? — Рэйн стянул очки и отложил их на стол. — Что тебя тревожит? У тебя глаза бегают. И ты молчишь. Это ненормально. Ашерон стиснул зубы. Слова давались с трудом. Но выбора не было. Врать дальше — бессмысленно. — Я не могу вернуться, — сказал он. Голос звучал глухо, но твёрдо. — Первозакон... заблокировал мои силы. Я заперт здесь. Рэйн помолчал. Поставил тарелки в раковину. Повернулся и привалился плечом к кухонному шкафу, скрестив руки на груди. Взгляд у него стал другой — не любопытный, не дружелюбный, а оценивающий. — Почему? — Существуют правила. Для богов. Когда мы спускаемся в мир смертных, мы должны... соблюдать определённые условия. — Какие? Ашерон промолчал. Рэйн подождал. Вздохнул и сел обратно за стол. — Ладно. Я не знаю, что у вас там за правила, и, честно говоря, это не моё дело. Но если ты застрял здесь и тебе некуда идти, — он развёл руками, обводя взглядом свою крошечную квартирку, — можешь остаться. У меня не дворец, но диван раскладывается. И макарон ещё много. И чай есть. Ашерон поднял на него взгляд. Вот так просто? Он — бог войны, опасное, тёмное, непредсказуемое существо — только что признался, что не может вернуться домой, и этот смертный, этот мальчишка, предлагает ему остаться? Без страха, без условий, без торга? — Ты не боишься? — спросил Ашерон, и голос его прозвучал ниже, мрачнее, чем он хотел. — Ты не боишься оставлять у себя дома незнакомого бога, о котором ты ничего не знаешь? Рэйн посмотрел на него. Спокойно. Без вызова, но и без трепета. — А должен? — Возможно. — Ну, — Рэйн пожал плечами, — если бы ты хотел меня убить, ты бы уже это сделал. Ты сидишь на моей кухне, ешь мои макароны и носишь свитер, который тебе явно великоват. Ты не выглядишь как угроза мирового масштаба. Ашерон подумал о том, что сказал бы на это любой из его бывших последователей. Любой император, любой полководец, любой воин, дрожавший перед ликом Ашерона на поле боя. Они бы рассмеялись. Или заплакали. А он просто сидел и молчал. — Кроме того, — добавил Рэйн, поднимаясь, — ты назвал своё имя. Каллиан. Божество утерянных путей и скрытых троп. Не звучит как что-то опасное. Звучит как... ну, как бог, который помогает найти дорогу. Может, даже заблудшим душам. Ашерон закрыл глаза. Заблудшим душам. Если бы этот мальчик знал, каким именно заблудшим душам он помогал на полях сражений. Если бы он знал, что «утерянные пути» — это пути отступления разбитых армий, а «скрытые тропы» — это тайные проходы для убийц. Но он не знал. И Ашерон не мог ему сказать. Ведь это был бы для него позор. Да и не поверят ему. А если поверят — последует страх. А страх — это не благодарность. Страх не вернёт ему силы. Только усложнит всё ещё больше. — Да, — сказал он тихо. — Именно так. Помогаю найти дорогу. — Вот и отлично, — Рэйн уже стоял у плиты и наливал воду в чайник. — Тогда поможешь мне найти дорогу к сданному экзамену. У меня через четыре дня история, и если я провалю — будет пересдача. А пересдача — это смерть. Он сказал это так буднично, что Ашерон не сразу понял, шутит он или нет. — Смерть? — Ну, не буквально. Но ощущения будут примерно такие. Профессор Кросс — он... — Рэйн поморщился. — Он гений, но он садист. Спрашивает то, чего нет в учебниках. И следит за тем, как ты потеешь. Говорят, он помнит всех, кто провалился, по именам. И называет их на лекциях в пример. Ашерон почувствовал что-то отдалённо похожее на интерес. — Тогда договоримся так, — сказал Рэйн. — Ты остаёшься у меня и помогаешь мне с историей и всем остальным. А я помогаю тебе разобраться с твоими правилами и выяснить, как тебе вернуться обратно. Идёт? Он протянул руку через стол. Ашерон посмотрел на эту руку — узкую ладонь с длинными пальцами, слегка испачканными чернилами от ручки. Смертный. Хрупкий. Наивный. — Идёт, — сказал он. И пожал руку. Ладонь Рэйна была тёплой. И он не отдёрнул её, даже когда пальцы Ашерона сомкнулись чуть крепче, чем нужно. — Вот и славно, — Рэйн улыбнулся и встал. — Тогда давай устраивать тебя на ночь. У меня где-то было запасное одеяло. И зубная щётка новая, кажется, тоже есть. Ты вообще спишь? Или боги не спят? — Теперь, видимо, сплю, — мрачно ответил Ашерон. — Привыкай, — хмыкнул Рэйн. — Смертная жизнь — это сон, еда и походы в ванную. И экзамены. Но экзамены я тебе не пожелаю. Он вышел из кухни, продолжая бормотать что-то про подушку и про то, что диван немного скрипит, но в целом удобный. Ашерон остался сидеть за столом. Он думал о том, что только что заключил сделку со смертным. О том, что этот смертный даже не подозревает, с кем имеет дело. И о том, что возвращение домой теперь зависит от того, сможет ли он — Ашерон, бог хаоса и войны — вызвать у этого мальчика искреннюю благодарность. Задача казалась почти невыполнимой. Но макароны были вкусными. И свитер был тёплым. И где-то в груди, под слоем вековой брони, что-то тихо, почти незаметно, начало оттаивать.