Лапки и Когти

Ручка двери тихо скрипнула, выпуская из небольшого помещения запах пыли, красок и бумаги. Кладовка. Инк протянул руку, щелкая выключателем, и в комнате без окон загорается желтоватый свет. Пыль поднимается в воздух, гуляя под светом и вынуждая чихнуть под ее напором. Проходит вперед, подхватывая холст, что пошатнулся, и ставит его назад. У него попросили еще одну картину на тему городского пейзажа, потому что тот, кто должен был нарисовать, не смог, а одной от Инка мало. И он решил закончить ту картину, где по дорожке шел кот. Ее он находит быстро. Смотрит на первые мазки света фонаря, на цветы, на дорожку и на черного кота, идущего через нее. Он задерживает взгляд на коте, может, слишком долго, прежде чем перехватить картину и выйти из кладовой. Вспоминая, как гладил черного кота, теперь думая, что он тогда гладил Эррора и это даже интересно. А потом о том, как Найтмер сказал убрать с рисунка кота. Он тянется рукой к двери и прикрывает ее, чувствуя, как телефон в кармане завибрировал и прервал его. Он быстро опускает дверь, ставит картину на пол, упирая ее в ноги, и достает телефон. Возможно, делая это слишком быстро. И открывает чат. «Черный котик: Что за картина?» Эррор спрашивал, ведь Инк как раз чуть выше написал, что будет сегодня вместо пар рисовать. Инк вышел из чата и зашел в камеру. Думая сфотографировать и показать, но в голове проскальзывает идея. Он заходит снова. «Ты занят сейчас? Может, подойдешь, я покажу» Стоит и смотрит в экран. Ждет. Видит, как Эррор что-то печатает, перестает, снова печатает. Выходит из сети. Инк дает себе еще минуту, чтобы подождать. «Черный котик: хорошо.» И выходит из сети опять. Не отправив ничего больше, но в этом «хорошо» Инк увидел, что Эррор скоро придет, а значит, дверь кладовой остается открытой и, может, ему стоит достать свои картины поближе, чтобы не копаться, когда придет Эррор. Он собирается убрать телефон, но ненадолго зависает над чатом с Найтмером, где он уже привычно написал, что пришел, но так и не получил никакого сообщения в ответ. Вспоминая, как утром они почти ничего не говорили друг другу, ни на кухне, ни в машине. Инк понимал, что если он заговорит, то должен заговорить о слишком многом. И это должно случиться. Только он не знал как. Он знал, как соглашаться, как делать, что говорят, но он не знал, как говорить с человеком, с которым прожил долго, о том, что происходит что-то странное и неправильное. Как говорить о том, чего сам не понимаешь и даже не чувствуешь. И это даже казалось странно, Инк никогда не думал об этом, он всегда просто делал. Инк убирает телефон в штаны, открывая дверь кладовки обратно и входя в нее, оставляя картину с котом у входа. Времени проходит немного, но Инк успел за это время найти еще свои картины, их оказалось довольно-таки много, и кинуть пару коротких взглядов на дверь, думая, что Эррор магией узнает, куда идти. Хотя он ведь кот, наверное, мог и так. Отставляя еще одну картину, которую он, кажется, рисовал еще на первом курсе, до знакомства с Дримом и Найтмером. «Домик ведьмы в лесу». Его тогда тоже попросили, кто-то из группы, и Инку показалось это интересно. Он изобразил простой, немного ветхий домик, но он был крепче, чем казалось на первый взгляд. А темный глубокий лес таил в себе много интересного, если начать его разглядывать. Инк посмотрел на нее чуть дольше. Подумав, что ее точно надо показать, Инк прислонил ее к другой картине и почувствовал вибрацию. Руки двигались сами. Немного резко, и Инк не понимал почему так. «Черный котик: куда идти?» «Сейчас спущусь» Инк вытаскивал ключи, чтобы закрыть пока что кладовку. «Черный котик: говори куда идти. Сам поднимусь» «Третий этаж, прямо по коридору. Дверь будет открыта» И в очередной раз дверь остается открытой. Инк смотрит на свое сообщение, которое Эррор прочитал и вышел, раздумывая о том, что в их университет без пропуска не пускают. Но если что, он спустится. Простояв еще немного, посматривая на контакт и на сообщения, Инк убрал телефон и развернулся в сторону лестницы. Он не знал, с какой из