Лапки и Когти

Белый дым мягко обволакивал тело, кожу, одежду, волосы и две картины. Эррор проходит мимо людей, что не замечают его, не видят черного торчащего и виляющего из стороны в сторону хвоста. Не видят, как у уголков губ течет кровь, потому что клыки продолжают впиваться в тонкую кожу. Как уши прижимаются к черным волосам, чуть подергиваясь на звуки. А когти предательски пытаются вылезти, но Эррор прикладывает слишком много усилий, чтобы держать их, иначе холсты могут порваться. Он шел, не оборачиваясь, не смотря на краски, текущие от множества людей. Они меркли, тускнели по сравнению со всем. Всем, что было рядом и внутри. Собственное лицо пылает, пытаясь отогнать с головы образ. Белых глаз, и губ, что тянулись, что были слишком близко. Настолько, что чувствовалось дыхание. Сердце снова отдало в груди, сжалось, прежде чем сорваться на другой ритм и утянуть за собой дыхание. Эррор сжимал до крови свободную руку, ей же проводя возле губ, пытаясь убрать кровь — в итоге размазывая еще больше. Запоздало понимая, что оставил царапины на руках Инка, порвав ему одежду. На секунду задерживая взгляд на руке, на когтях, которыми только и умел что ранить и разрывать. Впиваясь клыками еще сильнее. Он останавливается, осматриваясь, пытаясь понять, куда он шел. Понимая, что, ведомый запахом, вернулся на дорожку, ведущую к дому. Эррор посмотрел на картины, пару раз моргая, из-за того что снова и снова видел Инка. Видел поле цветов. Думая, что картина теперь выглядит не такой яркой. И, мать его, чувствовал свое сердце, которое не просто говорило, а кричало о том, что оно хочет вернуться. Хочет быть рядом, касаться, чувствовать, ощущать. Видеть. Каждый цветок, окружающий их. Каждый цвет, смешивающийся рядом. Хочет видеть белые глаза, смотрящие так, будто сам Инк, не чувствуя нихуя, хочет, чтобы Эррор остался рядом. Вдыхая прохладный воздух, он чувствовал на себе запах красок и пыли, который медленно уходил с ветром. Эррор цыкнул, поправляя на себе одежду и натягивая капюшон, будто это могло сохранить запах еще ненадолго, и прошел в знакомый двор, решая, что кинет картины и пойдет работать или сойдет с ума. А может, он уже, судя по тому, что он видит перед собой то, чего нет. Он рывком открывает дверь, буквально влетая в пустой дом, в котором пахнет кофе и цветами. Рипер в кофейне, Инк должен отсидеть пары, а он проходит вперед, вскакивая на второй этаж и заходя в свою комнату. Окидывает взглядом и, не найдя решения лучше, кладет две картины на кровати. Рука ненадолго задержится, когда портрет касается одеяла, и смотрит белыми глазами. Они выглядят так, будто он когда-то видел такие, и при этом не у Рипера, не у Инка. Другие. С таким же грубым и гордым взглядом, но полным нежности и ранимости. Эррор оторвал руку от холста, разворачиваясь и закрывая комнату, захлопывая там все, что сейчас не нужно. А сейчас не нужны лишние мысли и домыслы, лишние лица и запахи. И голос в голове был бы как нельзя кстати. Как прекрасный собеседник, вращающийся в пространстве и заполняющий мысли. Легкий шаг плавно перетекает, и подушечки лапок касаются последней ступеньки деревянной лестницы, мягко перескакивают по полу, через небрежно скинутые ботинки, и черный кот выскакивает через лаз на улицу. И кот вдыхает полной грудью. Не избавляясь от того, что внутри, но чувствуя себя свободнее. Подставляя черные уши ветру, а розовый носик запахам. Ощущая слишком привычную и правильную легкость в теле. Будто он вернулся в свое настоящее обличие. «Давай, назойливая штука. Оглашай цифры над головой.» Черный кот вскакивает на белый забор, чтобы перескочить его и, медленно окутываясь белым дымом, вырасти. «Количество нитей: 33» И черный кот, кажется, впервые был так рад слышать этот голос и количество работы. Настолько, что даже не придал значения тому, что ему ответили. Фыркая, черная лапка с белым носочком ступает по дорожке, вскакивая повыше, слабо замечая вдали знакомый силуэт большого здания