Лапки и Когти

Желтые пряди волос мягко лежали под пальцами юноши, что держал их, может, слишком сильно, но не чувствовал этого. Дверь перед ним сквозила холодом даже без того, чтобы в нее заходить. А запах просачивался сквозь щели. Вынуждая что-то внутри сжаться. Дрим почувствовал, как тело пробила мелкая дрожь от пальцев, и заметил, что от волнения опять грыз ногти, в этот раз задевая кожу. Он одернул руку и опустил вниз, сжимая пальцы в небольшие и слабые кулаки, просто. Для себя. Для уверенности. Дыхание было тяжелым. А сердце билось слишком медленно, тихо. Он пару минут стоял около дверей квартиры Найтмера, не решаясь постучать в нее. Не решаясь оповестить, что он здесь. Дрим уже знал, что произошло. Не все. Не детально, но ему хватило пары сообщений от Инка, что тот какое-то время не сможет ходить на пары, что с ним все в порядке и что тот сейчас живет в доме Рипера. И спустя пару дней, как Инк ему написал об этом, он получил сообщение от брата, что тот хотел бы его видеть. Сердце останавливалось. Будто медленно поглощаемый темной дверью, в которую он смотрел слишком долго. Рука поднялась. Коснулась холодного металла. Раз. Два. Три. И замерла. Дрим вслушивался в тишину подъезда, где не было слышно ни шагов людей, ни разговоров, ни запахов еды. Ничего. «Так не бывает». Дрим огляделся, не понимая, что происходит. Последние дни город будто затих, потух, и об этом говорило все. Даже то, что в кофейне стало слишком мало людей, как и на улицах. Он помнит, как шел по почти пустым улицам. Даже сам Дрим ощущал какую-то тяжесть на своих плечах. Постоянно вспоминая то, чего не хотел. Он дернулся. Дверь тихо приоткрылась, выпуская холодный воздух и единственный доступный запах — духи. Те, которые он знал как свою кожу, как свое тело, как свои мысли. Он сглотнул, поднимая глаза на виднеющуюся фигуру его брата. Найтмер выглядит… Обычно. Спокойно. Ровно. Без тени чего-то на лице, лишь легкие синяки усталости под яркими изумрудными глазами. Глаза, в которых отражались его желтые. Не просто яркие. Не просто похожие на солнце. А самое настоящее солнце в маленьком виде. Только солнце способно не только греть. Солнце может сжигать, оставляя на теле болезненные ожоги, само того не замечая. Найтмер усмехается. Глядя в глаза, что видел на протяжении всей своей жизни, не видя в них ничего нового. Все те же. Не похожие на него. Даже забавно. Ведь они близнецы, но даже Инк не подумал об этом и спросил — как. Найтмер ничего не сказал, лишь отошел от двери, оставляя ее открытой. Словно давая выбор. Ты можешь зайти, а можешь уйти. Что ты выберешь? Дрим смотрел в спину, и ему казалось, он видит, как по стенам стекает что-то черное и оседает на полу. От этого исходит противный мерзкий запах гнилости, смешанного с вишней и древесиной. Он поморщился и сделал шаг вперед. Скрываясь от солнца, что попадало на него с окна подъезда. Металлическая дверь закрылась, оставляя его в квартире. Что стала медленно поглощать его. Дрим не понимал как. Но дышать становилось с каждым разом хуже. Он посмотрел на свои руки. И чувствовал, будто в них что-то скопилось. Выходило из его тела. Будто та черная вязкая гуща, что ему показалось, текла не только по стенам. А вытекала прямо из него, имея золотисто-болотный оттенок с легкими разводами темно-фиолетового. Дрим моргнул пару раз и руку стряхнул, поглядел еще раз — ничего. Ничего. Не было. Нигде. Ни на стенах. Ни на его руке. Ни запаха. Ни густой жижи. Он делает шаг, ощущая, как его ноги увязают — или нет? Он смотрит вниз. Ничего. Просто пол. Его нога. Жмурясь, он отодвигает все это назад. Воображение разыгралось. Не мог же он настолько сильно бояться своего брата. Но был ли это только страх? Собственный голос в голове подавлялся, лишь бы не думать, лишь бы просто дойти до комнаты, где не горел свет и это было логично. На улице день. Солнце светит. Но почему-то ему хотелось, чтобы