двух поднимется Эррор, но, может, с той, что ближе к нему, и Инк сможет сразу его увидеть. Коридор был тихим, пустым, только за деревянными большими дверьми были слышны голоса — преподавателей, студентов. Инк прислушивался. Все еще лишь голоса. Он выпрямился и отошел от двери, думая, что ненадолго открытой он ее может оставить и отойти. Проходя по коридору, он стал слышать собственные шаги, отчего еще хуже различал: это он идет или кто-то очень тихо поднимается по лестнице. Инк приостановился, чтобы услышать лучше. Но ничего. Обернулся назад, думая, что, может, Эррор как-то прошел к двери и он его не увидел? И там никого. Инк разворачивается обратно, глядя на лестницу, на которой видит. Видит, как еще пару шагов — и юноша с черным капюшоном на своих волосах окажется совсем рядом. Инк делает шаг навстречу. Эррор замирает на предпоследней ступеньке. — Эррор. — тихо, почти шёпотом, потому что в коридоре гулко, и любое слово звучит громче, чем должно. Инк зовет его через пару секунд, будто давая тому увидеть то, что он видит, и возвращая его в реальность. Эррор резко отводит взгляд и поднимается на последнюю лестницу, оказываясь, может, чуть ближе нужного. И, может, это все потому что Инк встал к лестнице как-то не так. Между ними — полшага. Инк чувствует тепло, исходящее от чужого тела. «Кажется, коты действительно теплее людей». Он не отодвигается. Эррор не дышит — или дышит слишком часто. Инк слышит это. — Где твои картины. — голос резковат, он смотрит в сторону коридора, замечая открытую дверь. Но с места двигаться не решается. — Идем. — спокойным голосом Инк говорит и делает шаг назад и в сторону, не сразу, и чувствует, как тепло чуть пропало. Это не было приятно. Инк кидает взгляд на Эррора и немного замедляется, чтобы расстояние между ними было не таким большим. До кладовой они дошли быстро. Инк чуть придержал дверь, позволяя Эррору войти. Эррор, проходя мимо, чуть не задел картину, что стояла у входа — ту, с котом, — но даже не заметил. Инк слышит, как Эррор чихнул раз, потом еще один. — Тут немного пыльно. — Инк осторожно сказал и прошел в помещение тоже. Эррор провел рукой у носа, надеясь смахнуть пыль и не чихнуть еще раз. Посмотрел на Инка и осмотрелся в комнатке, где на полу почему-то было какое-то странное пространство. Он задержался на нем взглядом. — Я пока ждал, немного расставил их, чтобы можно было сесть. И достал те картины, что хотел бы показать сейчас. — он говорил, наверное, слишком быстро, и даже для самого Инка это было странным. Инк потянулся к одному из холстов, под чужим взглядом. — Тут не все твои? — Эррор окинул его и сел на пол, поднимая пыль еще сильнее и чихая вновь. Когти чуть впились в кожу, но он старался их втянуть назад. — Нет, универ хранит здесь, а я просто... — Инк подтянул холст и поставил перед Эррором. — много рисую, и мне легче было отдать ключ. Ведь я слишком часто дергал с этим куратора. Эррор слушал внимательно, но глазами уже смотрел на картину. И в его глазах читалось сразу все. Восхищение. Он смотрел на рисунок темного леса, где силуэты деревьев были черными из-за ночи, а пространство между ними темно-синее, почти черное, как в ночи. Темно-зеленая трава и в редких местах яркие места. Светятся. Освещая. Трава возле них становится зеленее, а пространство рядом живее. Светлячки в ночи. Они освещали землю, травинки, деревья и путь в глубины леса. Эррор смотрел внимательно, неосознанно потянувшись рукой. Инк заметил, но ничего не сказал, когда грубые пальцы коснулись холста. Эррору казалось, что он мог видеть даже такое своими глазами, может, где-то давно, прогуливаясь котом по лесу, когда еще не было столько дорог и машин. Он проводит по картине, осторожно, почти нежно. — У меня еще есть с лесом, — Инк наклоняется, подавая картину, и оказывается слишком близко. Эррор чувствует тепло спиной — не касаясь, но почти. Чужое дыхание у его затылка. Он замирает, не решаясь обернуться. Инк говорит что-то — и воздух от его слов касается кожи. Эррор ёжится. Хвост сам собой обвивает ногу. Пытается смотреть на домик в лесу. Не