университета. И, отрываясь от него с трудом, он уходит по запаху нити. Впервые осознавая, что запах рабочей нити смешивается с другим… запахом красок. Пытаясь сбить с пути. Повести другим. Лапы с силой цепляются когтями за бетон, дорожки и крыши зданий, оставляя там трещины и следы, которые говорят «тут кто-то был». В окне мелькнула тень — может, птица, но Инк поднял глаза. Он посмотрел в окно аудитории, успев отнести картину с котом куратору и получить добро на то, что ее срочно нужно закончить. Поэтому сейчас он сидел в одном из пустых кабинетов с картиной перед ним и кисточкой в руках. Наблюдая за плывущими белыми облаками, между которыми иногда появлялось солнце, что мягко падало на старый подоконник, на холст и руку Инка. Оно было теплым, но все еще не таким, каким нужно. Инк посмотрел на крыши зданий, где усаживались голуби и что-то обсуждали между собой, посматривая вниз, вверх и в стороны. Он смотрел, может, надеясь заметить черного кота. Коты ведь могут гулять по крышам? И даже если обычные нет, Эррор был не обычным. Инк отвернулся к картине назад, вспоминая, что сегодня у него много дел и он правда не может сидеть, наблюдая за небом. Ведь рядом, на парте, лежал телефон с одним сообщением, что он отправил Найтмеру. «Ты сегодня во сколько будешь? Я сегодня сам доберусь.» И рядом лежали ключи. Две связки. Он разъединил, и теперь лежали ключи от квартиры Найтмера и его, которую ему купили родители и в которой он жил еще до всего. Он делал мазок за мазком, не замечая, как солнце начинало медленно садиться, сменяя свой теплый желтоватый оттенок на золотисто-алый. На телефон приходило пару уведомлений: куратор, Дрим и одно от Найтмера, что он придет сегодня пораньше. Инк пару раз заходил в чат с Эррором, где так и осталось последнее сообщение с объяснением, куда идти. Он думал над тем, стоит ли писать, но почему-то каждый раз приходил к выводу — не сейчас, и убирал телефон обратно. Не зная, что виновник этого всего сдался под напором запаха красок и, выполнив лишь половину из работы, пошел в направлении, куда лапы тянули его сами. И черный кот, скрытый от глаз, как дым, как краски, как поле, в котором сидел Инк прямо сейчас, сидел на старом подоконнике, где солнце светило уже золотистым и немного другим углом. Сидел, дергая ушками, слушая, как Инк наносит краску. Как кисточка касается холста. Пару раз ловя себя на мысли, что он ебнутый и следит за человеком, причем пользуясь для этого своими силами. Но и уходить он не собирается. Поэтому черный хвост лишь лег на лапки, скрывая белый носочек. Инк осмотрел получающийся пейзаж, где краски заиграли сильнее, свет фонарей выглядел так, будто действительно светил, а цветы дышали жизнью, отдавая миру свои запахи, даже если не могли. И картина была почти готова, но почему-то идущий черный кот словно был не таким, как нужно. Инк присмотрелся, пальцем аккуратно касаясь места, проверяя, высохла ли краска, и делает легкий мазок, добавляя белый на черный. Кот, сидевший уже за его спиной, тихо фыркнул, кидая взгляд на свои лапы и на рисунок перед ним. Дергается, когда Инк встает с места, говоря сам себе, что никогда в жизни об этом не расскажет. Никому. Инк берет телефон, проверяя, нет ли новых сообщений, и смотрит на время. Пишет куратору, что отнесет рисунок в кладовую. Кот продолжает внимательно следить за каждым движением, соскакивая на пол, следуя за Инком, пока тот смывает краску с кистей, когда собирает свои вещи и выходит из аудитории, выключая свет и закрывая дверь. Инк идет по пустому коридору, где за стенами даже не слышно голосов. Пары давно закончились, и, может, пара человек, как Инк сейчас, были здесь. Он быстро прошел к нужной комнате, вставляя ключ и прокручивая, ненадолго замирая, прежде чем войти. Думая о том, что, может, запах еще остался. Но помещение встречает лишь запахом пыли и красок. Инк ставит картину ближе к двери, доставая телефон и делая ее фотографию, он все еще хотел показать ее Эррору. Даже если пара