Лапки и Когти

Легкие солнечные лучи касаются белоснежной кожи, белые ресницы чуть подрагивают, от неприятного света. Потому что знают, что раз светит солнце— значит пора вставать. Инк жмурится пару раз, пытаясь отогнать пелену сна. Все еще не понимая, почему каждое утро он ощущает себя таким уставшим. Даже днем он не чувствует это так сильно, как утром. Не разворачиваясь, не двигаясь, он смотрит вперед сквозь сон. За окном медленно плывут облака по голубому небу. Голубой. Кристальный, чистый, такой будто он идеален в своей правильности. В своем цвете. И белые облака не делают хуже, а лишь дополняют его, окутывая. Даже птицы стараются не прерывать близость неба и облаков, и лишь изредка пролетают. Быстро. Так, что инк не успевает даже увидеть их и реагирует слишком быстро. Рядом чувствуется тот запах. Знакомый. Духи. Он к нему уже привык и стал его частью, его жизнью, которую он принимал каждый день. Он смотрит на телефон лежащий рядом с кроватью. Смотрит на его черный чехол, пытаясь вспомнить почему он выбрал его. Это было странно, но после того как он увидел яркий голубой с брелоком у Блу. Даже не так. Когда он услышал, что значит брелок весящий на его телефоне, так странно не сочетающийся со всем. «— Брелок? — Блу перевел взгляд, не убирая свой телефон, а наоборот поднимая его выше. Так что черная зажигалка покачнулась из стороны в сторону. И мягкая улыбка коснулась его лица. — Это, ахах, нет я не курю и вообще ненавижу запах сигарет. — Блу задумался, осторожно дернув телефон, чтобы зажигалка покачнулась еще раз. — Это я просто как-то шел и увидел его, вспомнил про Даста, который иногда кажется, что курит как паровоз, но при этом я никогда не чувствую этот вонючий запах и не смог пройти мимо. — Он повернулся к Инку, посмотрев тому прямо в глаза своими большими яркими голубыми глазами в которых читалось что-то, что Инк не мог понять. — Так он и висит у меня. Не знаю даже уже как давно.» После этого Инк ничего не спросил, лишь запомнил это. Ведь почему-то ему показалось это важным. И теперь глядя на свой телефон, он задавался вопросом «А мог ли он так же?», «А что нормально?» и пробовал он хоть что-то кроме говорить «хорошо». Он почувствовал, как рядом кровать осторожно поддалась на легкое движение. Будто человек сидел и что-то делал. Инк думает о том, как проведёт этот день. Они давно последний раз выходили куда-то вот так, просто так. Он знает: если Найтмер был занят с утра до ночи всю неделю, это значит лишь одно — готовился. Тут должно было бы быть чувство благодарности и тепла, но не было ничего. Как и всегда. Пустота живущая внутри него. Прикрывая глаза он чувствует, как в его волосы зарываются пальцы, холодные, длинные и мягко проводятся, поглаживая. Даже осторожно. Найтмеру нравилось так делать. Инк не знал, делал ли тот так думая, что он спит или всегда только когда просыпался. Не спеша, Инк разворачивается, все так же укрытый одеялом, потому что с ним было прохладно, а без него еще холоднее и он не был готов прямо сейчас вынырнуть из под него. Встречается с холодными красивыми кошачьими глазами. Они блестят. Как драгоценности. Изумруд. Не просто зеленый, а с сложными сочетаниями самых разных оттенков, где то чуть светлее, где-то слишком близко к черному. С тонкой золотой нитью, будто ее вплели туда когда-то слишком давно и она осталась там навсегда. Если смотреть внимательно, близко, можно увидеть маленькие трещины, такие которые хранят его память, историю. Такие, что если подойти, то можно увидеть его суть. Только сам изумруд не знает, что кто-то может подойти так близко. И если вы что-то скажете ему — он не поверит. Слишком красиво. Найтмер легко улыбнулся, так и не убрав руку с белых волос. Смотрел на Инка, на белоснежные нежные ресницы сочетающиеся с белыми как кристалл глазами. Безупречно чистый, внутри которого бесконечная и ровная глубина. И все что попадает на этот кристалл не задерживается, не окрашивает, ускользает. В нем есть своя правильность. Своя