Свет в сумерках Бога

Вечер в квартире Рэйна Эверсана был тихим ровно до того момента, как сломалась микроволновка. — Черт. Справедливости ради, она не столько сломалась, сколько издала звук, который микроволновки издавать не должны. Что-то среднее между кашлем, скрежетом и извинением. А потом погасла. Совсем. Даже лампочка внутри перестала загораться. Рэйн стоял перед ней в позе человека, который только что лишился последней надежды на горячий ужин. В одной руке он держал замороженную пиццу — полуфабрикат, честно купленный в супермаркете три дня назад, — а в другой кружку с остывшим чаем. За окном моросил дождь. В комнате царил творческий беспорядок, который Рэйн гордо называл «рабочей атмосферой»: ноутбук на столе, открытый редактор кода, россыпь стикеров с заметками, пустая коробка от печенья и учебник по истории, который он пытался открыть уже неделю, но дальше оглавления дело не шло. С ноутбука доносился приглушённый голос Алекса — Рэйн забыл выключить голосовой чат после их очередного созвона по проекту. — Рэйн? Ты там живой? — Микроволновка сдохла, — сообщил Рэйн, не оборачиваясь. — Какой ужас. Ты вызвал скорую? — Алекс. — Ладно-ладно. А если серьёзно — ты в розетку её включал? Рэйн медленно повернулся к ноутбуку и посмотрел на иконку голосового чата с выражением лица, которое должно было передать всю глубину его признательности за этот вопрос. — Нет, Алекс, я решил, что она работает на силе мысли. Конечно, включал. — Тогда всё, — авторитетно заявил Алекс. — Она мертва. Звони в сервис. Или Нике — она в прошлом году сама свою чинила, у неё руки откуда надо растут. — Ника чинила чайник, — раздался с ноутбука третий голос, спокойный и чуть отстранённый. — А микроволновку да, чинила я. И это была не починка, а добивание. Несите в сервис. — О, Ника, ты тоже тут, — хмыкнул Рэйн. — Я всегда тут. Вы просто громкие, и меня не слышно. Рэйн вздохнул, положил пиццу обратно в холодильник — завтра снова закажет доставку, бюджет трещит по швам, но выбора нет — и вернулся к столу. Чат мигал. Учебник истории по-прежнему лежал раскрытым на странице, которую он так и не прочитал. До сессии оставалось всего ничего. Четыре дня до встречи с профессором Кроссом, чьё имя студенты произносили с той же интонацией, с какой древние моряки говорили о морском змее. — Ладно, — сказал он вслух, скорее себе, чем команде. — Я сдаюсь. Буду учить историю. — О, наконец-то решил взяться за нее? — оживился Алекс. — Слушай, может, тебе уже помолиться какому-нибудь богу знаний? Глядишь, дата сама в голову залетит. — Я неверующий, — машинально ответил Рэйн. Это было не совсем правдой. Он был не то чтобы неверующим — скорее незаинтересованным. Боги существовали, все это знали, но Рэйн относился к ним примерно так же, как к облакам: они есть где-то там, наверху, и в целом не мешают. Он никогда не выбирал себе покровителя, не ходил в храмы и не возносил молитв. Мать, работавшая в библиотеке и обожавшая старые книги, рассказывала ему в детстве мифы, но это были именно сказки — красивые и далёкие. Рэйн вырос и стал программистом, а программисты верят в код, а не в чудеса. Но сейчас, глядя на учебник с растущим отчаянием, он вспомнил кое-что. Неделю назад, помогая матери разбирать очередную партию старых книг для библиотечного архива, он наткнулся на потрёпанный фолиант. Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, запах пыли и времени. Это был старый справочник божеств — не из тех, что печатают массовыми тиражами, а рукописный, составленный каким-то монахом лет триста назад. Рэйн пролистывал его от скуки, пока мать заполняла карточки каталога, и наткнулся на страницу, почти полностью выцветшую. Имя сохранилось плохо, но разобрать было можно.