понимая, когда Инк оказался за его спиной. — О, у тебя хвост вылез. — Инк опускает голову, делая шаг, чтобы случайно не наступить. — Да блять. — рычит, оглядываясь на дверь, и обвивает хвост с другой от двери стороны, кладя к себе на колени, осознавая, что сейчас этот пиздец не исчезнет. Замечая, как кончик хвоста, будто в ответ, пару раз ударил по его ноге. — А почему он появляется? — Инк заглядывает через другое плечо, засматриваясь на черную шерсть, похожую на черные волосы. Мягкие, теплые, такие, что хочется коснуться. И Инк не уверен, хочет ли он коснуться хвоста или чужих волос, от которых он чувствует сильный запах солнца. Эррор голову отворачивает в другую сторону, придерживая хвост рукой. — Потому что. — проговаривает тихо, рвано выдыхая, пытаясь не думать о том, почему же он вылазит. Резко переводя взгляд на картину с домиком. — Тут много картин, все твои? — тянет руку к холсту, чтобы рассмотреть поближе. Замечая, что в густоте леса видно заячьи уши, а где-то летают светлячки, а еще видно растущие цветы. И все это не сразу бросается в глаза, вынуждая рассматривать картину дольше. Инк смотрел внимательно, слишком, это было необычно. Он еще никогда не видел, чтобы к тому, что он создал, прикасались так осторожно. — Нет, некоторые. — Инк выпрямляется и подходит к холстам, что отставил. — В основном те, что нарисовал на первом курсе. — он взял небольшой холст с изображенным на нем полем с цветами, освещаемыми закатным теплым солнцем. — На первом? — Эррор развернулся, отставляя картину с домиком к предыдущей и перехватывая другую картину у Инка. Пальцы на секунду дрогнули от встречи с белыми глазами. А после дрогнули еще раз, когда он увидел рисунок. Когда увидел поле. Бескрайнее поле всевозможных цветов и красок, так похожее на то, что он видит в эту самую секунду. Сейчас, находясь в небольшом помещении, где пыль и грязь, но сам сидит в ярких цветах, которых со вчерашнего дня стало еще больше. Инк сидел рядом, и от него пахло шоколадом и солнцем — запах, который Эррор чувствовал даже сквозь пыль. — Да, после знакомства с Дримом и… — Инк замолкает, немного резко, смотрит на Эррора, думая, заметил ли он это или нет. Но тот лишь с особым вниманием разглядывал поле. — Стал реже рисовать. — Эррор кивнул, что он слушает. — Но даже так, почти все картины остались в моей квартире. Инк тянется рукой к еще одной, аккуратно стряхивая с нее пыль. — На квартире? — Эррор брови опускает, немного с силой сжимая холст, сдерживая когти, чтобы не повредить его. И оставляет, но в другую сторону, не к предыдущим двум. — Да, на которой жил один. — Инк протягивает еще одну, замечая, что Эррор поставил поле в другую сторону. — А почему ты ее туда убрал? Черный хвост чуть вильнул, и чужие плечи опустились. Эррор отвел взгляд. И посидел пару минут, раздумывая над чем-то или решаясь на что-то. — Хотел… спросить потом, можно ли забрать… — говорит тихо, слишком, так чтобы не было слышно вообще никому, даже ему самому. Инк посмотрел на свой рисунок. И почему-то это было как-то слишком тепло. И он не знал почему. — Конечно, бери. Если хочешь, можешь еще. — Инк говорит слишком легко, спокойно, подтягивая еще одну, наблюдая, как Эррор еще с секунду взглядом делает дыру в полу и только потом смотрит на рисунок. Это была вытянутая картина неба. Снизу пылающая огненно-рыжим и кверху меняя свои цвета на светло-фиолетовый, фиолетовый и заканчивая глубоким синим с легкими вкраплениями белых точек — звезд. Эррор задержался на ней взглядом, не понимая, как из-под обычной руки может выйти такая магия. И убрал ее к домику и светлячкам. Инк протянул следующую, снова становясь со спины, близко, подтягивая последнюю и желая тоже сесть, потому что стоять немного надоело. В руках Эррора оказывается мягкая картина с окном в старой деревянной раме, за ним трава, зелень. Рядом белая шторка и стеклянная вазочка с полевыми цветами — васильки, цикорий, ромашки, на которые падает мягкий солнечный свет. Он хмыкает и откладывает к полю. — И эту заберешь? — Инк тянет к Эррору последнюю на сегодня