грань. Своя идеальность. Без трещин, без грязи. И в этой правильность есть что-то неправильно. Что-то от чего сжимается сердце. Ведь белый кристалл не выбирал быть белым. Он просто такой. От природы. От судьбы. Белый кристалл — это ответ на вопрос, который никто не задавал. Слишком нереально. И они смотрят другу другу в глаза. Как делали на протяжении многих многих дней. Отражая свет и поглощая его. В этой прекрасной тишине, где что-то медленно трескается. И каждый это знает. Видит. Ощущает. — Проснулся? — голос звучит тягучим, медленным. Без хриплых ноток — встал давно. — Да. — говорит сонно, чувствуя как, кажется, хочется пить. Плечи чуть заныли, и Инк заметил, что давно не чувствовал этого. — Просыпайся, я сделаю нам кофе. — опуская вниз книгу, он тянется и губами касается волос и только после этого убирает руку с ним. На месте поцелуя ненадолго, остается легкая прохлада, из-за чего хочется остаться под одеялом подольше, пока холод не рассеется. Инк коротко кивает и наблюдает, как Найтмер встает, убирая книгу на столик рядом с кроватью и выходит, оставляя дверь открытой. Инк смотрит вслед долго. Настолько, что в какой-то момент начинает слышать тихий гул кофе машинки. Он протирает глаза и садится на кровати, спиной и плечами ощущая прибегающую дрожь. Рука тянется к телефону и зевая, он смотрит на время, понимая что проспал до десяти, и открывает приложение. Заходя в чат с Дримом практически машинально. От Дрима висит пару сообщений. Еще вчерашних, видимо тот сам еще спит. Самыми последними было фото. Где Блу держит какую-то странную улитку. А ниже сообщение Дрима, что это не просто улитка, а улитка у который панцирь закручивается в левую сторону, хоть обычно в правую. Инк возвращается к фото, чтобы рассмотреть ее поближе. Приближает картинку, рассматривая как можно лучше. И действительно. Закручен влево. И после еще одно сообщение. Где Дрим жалуется, что Блу разбил его виденье красоты улитки. Ведь она скорее всего обречена остаться одной, ведь найти того кто ей подойдет практически нереально. А потом более бойкое сообщение, что они решили отправиться на поиски пары для этой улитки. И дальше Дрим пропадает. Может сел телефон, а может забыл. Но Инк так и не узнал нашли они вторую такую улитку, или оставили эту жить дальше. «Что стало с улиткой?» Он отправляет сообщение с вопросом, на который хотел узнать ответ. И выходит с чата. Палец замирает над другим. Где тоже висят сообщения. Инк не знает почему, но решается открыть не сразу. Слышит, как машинка начинает замолкать. И нажимает. «Черный котик: Заебался. Я спать» Сообщение висело с трех ночи. И после него появилось еще несколько. Пару часов назад. «Черный котик: Сегодня тоже занят» И через пару минут, Инк провели по времени. Помечая, что выглядят так, что Эррор будто думал отправлять ли второе сообщение или нет. «Черный котик: Ты там как?» «Только проснулся. Сонный. У тебя всегда так много работы?» Инк слышит тихие шаги из коридора и блокирует телефон. Возможно как то слишком резко. Неправильно. Будто так нельзя. Но он просто подрывается с кровати, и отходит к шкафу, выбирая оттуда первую попавшийся свитер. Белый с высоким горлом и приятный на ощупь. Быстро одевается и выходит из комнаты, забывая, что кровать осталась не заправленной, но чувствуя как телефон в руках завибрировал, а руки дрогнули. Найтмер как раз ставил готовый кофе на стол и аккуратно поднял глаза на вошедшего Инка. Выглядевшего все еще слишком сонно и растрепанно. Инк прошел к столу и двинув стул, который неприятно и глухо ударился о плитку, сел. Стараясь не обращать внимание на холод. Нет. Не так. Чувствуя почему-то тепло, несмотря на холод вокруг. Найтмер задержал на нем взгляд. Секунду не больше и подвинул к нему кружку с горячей и горькой темной жидкостью. Инк увидел как она колыхнулась раз другой и вспомнил как недавно, в этой же квартире, он согласился с Дримом вылить кофе. Он не подумал, что это плохо. Просто правда не захотел и вылил. А