Каллиан

Ниже — строка, которую монах вывел бисерным почерком: «божество утерянных путей и скрытых троп». Рэйн тогда хмыкнул. Звучало красиво. Нежно. И явно никому не нужно — имя было почти стёртым, страница нетронутой, молитвенных отметок на полях никаких. Маленький забытый божок. Таких в пантеоне были десятки — те, кому не повезло со сферой или с характером, те, кого люди забыли за ненадобностью. Он переписал имя себе на стикер. Сам не зная зачем. Просто... пожалел, наверное. Красивое имя, а никому не нужно. И теперь, глядя на учебник, он вспомнил об этом стикере. — Рэйн? — снова позвал Алекс. — Ты опять завис. О чём думаешь? — О forgotten gods, — несколько саркастично ответил Рэйн. — О забытых богах. Тех, кому никто не молится. — Жуть какая. А они что, от этого умирают? — спросила Ники, она тоже не была близка к богам. — Нет. Просто... сидят там. Ждут. — Рэйн понизил голос до шепота. — Ну, если хочешь поднять им статистику, помолись тому, который за историю отвечает, — хохотнул Алекс. — Ладно, я спать. Ты тоже не сиди до поздна. — Посмотрим. — ответил Рэйн. Чат погас. Рэйн остался один. Дождь за окном усилился. Учебник смотрел на него с немым укором. А стикер с именем — он помнил точно — лежал в верхнем ящике стола, между батарейками и забытым проездным. Он выдвинул ящик. Стикер был на месте. Жёлтый квадратик с одним-единственным словом. Каллиан. — Ну, — сказал Рэйн в пустоту, чувствуя себя немного глупо, — если ты правда существуешь... и если ты правда бог забытых путей... может, поможешь мне найти путь к сданному экзамену? Или хотя бы к работающей микроволновке? Он усмехнулся, чувствуя себя глупо, и отложил стикер. Никакого ответа он, разумеется, не получил. Ни вспышки, ни знака, ни ощущения того, что его услышали. Потому что боги не отвечают на такие молитвы. Боги вообще редко отвечают. Рэйн пошёл спать, так и не дочитав параграф.