картину. — Ага, думаю, Риперу понравится. И Инк замирает. На секунду, не отдавая в итоге холст, отчего Эррор поднимает на него взгляд, быстро жалея о своем поступке, потому что Инк не просто стоял за спиной, он еще немного — и прижался бы к нему. Когти впились в кожу ладоней, а хвост стал сильнее вилять, чуть ли не в такт дыханию и сердцу. — Вы давно знакомы. — Инк говорит спокойно, ровно, замечая, что глаза напротив опять словно смотрят не на него, а на что-то рядом. — Как вы познакомились? — Инк отходит чуть в сторону, чтобы сесть на пол рядом, пока что оставляя последнюю картину подождать на его коленях, она не сильно большая и умещается. Эррор следит за каждым движением, за каждым «почти» прикоснувшимся плечом к его плечу. Кидает взгляд на перевернутый холст. И Инк видит, как кадык на шее Эррора двинулся. — Он нашел меня. Ну, Рипер так рассказывал. — Эррор посмотрел на свои руки, на которых были мозоли, но он даже не знал, откуда они. Они просто были всегда. — Что он нашел меня уже в виде кота, я лежал на земле, а рядом торчала деревянная сломанная толстая палка. Решил, что я обычный кот, который обессилел от голода, только потом замечая, что я дух, но все еще обессиленный. Инк прислушивается, ведь голос Эррора стал тише, замечая, что хвост спокойно лег на ногах. — А как ты стал… — Инк немного затормозил, думая, как вообще спросить такое. Эррор хмыкнул, поднимая глаза на Инка. И Инк снова видит, что чужие глаза видят больше, чем его. — Без понятия. Ни я, ни Рипер не знаем. Я не помню, а Рипер нашел меня уже после. Инк двигается чуть ближе, пальцами перебирая по холсту, что лежит на его коленях. — Знаю только, что Рипер говорил, что души-котов — это жертвенные души. Но больше он не рассказывал. Инк смотрел внимательно, запоминая, не зная, что думать на это. Не зная, что должен был бы в этот самый момент чувствовать, умей он это. Но почему-то он не решался прервать мягкую тишину между ними. Они просидели, может, с пару секунд, а может, с минуту, слыша дыхание и легкий шорох от вновь начавшего вилять хвоста. — Что у тебя еще осталось? — Эррор кидает взгляд на холст на коленях. И Инк сам же кидает на него взгляд. Поднимает и протягивает. — Помню, на первом курсе, когда меня посадили рисовать на каком-то мероприятии, пришла девушка и попросила нарисовать ее портрет. Инк протянул картину, на которой на них смотрела молодая девушка с мягкими и нежными чертами лица, чуть округлыми щеками и мягким румянцем на белоснежной коже. — Ее тогда позвали, и она так и не забрала его, а я оставил в этой комнате. Инк смотрел, как Эррор рассматривает. Пробегая глазами по темным длинным прямым волосам и белоснежным глазам. — Она выглядит… — Эррор не договорил, чувствуя, как Инк коснулся своим плечом его плеча и полностью оторвал от рассматривания. — Как? — Инк поднял глаза. Чувствуя чужое дыхание близко, чуть ли не щекочущее его кожу. Эррор не ответил сразу. Он всё ещё смотрел на портрет, но взгляд расфокусировался — как будто он видел уже не девушку на холсте, а что-то за ней. Инк ждал, чувствуя, как чужое плечо всё ещё касается его собственного, как тепло расходится от этой точки. Эррор моргнул, отвёл взгляд от портрета, поднял глаза на Инка — и замер. Эррор отпустил картину, и та с немного глухим звуком упала, упираясь на другие. Хвост дернулся в сторону, свалившись с коленей. И задев холст, один, другой, так что они стали немного сползать. Эррор смотрел в чужие белые глаза, видя рядом с Инком, прямо на полу в цветах, нежно-вишневую и розоватую герань с лавандой, медленно оплетающие тело Инка, их было немного, но они были рядом. Слишком. И взгляд снова вцепился. Белые ресницы, белоснежная кожа и глаза как снег. Инк сам по себе был как чистый холст. И Эррор впервые подумал, что он хотел бы рисовать. Чувствуя дыхание, тепло. Думая совершенно не о картине. — Красиво. — он говорит на грани, полушепотом, кажется, отвечая не на вопрос, на что-то свое. Эррор подаётся вперёд — медленно, давая время уйти. Инк не уходит. Он чувствует, как чужое дыхание касается его губ — тёплое, с запахом