потом вспомнил запах шоколада. Теплый. Сладкий. С примесью солнца и теплой шерсти. Отчего горький запах неприятно впитывался в кожу, отдавая холодом. Впервые за долгое время, он не хотел делать даже глотка. Чувствовал, как зеленые глаза наблюдают. Спокойно, безмолвно. Не задавая ни одного вопроса. А будто должны были. И не один. А много. Почему Инк не пьет, хотя раньше всегда пил. Почему не пытается что-то рассказать о своем дне. Почему Инк стал чаще зависать и думать о чем то своем. Почему от Инка пахнет шоколадом, солнцем и цветами. Почему телефон в руках еще раз завибрировал, и Инк замер, будто отзываясь на вибрацию. И глаза быстро убегают к рукам. Незаметно. Секунда. Но даже ее он видит. И инк знает, что видит. Инк смотрел в зеленые глаза. Найтмер видел. Видео черную шерсть, видел как инк пьет в кофейне горячий шоколад. Видел как он смотрит на чужих людей. И не задал ни единого вопроса. Продолжая смотреть. Так, что Инку хотелось уйти от этого взгляда. Будто все это было неправильно с самого начала. Найтмер отпивает, спокойно, чуть взгляд отводит, но даже так продолжает смотреть на Инка. На то как он берет кружку и все таки делает первый глоток. Даже если это будет последний. Он его сделал. Опять. Как делал каждый день и каждое утро. Найтмер тихо. Почти незаметно улыбается и рука, что держала кружку слишком сильно, немного расслабляется. — Сегодня в городе откроется новая выставка в галерее. Тебе нравится рисовать, поэтому подумал, что ты захочешь взглянуть. Он говорит это спокойно, ровно, но плечи напряжены, а рука все еще крепко держит кружку. Инк слушает и думаете, что может это не такая плохая идея. Ему действительно нравится картины, рисунки. И возможность посмотреть на то, что создают другие звучит интересно. — Хорошо. — он отвечает и продолжает смотреть на кофе. Не забывая о том, что телефон в руках вибрировал уже дважды. И он не знает, кто именно ему написал. Машина встречает их все так же. Неизменно. В неизменном жесте Найтмера с открытой дверью. Неизменном жесте Инка, когда он садится и пристегивается. Ждет, пока Найтмер сядет рядом, заведет машину, включит классическую музыку и тронется с места. Плавно. Осторожно. Он действовал так во всем. Начиная от кофе до касаний. Но все это отдавало обжигающим холодом. Кажется, всегда. И неизвестно почему. Инк быстро окинул взглядом длинные пальцы. На запястье часы, но Инк никогда не видел, чтобы Найтмер сверял по ним время, скорее это стало неотъемлемой частью его образа. Убранные назад черные как смола волосы, чуть небрежные в этот раз и слегка падающие на лицо. Разворачиваясь к окну, он наблюдал за быстро плывущими зданиями и людьми. Думая все так же о телефоне и о том, что вот так случайно, после ресторана, он, кажется, видел идущего под проливным дождем Эррора. Может, выйдет и сейчас увидеть. Хотя тот сказал, что работает и вряд ли прогуливается по улицам. Он чувствовал, как корпус телефона нагревается от его рук. Найтмер окинул Инка взглядом, коротким, замечая, как тот смотрит иначе, как рука лежит в кармане штанов, и тихо спросил. — Что-то случилось? — рука повернула руль легко и мягко. — Нет. — Инк ответил не разворачиваясь, быстро и спокойно. Словно сам пытался в это верить. И больше никто не сказал ни слова, погружая машину в тишину, что разрывалась лишь медленной и тягучей игрой скрипки. Шаг в галерею отозвался гулким звуком ступившей подошвы о прекрасно отполированное дерево. Слишком громко. Вынуждая ступать тише. Спокойный мягкий воздух и прохлада, не холод, а именно контролируемая чуть ощутимая прохлада. Воздух, где вещи становятся важнее людей. И легкие нотки бумаги. Без запахов еды, сырости, и даже стерильно чистый пол не отдает в воздух запах чистящего средства. Просто бумага. Белые стены, просто белые. Не для того чтобы на них смотрели, для того чтобы висящие картины привлекали еще больше внимания. Инк ступает осторожно. Слишком осторожно. С особым интересом разглядывая картины, подсвеченные