разноцветных глаз ее видели прямо сейчас. Стоя рядом с Инком, в его поле цветов, замечая темно-синие ирисы и пытаясь угадать, что за мысли вызвали их. Инк поправляет лямку, задерживаясь еще на секунду, и закрывает дверь. Дорогу до квартиры он проходит уже обычным путем. Спуститься по лестнице, попрощаться с вахтершей, выйти на улицу, перейти дорогу. Ненадолго остановиться в переулке, посмотрев на дерево, что уже заполнялось желтыми листьями, и пойти дальше, проходя между домов, дворов и выходя к еще одному пешеходному переходу. Он хорошо выучил этот путь за почти полтора года жизни с Найтмером. Подходя все ближе и ближе к той самой двери, которую он разрисовал, кажется, через месяц как переехал. Инк тогда сидел очень долго, потратив половину выходных, пока Найтмер был рядом, периодически разговаривая, посматривая и стараясь не отвлекаться на работу. Инк не знал, что делать с этими воспоминаниями, как и не знал, что делать со всем этим в целом. Найтмер не был тем человеком, о котором Инк мог бы сказать «плохой». Он вообще мало о ком так мог сказать, но Найтмер был в свою степень и заботливым, и принимающим. Инк все еще помнит, как наблюдал за зелеными глазами, которые старались сохранять спокойствие. Но Инк слишком хорошо замечает изменения в поведении, поэтому видел легкое волнение. Тогда Найтмер предложил им попробовать встречаться, и, получив от Инка самый простой ответ: «Ты ведь знаешь, я ничего не испытываю. Любовь в том числе, даже симпатию», — Найтмер с этим согласился, сказав, что это не проблема, пока Инк согласен и готов принять ответственность. И Инк согласился, как соглашался на многое в своей жизни, но в этот раз соглашаясь и со всеми правилами. Стараясь слушать и делать все как нужно, как правильно, потому что он сам и не знал, как это «правильно». Только в какой момент это превратилось в рисунок на двери подъезда, у которого облезла краска, но руки так и не доходили обновить. И почему? Инк кинул короткий взгляд на нее, на рисунок, и открыл подъезд, поднимаясь по лестнице, посмотрев на замазанную стену, где он тоже попытался что-то нарисовать. «Может, я все-таки делал что-то неправильно?» Лестничный пролет за пролетом, в которых Инк не нашел ни одного ответа. Но знал лишь одно. Больше он принимать те правила, на которые согласился, — не может. И дверь. За которой был запах кофе, древесины, и холод, что не проходил никогда. Инк вытаскивает ключи, что заметно потеряли в весе, и вставляет их. Черный кот, неуловимо следующий за Инком, на секунду замер, раздумывая, может ли он вообще зайти. Но тело дернулось быстрее, когда дверь стала закрываться. В нос врезался густой и плотный запах, который всегда окутывал Инка. С самого первого дня и даже сейчас. В квартире было темно, и по коже пробежали мурашки. Кот осмотрелся, замечая черно-болотную насыпь на полу, стенах и даже потолке. Осознавая, почему здесь так холодно и темно. Само пространство отзывалось на сильные краски ее владельца. Инк прошел вперед, вешая ключи на ключницу, замечая горящий свет в зале. Поле проросло серо-пепельным дурманом, с легким темно-синим и аметистовым напылением. Черный кот проследовал за уходящим в комнату Инком, останавливаясь в дверном проходе. Замирая. Когти царапнули пол, а нос стал дергаться сильнее, прислушиваясь. Инк посмотрел на спокойно лежащего на диване юношу, чьи зеленые глаза бегали по строчкам книг, а волосы слегка спадали на бледноватое лицо. Найтмер даже не поднял лица, лишь перелистнул страницу. — Чем занимался? — голос тихий, мягкий, будто не Инк вошел сейчас с разорванной на руках одеждой. Инк остался стоять возле дверей. — Найт, я хочу все закончить. — Инк говорит это так же, как говорит все. Без эмоций, без чувств. Так же, как когда и соглашался. Кот резко поднимает голову на Инка и делает шаг ближе. Всего немного. Ближе. Найтмер опускает книгу и медленно поднимает глаза, устало потирая у виска. — Что ты хочешь закончить? Он смотрит прямо в белые глаза. Ни одним мускулом