везде горел свет. Он прошел в комнату, замечая, что его брат сидел на диване и лениво окинул его взглядом. Найтмер сидел неподвижно, рядом на столе лежало пару книг. Он потер рукой свою шею и мягко, ласково начал. — Дрим, — замечая, как его брат дернулся, уже не думая, что это забавно. Начинало раздражать, будто они не братья, а жертва и насильник, — не стой в проходе. — Найтмер отвернулся, откидываясь на спинку дивана и заглядывая в окно. Там медленно плыли облака. Вспоминая, что кое-кто тоже часто смотрел в окно. Дрим коротко посмотрел в окно тоже и сделал шаг ближе. В комнате висела легкая тишина, прерываемая редкими звуками с улицы. Тело ощущалось вязким, он снова почувствовал, как по телу что-то стекает, стоило ему посмотреть в зеленые глаза. — Брат, я… — Дрим остановился у столика, касаясь его своими ногами и замечая, как одна из книг чуть покачнулась. — Избавь меня от этого. — Найтмер лениво посмотрел на книгу, чувствуя, как уголки губ дернулись. И посмотрел на стоящего впереди. Даже сидя он смотрел сверху вниз, окидывая. Оценивая. — Просто скажи мне, с каких пор у меня не осталось единственного члена семьи? — он провел по книге, поправляя ее. Дрим не поднимал глаз, пару раз моргнул, смотря, как книга вернулась на свое место. И не отвечая, ведь он не понимает, о чем тот. Он здесь. Сейчас. Стоит. Как и всегда. — Хорошо, давай иначе. — Найтмер потер у виска. Легко. Спокойно. — С тобой и так все ясно. Ты всегда был ведом. Дрим поднимает глаза, встречаясь с зелеными. Что смотрят прямо на него. Слова застревают в горле, в горле чувствуется та же вязкая жижа с гнилым запахом. Дриму кажется, что его стошнит. Прямо сейчас. Найтмер встает с места и осторожно подходит, касаясь чужого плеча своей рукой, оказываясь слишком близко. Так, что Дрим ощущал запах не просто рядом. А внутри себя. Как его неотъемлемую часть. Как ощущал, что они с братом не просто семья, а два кусочка одного целого. Дыхание рядом отдавало холодом. Найтмер наклонился к самому уху. — Но мне казалось, что ты все-таки на моей стороне. — он шепчет, нежно и спокойно. А Дрим, кажется, не дышит. — Почему ты не рассказал мне все сразу? — вопрос пробегает мурашками по коже, по лопаткам, по спине, вынуждая выпрямиться еще сильнее. Дрим пытается проглотить еще один ком. Не выходит. Не сразу. Он смотрит вперед, видя, как стекает темно-болотная жижа с золотистым и зеленым. Прямо как они. — Найт, я… — он вздыхает, вдох дается слишком тяжело, слишком сложно, — это меня не касалось. — Это касалось меня. — голос звучит холодно, резко, плечо на руке сжимается сильнее. И Дрим чувствует, как по позвоночнику что-то ползет, поскрипывая и треща его костями. Посмеиваясь, напевая песню о его вине. Он слышит тихую усмешку, слабую, на грани. — Вот поэтому, оказывается, у меня не было и брата. — Найтмер касается легко желтых волос, опускает руку и отходит вперед. К двери. Вставая и упираясь о стену плечом. Смотря, как Дрим рвано вдыхает, и его плечи чуть подрагивают. Дрим смотрит на свои руки. Коротко. Быстро. Пытаясь понять, есть ли на них что-то. — Я узнал все, что хотел. Можешь идти. — Найтмер бросает это лениво и отворачивается, смотря на книги, будто они были в разы интереснее, чем стоящий рядом человек. Дрим слушает голос, который слышал с самого детства. Голос, что говорил: «Все будет хорошо. Я рядом». Помнил теплые касания брата и мягкий взгляд зеленых глаз. Он не понимал. Когда все пошло не так. Когда все дошло до этого. Когда все дошло до того, что он сжимает свои пальцы, и те впиваются, кажется, до крови, челюсть неприятно болит, и он резко разворачивается. Делая вдох в месте, где дышать невозможно. Кидает взгляд на стоящего и скучающего человека, из-за которого он полжизни отказывался от всего. И ничего не говоря, выходит. Сначала из комнаты. А после из квартиры. Не хлопая дверью. Лишь тихо прикрывая. Смотрит на горящее солнце. Впервые