мягким светом. Таким, что помещение вокруг немного окутывает полумрак. Он видит людей. Разных. Все выглядят как с иголочки. Костюмы, платья, красивые прически и взгляды, за которыми они следят не меньше чем за словами и лишним жестом. Тихо рассуждая о тех картинах, что отзываются в них. Похожие на восковые фигуры, что двигаются только под рукой мастера и застывают в той позе, с тем выражением лица, в которой они выглядят лучше всего. Но все это перекрывалось картинами, что возвышались и смотрели на Инка сверху вниз. Величественно. Гордо. Инк шел, рассматривая каждую. Каждый пейзаж, что отражал мир глазами того, кто был не год, не два назад, а век назад. Каждый мазок кистью был как мелкая часть истории, что не истратила своей силы и смотрит прямо на них сейчас. Так и говоря: «Это место было прекрасно, от этого и я сама прекрасна». — Необычное место, хотел бы там побывать? — тихий голос того, кто следовал за Инком и следил за каждым движением. — Не знаю. — Инк не задержался дольше. Уходя к другой картине. И лицо Найтмера напрягается. Рука легко сжимается и разжимается. На другой картине он видел людей, что жили когда-то до него. На темном фоне их деревянного дома, рядом деревья, лес. Он стоял, она сидела. Они так же, как и он, просыпались, ели, работали, отдыхали. Но прямо сейчас они смотрели. Не вперед. А прямо в глаза. Словно пытаясь рассказать свою историю через них. Передать свою память, свою жизнь. Телефон в кармане завибрировал еще раз. И Инк замер. На секунду. Чтобы потом отвлечься на картину, почувствовав тихие шаги за спиной. — Кажется, они сильно любили друг друга. — Найтмер подходит, почти касается своим плечом руки Инка и смотрит на пару людей, замечая на их руках обручальные кольца. Инк смотрит на картину еще раз. И уходит дальше. Пока Найтмер задерживается взглядом на картине на секунду дольше. Просто одна секунда. Они проходят в следующий зал, глухими и легкими шагами отмеряя помещение. В этом зале Инк сразу заметил — было много рисунков цветов. Самых разнообразных. От белых до красных, от черных до желтых. И все в переливах солнца и зелени. Они проходили дальше, мимо одной картины, на которую Инк обратил внимание не сразу. Но даже так, краем глаза замечая, он остановился. Не потому что увидел что-то знакомое. А потому что увидел что-то, чего не видел на других. Он резко развернулся, под странный взгляд Найтмера, и подошел к большой картине. Черный фон, поглощающий весь свет, но оттого яркие красные цветы, прекрасный белый цветок, нежно-розовые и бледно-синие, серые — выделялись сильнее в своей небольшой путанице. В хаосе, от того что ваза, в которой стоял красивый букет, пошатнулась и наклонилась, заставляя каждый цветок неуловимо выпадать и разрушать их идеальную гармонию. И рядом с этим всем стоит кот, уши вздернуты, спина горбом и рот открыт так, что видны все зубы. Он черно-коричневую полоску и сильно меньше самой вазы, стоит на какой-то деревянной вещичке, видимо, на той, с которой играл. Кот разрушил покой цветочной композиции. Не намеренно. Случайно. Он просто жил, но этим затронул вазу. Может, хвостом, может, лапкой, а может, неосторожным движением. Инк подходит ближе. Может, настолько, насколько нельзя подходить к картинам, которые живут не один век. И чувствует, как на его плечо падает холодная тяжелая рука. — Понравилась? — голос низкий, шепотом, и Инк не может понять, это потому что здесь не говорят громко или потому что в этом вопросе есть что-то еще. Неозвученное и непонятное. Инк смотрит на вазу. На падающие цветы. И делает шаг назад. Как ни в чем не бывало. Смотрит в зеленые глаза. — Нет, цветы просто красивые. — он сознательно врет, понимая, что Найтмер не видел того, что увидел он. Рука холодная. Взгляд тоже. И он уже не знает, его или Найтмера. — Да, мне тоже они понравились. — и Найтмер видит эту ложь, ведь Инк смотрел не на цветы, а на падающую вазу и кота рядом с ней. Инк уходит дальше. К другим. Уже не видя такого интереса в