***

В Небесном Пределе, далеко за гранью смертного мира, бог хаоса и войны по имени Ашерон сидел в своём замке и смотрел в пустоту. Вечные сумерки за окнами не менялись уже несколько тысячелетий. Выжженная земля владений тянулась во все стороны ровным серым ковром — ни травинки, ни проблеска жизни. Небо было затянуто плотными облаками, сквозь которые не пробивался ни один луч. В зале, где он сидел, стоял трон — массивный, из тёмного камня, неудобный, холодный. Но другого не было. Ашерон не помнил, когда в последний раз покидал эти стены. Кажется, лет двести назад, когда какой-то восточный царёк, чьё имя он уже забыл, молил о победе в битве, которую невозможно было выиграть. Ашерон тогда спустился, помог — не из доброты, а потому что просьба была искренней и масштабной, — и тут же вернулся обратно. Всё остальное время он просто наблюдал. Смотрел, как смертные воюют друг с другом, предают, побеждают и гибнут. Раньше это хотя бы развлекало. Теперь — нет. Он устал. Устал от тишины. От одиночества. От того, что его имя — Ашерон — произносят только шёпотом, с дрожью и отвращением. Даже другие боги старались не встречаться с ним взглядом. Он был для них чем-то вроде мусорного бака, куда сливают всё тёмное и неудобное. Война? Отправь к Ашерону. Хаос? К Ашерону. Разрушение? К Ашерону. И пусть сидит там, в своём пепле, не отсвечивает. Он не отсвечивал. Но сегодня что-то изменилось. Сначала Ашерон не понял, что это за ощущение — лёгкое, почти невесомое прикосновение к самому краю сознания. Не молитва даже, а так, эхо. Золотая нить, дрожащая в воздухе. Он открыл глаза, хотя не помнил, что закрывал их, и прислушался. Голос. Молодой. Мужской. Не император, не полководец, не жрец. Обычный смертный. И он произнёс имя. Не Ашерон. Другое. Каллиан. Ашерон замер. Это имя не произносили вслух уже более трех тысяч лет. Его древнее, первое, забытое имя. Имя, которое знали единицы даже среди богов. Имя, которое он сам почти забыл. — Кто... — начал он, но голос сорвался. А потом пришла следующая молитва. Она была ещё страннее. «Каллиан, если ты там ещё есть — помоги найти конспекты. Я всё перерыл. И если можешь, почини микроволновку. И с экзаменом бы тоже... ну, если тебе не трудно.» Ашерон моргнул, перечитывая появившиеся в воздухе золотые буквы. Конспекты. Микроволновку. Экзамен. Он — бог войны, хаоса и разрушения, тот, чьё имя заставляет дрожать целые армии, тот, кто решал судьбы империй, — он должен помочь с конспектами? Золотая нить всё ещё мерцала. И в ней, помимо слов, было что-то ещё. Тепло? Да, именно тепло. С ним так не говорили никогда. С ним говорили со страхом, с трепетом, с расчётом. Но не с теплотой. Не как с кем-то, кому можно пожаловаться на сломанную бытовую технику. Ашерон медленно поднялся с трона. Он мог бы не отвечать. Мог бы проигнорировать. Именно так он и собирался поступить. Но на следующий день — по земному времени — нить замерцала снова. «Каллиан, привет. Это опять я. Слушай, а ты можешь помочь с погодой? У меня завтра пикник, а обещают дождь. Ну, если тебе не трудно. Вообще я понимаю, что ты, наверное, занят... если ты вообще существуешь... но вдруг.» Занят. Занят?! Ашерон расхохотался. Смех получился хриплым, лающим — он отвык смеяться. Этот смертный, кем бы он ни был, понятия не имел, с кем говорит. Считал его каким-то карманным божком. Домашним. Безобидным. И это было настолько нелепо, настолько оскорбительно, что Ашерон даже не сразу разозлился. Сначала — изумился. А потом, когда молитвы продолжили сыпаться — уже не конспекты, не погода, а что-то про технику, которая «издаёт странные звуки», — изумление сменилось холодной, расчётливой яростью. Никто не смеет. Никто не смеет обращаться к богу войны так, будто он — забытый домашний алтарь в углу. Он не будет отвечать на эти молитвы. Он не будет помогать с техникой и искать потерянные вещи. Он сделает иначе. Он спустится сам. Примет человеческую форму — впервые за многие века — и явится к этому наглецу лично. Пусть увидит. Пусть поймёт, кому он молился всё это время. Пусть испытает тот ужас, который должен вызывать бог хаоса у простого смертного. И Ашерон начал готовить переход. Он вытянул руку — и перед ним замерцала золотая полоса. Портал в мир смертных, в ту точку, откуда исходили молитвы. Воздух сгустился. Тени по углам зала колыхнулись. Где-то вдалеке беззвучно сверкнула молния. — Посмотрим, кем ты окажешься, маленький наглый смертный, — произнёс Ашерон негромко. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда узнаешь правду. Он вошёл в портал. И в тот самый миг, когда его божественная сущность пересекла границу миров, что-то пошло не так. Перед его внутренним взором вспыхнули золотые строки — те самые, которые не появлялись уже много веков. Вердикт. Приговор. Слова, написанные языком Первозданной, который он надеялся никогда больше не видеть. Он успел прочитать лишь первую строку, прежде чем силы начали покидать его:

«Намерение: запугивание. Мотивация: эгоистическая. Аксиома Радости...»

— Что? — выдохнул он. — Нет! Но было поздно. Мир смертных ударил ему в лицо запахом дождя, нагретого пластика и чая с бергамотом. Ашерон пошатнулся. Ноги — человеческие ноги, которые он не носил уже сотни лет, — подогнулись. Он выбросил руку, чтобы удержаться, и вцепился во что-то твёрдое. Косяк двери. Он стоял в маленькой прихожей. Вокруг — вешалка с куртками, полка с обувью, коврик с дурацким узором. Из комнаты доносилось монотонное гудение и голоса. А потом в коридор вышел человек. Молодой парень в домашней синей футболке и с взлохмаченными русыми волосами. На носу — очки в тонкой оправе. В одной руке — кружка с чем-то, что пахло чаем. В другой — учебник. Он увидел Ашерона и замер. Не закричал. Не побледнел. Не упал на колени. Просто наклонил голову к плечу, смерил его взглядом — и вдруг улыбнулся. Тепло. Почти радостно. — О! — сказал он. — Ты, наверное, Каллиан? Пришёл всё-таки. А я думал, ты меньше ростом. Ну, проходи. Кстати, ты микроволновки чинишь? А то моя сломалась, а денег на ремонт нет. Ашерон открыл рот. Закрыл. И понял, что сказать ему абсолютно нечего.