ощущает, как оно сжигает его собственную кожу и глаза. Вынуждая желать спрятаться от него. Будто он грязь, которой нет места в этом свете. Он спускается вниз, осматривая свои руки, думая, что ему нужно смыть. Смыть с себя то, что полезло. То, что он чувствует. Запах. Каждый шаг отзывается в голове и смешивается, превращаясь в кашу. Он ведет плечом, пытаясь скинуть грязь на нем, но лишь чувствует боль. Слишком сильно дернул. Идет, не разбирая лиц и дороги. Не ощущая, как быстро он шел. Бежал ли он. Или шел спокойно. Просто осознает, что в какой-то момент стоит около двери. Дверь. Опять дверь. «Почему я вечно должен открывать двери». Ключи звякнули. Руки двигались автоматически. Выученно. С квартиры доносится музыка. Не такая громкая, как обычно, и голоса. Блу. Сидит в своей комнате, кажется, не один. Дрим жмурится, пытаясь унять головную боль и раздирающее грудь вязкое чувство. Ему нужна ванна. Дверь хлопнула за ним, он скинул обувь, кидая куда-то ключи. Голоса, кажется, стихли. На секунду. Дрим проходит в небольшую комнату. Закрывает слив и заливает белую ванну горячей водой. Звук журчащей воды вливается в голову, он слышит, как в дверь кто-то постучал. — Дрим, — Блу зовет тихо, непривычно, обычно его голос звучит слишком громко. Но, может, это из-за воды, что приглушает даже звонкий голос. — Все нормально? — Да. Голос чуть хрипит, будто он давно не говорил. Звучит так, словно это не его. Не он говорит. Или он, но под слоем воды. За дверью стихает. Дрим стягивает с себя одежду. Смотря на нее и пытаясь найти то, чего нет. Моргает. Нет. Чистая. Но он решает, что выкинет ее сегодня, после того как смоет с себя запах. Боль проходится по руке, он опять зубами прикусывал кожу вокруг пальцев, оставляя маленькие ранки. Вода обволакивает тело, не просто теплом, а чуть обжигая, возвращая в желтые глаза небольшой проблеск. Больно — значит живой. Дрим смотрит на воду. Она все такая же чистая. Как и была. В ней не смешивается грязь. И он тянется к висящей мочалке и проводит ею по руке. Сначала просто проводит мочалкой по предплечью. Раз. Второй. Третий. Вода остаётся чистой. Он смотрит на неё — и не понимает, почему грязь не уходит. Он же чувствует её. Она на нём. Под кожей. Он нажимает сильнее. Мочалка царапает кожу, оставляя красные полосы — сначала розовые, потом ярче, потом почти бордовые. Он видит, как проступает кровь — тонко, капельками, — и впервые за весь день выдыхает. Вот. Вот она. Грязь. Теперь она сходит. Теперь он её достаёт. Он продолжает тереть, уже не различая, где вода, где кровь, где просто покрасневшая кожа. Боль отрезвляет. Каждое движение — как будто он сдирает с себя не просто запах, а целый слой жизни. Той, где он молчал. Той, где он боялся. Той, где он выбирал брата вместо себя. Он трёт, пока рука не начинает дрожать. Пока вода не окрашивается в розовый. Пока не чувствует, что ещё немного — и кожа сойдёт совсем. Пока в комнату не вливается свет квартиры и не врывается Блу. Не подскакивает и не вырывает из рук мочалку, окрашенную в красный. — Дрим. — голос звучит жестко, непривычно. Дрим отворачивается от яркого света. Смотрит на свои руки. Чистые. Сейчас они были чистыми. Хоть и дрожали. — Дрим. — Блу зовет еще раз, дергая того за плечо и вынуждая посмотреть на него. И Дрим поднимает голову, показывая, что он разодрал себе вместе с руками и шею. — Все нормально. Блу посмотрел на него. Убирая мочалку подальше, задевая лежащую на полу одежду. И ничего не говорит. Дрим смотрит на него с секунду и опускает взгляд на свои руки. Слыша, как к Блу кто-то обращается и говорит, что сходит в аптеку. Точно. Тут ведь был кто-то еще. Губы поджимаются, он пытается сдержать подступающее жгучее чувство, что шло изнутри и пыталось вырваться. Чувствует, как на голову падает полотенце, попадая на плечи и чуть утопая в розоватой воде. Блу садится на бортик ванны. Под звук закрывающейся двери.