картинах. Сильнее сжав телефон. Он идет прямо на выход, уже не заботясь о том, что его шаги слишком громкие. Не сразу замечая, что Найтмер остался стоять. Уже у выхода Инк задержался, вглядываясь вдаль и видя фигуру юноши, что выглядела слишком странно среди больших белых стен и картин, освещаемых мягким светом. Он продолжал смотреть на ту картину с котом, будто она могла дать ответ на вопрос, что он не мог озвучить. Ни себе. Ни другим. Оказываясь один на один. Только с чем? Или с кем? Инк не знал ответа на этот вопрос, он лишь отражал все то, что было в людях. Но отчего-то ему казалось, что даже Найтмер не знает ответов. Никаких. И оттого так долго не решался отойти от картины. И только мягкий свет падает на черные аккуратно уложенные волосы. Инку впервые кажется, что он увидел перед собой не идеальную картинку, не полный контроль над собой, над миром, над близкими. А простого человека, но ваза уже опрокинута, а цветы медленно, но верно падают и оседают на пол. Домой они возвращаются в тишине. Инк думает о том, что они никогда особо много не говорили. И он не думал, что это плохо, ведь сам не говорил особо много. Думал о том, что Найтмер был одним из первых людей, что на его поведение сказал, что это нормально и ему даже нравится. О том, как тишина между ними когда-то не была такой громкой. Что раньше он часами, бывало, сидел, рисовал, пока Найтмер сидел рядом, был занят, но оставался с ним. Думает о том, когда в какой-то момент он не смог пойти куда-то, не сказав об этом. И желательно заранее. О том, как стал отдаляться от одногруппников. Даже если он и не общался с ними плотно, он мог это делать в универе, но почему-то перестал. Будто если бы он не делал так. Не шел бы каждый раз к одному человеку и не оставался с ним в их маленькой комнате, это было бы чем-то плохим. Они едут домой. Неспеша, и Инк видит, как голубое небо медленно окрашивается в алый цвет. Он так сегодня и не узнал, что случилось с улиткой, которую нашли Дрим с Блу. Так и не узнал, кто писал ему сообщения днем. Не зная, осталось ли его сообщение непрочитанным. И когда они останавливаются у большого дома, где на дверях подъезда Инк когда-то давно, еще когда только начал жить здесь с Найтмером, попробовал нарисовать рисунок. Когда после этого он не смог ни разу подойти к нему, чтобы добавить цветов. Он выйдет из машины, видя, как Найтмер открывает дверь. И каждый пойдет так, будто все как и всегда. И день снова закончится в темной квартире, где есть место лишь для двоих. —— Тяжелый черный хвост ударил по деревянному полу, стеклянная бутылка, наполовину выпитая, с глухим звуком встала на нем же. Красно-белые глаза смотрели на свои когти. На руки. Вслушиваясь в цифру над головой. После почти трех дней бешеной работы она наконец опустилась ниже сотни. А значит, завтра он сможет доделать, войдя в свой обычный ритм. Оставалось немного, и поэтому, делая очередной глоток алкоголя, он считал это заслуженным отдыхом. Но черный хвост, что пытался пробить дыру в темном поле, говорил слишком много о своем хозяине. — Ты как завтра с похмелья работать будешь? — Рипер разлегся на диване с бокалом чего покрепче и с интересом наблюдал за хвостом. Иногда это действительно было занимательным зрелищем. — Тебе какая разница. — Эррор прошипел, разворачиваясь к Риперу и встречаясь с чертовыми белыми глазами. — Да мне без разницы. — Рипер повернул голову, смотря в потолок и делая медленный тягучий глоток, будто пробуя на вкус и не отпивая. Эррор откинулся спиной, упираясь о диван, и хвост послушно лег на его ноги. Тяжело выдыхая, он развернул голову туда, где стояла бутылка. Туда, где лежал его телефон. Хвост дернулся кончиком. А когти вышли и вцепились в кожу ног. — От того что будешь сверлить телефон взглядом, никто не ответит. — Рипер, не поворачиваясь, сказал так буднично, что у Эррора зубы, кажется, начнут трещать под напором и попытками сдержаться. Рипер уже не смотрел. За этот вечер достаточно увидел, а вечер только начался.