шоколада. Его собственное дыхание сбивается. Он не знал, что дыхание может сбиваться. Сердце стучит где-то в горле — он не знал, что сердце может так. Расстояние между ними — меньше ладони. Меньше. Воздух становится горячим. Инк отворачивается. Запах древесины — тяжёлый, въевшийся в его одежду, — напоминает о себе. — Я не могу. — он говорит это как и всегда, ровно, спокойно. Он чувствует, как Эррор рвано выдыхает — горячо, почти на его коже и хватает его за плечи. Не резко — скорее, отчаянно. Когти впиваются в ткань, в кожу. Инк чувствует укол боли — острый, но не страшный. Чужой лоб прижимается к его плечу. Инк замирает. Он не знает, можно ли пошевелиться. Чувствует дрожь в чужих пальцах. Слышит дыхание — рваное, частое, горячее. Он хочет коснуться в ответ. — Эррор? Тянет руку — и Эррор рычит. — Не надо. — сжимает пальцы сильнее, останавливая Инка, отчего тот просто опускает руки вниз. — Просто сиди. И Инк опускает руки. Просто сидит. Просто позволяет. Эррор смотрит на пол, не в силах поднять глаза. Сердце бьется слишком сильно, а лицо не просто покраснело, пылает. И если Инк сделает хоть еще одно движение, то он сойдет с ума. Потому что нельзя, потому что клыки впиваются до крови, а собственный хвост уронил еще пару картин. Потому что он больше не видит поле желтых цветов. Он, мать его, видит поле, полное герани и лаванды в тех самых оттенках. Чертовом розовом и вишневом. И изредка виднеется кислица, маленькая, но как напоминание: нельзя. Инк чувствует, как чужие руки слегка дрогнули. Но он продолжал просто смотреть и сидеть, не двигаясь, не уходя, не говоря ничего. Пока Эррор продолжал смотреть на чертовы цветы, заползающие на его тело, на его руки. Они, блядь, были просто тупо везде. Как и дыхание, что касалось его волос. Эррор рывком встал на ноги, чувствуя, как разорвал ткань еще сильнее, но он не смотрит. Совершенно. Думая, что если посмотрит в глаза, то будет что-то, о чем думать он не хочет. Дыхание рваное. — Я пойду. — говорит быстро, коротко и буквально вылетает из кладовой, оставляя Инка сидеть на пыльном полу, с разорванными рукавами его кофты, окруженного картинками и мыслями. Эррор рывком встаёт. Когти рвут ткань — он не замечает. Уходит. Шаги — быстрые, резкие. Инк остаётся один. Смотрит на свои плечи — кровь проступает сквозь разорванную ткань. Он проводит пальцами. Жжёт. Сердце всё ещё стучит быстрее обычного — он не понимает почему, просто замечает. Шаги возвращаются. Быстрые. Эррор влетает обратно — взлохмаченный, красный, без хвоста. — Блять. Инк дергается, разворачиваясь, совершенно не ожидая, что Эррор вернется. Он заходит в кладовую. Хватает две картины. Сначала поле — почти не глядя, потому что знал, где оно. Потом замирает над портретом на долю секунды — не понимая, почему хочет забрать и его, — и хватает тоже. Двигается резко, но с холстами — бережно. Не смотрит на Инка. Совершенно. Даже когда Инк поднимает на него глаза. Эррор замирает на секунду в дверях — Инк видит, как напряжены его плечи, как сжата челюсть, как когти, втянутые обратно, всё ещё оставляют следы на его собственных ладонях. И уходит снова. Теперь оставляя Инка окончательно одного. В кладовке всё еще пахло шоколадом и солнцем, но запах медленно развеивался, и Инк решил посидеть, пока он еще есть. Он не знал, почему это важно. Просто сидел. Рука продолжает жечь, но кровь постепенно останавливается. Он касается ран, думая, что с этим, наверное, нужно что-то сделать. Кидает взгляд на картину, что осталась у дверей, на ту с котом, которую он хотел показать изначально. Он совершенно о ней забыл. Эррор её даже не заметил. Может, показать в другой раз. И ту, которую ему нужно доделать. В коридоре стало тихо. Слишком тихо. Лишь голоса других людей доносились из-за стен и дверей длинного коридора. Инк смотрит на свои руки, на картины, слышит, как по коридору разносится неприятная трель звонка. И понимает, что сегодня ему нужно сказать. Не завтра. Не послезавтра. Сегодня. Он не знал, получится ли. Но он больше не хотел сидеть в тишине и ждать, пока запах шоколада развеется.