лица не дрогнув. — Наши отношения. Как и Инк смотрит в ответ. Без тени сомнения. Ее и быть у него не могло. — Почему? Найтмер кладет книгу на стол и садится. Не разрывая зрительного контакта. — Не могу больше придерживаться правил. Найтмер молчит. С минуту. И не спеша поднимается, подходя немного ближе. Инк ощущает, как в комнате становится темнее. Холоднее. Ведь черный начинает сгущаться и расцветать розами на потолке, стенах и окне сильнее, перекрывая весь свет. Удушая и сдавливая легкие. — Котенок, если это из-за того, что было вчера, то, — он протягивает руку и легко касается белых волос, почти невесомо. И от пальцев исходит холод, а запах древесины оседает на губах и языке, — я понимаю. Тебя всегда привлекали диковинки. Посмотришь — надоест. Это не причина. — он говорит тихо, переходя на полушепот. Инк замирает. Не понимая, это он идиот, который ничего не понимает, или Найтмер говорит что-то неправильное. Где-то у ног черный кот тихо шипит, вставая еще ближе. Чувствуя мерзкий запах, исходящий от плотной и вязкой нити, что свисала между ними. — Найт, я чуть не поцеловал его. — Инк делает шаг чуть назад, глядя прямо в зеленые глаза, в которых что-то дрогнуло. Но лишь на долю секунды. Лицо напротив стало еще холоднее, спокойнее. Инк увидел, как пальцы, что держали его волосы, дрогнули и отпустили прядь, чуть сжимаясь. — Но ты этого не сделал. — Найтмер слегка ухмыляется, будто пытаясь что-то сам себе сказать, сжимая челюсть сильнее. — Думаю, это прекрасный повод прекратить любые связи с этим грязным человеком. — ухмылка пропадает с лица. Инк смотрел в зеленые глаза, не понимая. Ничего не понимая. И опуская глаза вниз. Нить напряглась. Инк резко поднял голову, замечая, как в глазах Найтмера что-то треснуло, резко. Так, что это невозможно уже изменить. И сам ощутил, как внутри что-то изменилось. Стало легче. Воздух изменился. Он посмотрел на свои руки. Тяжелая, вязкая и тугая нить растворялась в воздухе, разлетаясь на две половинки. Черный кот кинул взгляд на Инка. Но не увидел ничего. Кроме белого яркого света. Он дернулся вперед. Но не ощутил собственного тела. Веса. Лап. Звука шагов. Глаза бегали по белоснежному пространству. Он знал, что его нос пытается уловить запахи, знал, что тот должен дергаться. Но он не чувствовал ни движения, ни запахов. Исчезло все. Он пробовал дернуть ушами. Ничего. Он пробовал вильнуть хвостом. Ничего. Пробовал произнести что-нибудь. Ничего. Он даже не чувствовал, бьется ли его сердце быстрее или нет. И вокруг был свет. Белый свет, похожий на дым, который он видел уже не одну сотню лет. «Маленькая душа-кота» Знакомый голос раздался в голове и пространстве, отскакивая от невидимых огромных стен и высокого потолка, вращаясь в слухе, вынуждая поверить, что он еще жив. «Ты знал, что нельзя рвать нити» Голос не спрашивал. Он говорил факт. Который маленький черный кот знал. И все равно сделал. Он попытался дернуться вперед, что-нибудь сказать. Но в ответ ничего не получалось. «Маленькая душа-кота, ты понесешь наказание» Черный кот замер? Он не знал, но точно думал, что замер. Вслушиваясь. «Ты не будешь видеть цветочный сад и его краски» Кот ощутил впервые что-то в этом пространстве. Жжение в глазу. Сильное. Невыносимое. Осознавая, что здесь ему дают ощущать ровно то, что они позволяют. И они позволяют чувствовать боль. «И ты вспомнишь то, что так хотел забыть» Черный кот смотрел на сгущающийся белый туман у его лап, он приближался, и кот пробовал двинуться назад, не зная, получается ли у него. Замечая, что белый дым приобретает форму. Постепенно различая в ней маленькое тело с иголками, на которых был маленький цветок. За белым ежиком тянулись нити. Бесцветные. Похожие на те, что он разрывал, но еще не обретшие свои цвета. «Отдохни, маленькая душа-кота, и послушай» Ежик подошел вплотную, обволакивая своим присутствием. Дымом. Возвращая на место ту нить, что черный кот обрезал. «Небольшую сказку о Белой камелии, Чертополохе и черной лапке»