Лапки и Когти

На цветок падали краски, стекая по белоснежным лепесткам каплями, не оставляя даже маленького следа. Цветок воздушный и легкий, что так легко спутать с розой, если не пытаться разглядеть его получше. При его рождении он был окутан белым дымом. Дымом, что должен был создать плотную и красивую нить между ним и красками, что его окружали. Но когда он открыл свои глаза, то в белых отражался лишь свет глаз его матери и отца. Он не плакал. Не улыбался. Просто смотрел. Реагируя лишь, когда хотел есть или ему было больно. Бутон его цветка вытянутый, плотный, похож на зонтик, что должен раскрыться и скрыть от дождя. Он слегка опущен вниз, еще не зная, что ему предстоит распустить свои белые лепестки. Мальчик смотрел на своих родителей. И не понимал, почему они так странно держат свое лицо. Ведь все, что он испытывал в ответ, расплывалось желтоватой дымкой рядом, влияя на родителей и заставляя их улыбаться еще сильнее. Даже если он не знал об этом и просто тянул руку, ведь падать было больно. А больно ему не нравилось. Эти люди были теплые. Он знал, что есть тепло и холод, когда ночью просыпался и ощущал неприятную боль в теле. Это был холод. А когда его мама приходила и накрывала его одеялом или обнимала — это было тепло. Тепло ему нравилось больше. Оно не вызывало боль. Но со временем мама и папа стали странно на него смотреть. Он не понимал почему. Просто улыбка, что была на их лице, появлялась реже. И тогда возле него стал появляться темно-синий цвет. Мальчик не понимал, почему так. Отчего. И стал больше и больше наблюдать. Учиться и запоминать. «Может, это даст мне ответ». Так он стал сидеть и не просто играть с игрушками, которые казались ему неинтересными. Что может быть интересного в какой-то лошадке? Но он наблюдал за мамой. Смотрел, как она ходит туда-сюда по кухне. Как в воздухе появляются разные запахи. Он еще не знал им названия, но они были приятными. Она стояла и помешивала что-то, изредка смотря на него и одаривая того улыбкой. Но почему-то через несколько секунд улыбка пропадала. «Почему?» Он наблюдал дальше. День ото дня. И, кажется, нашел первый ответ. Когда заметил, что его мама улыбается папе и он улыбается ей в ответ. И улыбка с их лица не пропадает, как бывало с ним. Тогда он подумал: а улыбался ли он когда-нибудь? И он решил попробовать. В следующий раз, когда мама или папа улыбнутся, сделать так же, как они. Правда, возможно, было уже немного поздно. Поздно, ведь в любящих сердцах родителей поселился страх, и улыбка, которую он им подарил впервые за три года, вызвала у них горечь. Они постарались улыбнуться в ответ, но мальчик увидел, что улыбка не такая. А когда они обняли его, он почувствовал, как на одежду попадает что-то мокрое. Они не сказали ни слова. Только прижали его еще крепче — так, что стало трудно дышать. И серебристый цвет окутал не только его, но и пару людей, что любили слишком сильно. Но серый был сильнее, пробираясь в самые потаенные уголки их душ. Вороша ее и заставляя заражаться чувством, которое они будут ненавидеть. Мальчик ходил в место, где был он и много-много других детей, с которыми он особо не играл. Они казались ему странными. Он не понимал, почему, если он не хочет отдавать игрушку, у кого-то начинали из глаз идти капли. Или почему, когда за кем-то приходили раньше, они улыбались, открыв рот. И не знал, отчего взрослые, что кормили их, выводили на улицу и укладывали днем спать, смотрят на него не так, как на других. Говорят странные разговоры, будто он их не слышит и не понимает. Называя его бедным и несчастным. «Почему я несчастный? Что вообще значит „несчастный“?» Однажды его усадили на большое и мягкое кресло в светлом кабинете, где было много-много игрушек и улыбающаяся женщина. Она просила сделать его задания, и он делал. Смотря на нее и протягивая листики с рисунками. Там был он, мама и папа. Женщина что-то еще спрашивала, но он был занят тем, что рисовал. А больше она не спрашивала, и он не говорил. И потом он сидел в другом кабинете. Более темном. А рядом были мама и папа. Они странно переглядывались друг с другом. А потом мама подошла ближе и, положив руку на плечо мальчика, нежно сжала. Она дрожала. И мальчик не знал почему. Но его пространство окуталось синим и серым, вплетаясь в волосы женщины. — Вы не волнуйтесь так. Заговорил голос мужчины, что сидел напротив мальчика. Мальчик не сразу его увидел. И для него он был как голос за кадром. — Я вас пригласил, потому что вашему сыну, думаю, нужна будет специальное учреждение. Мы, конечно, его не отчисляем, но в обычной школе он вряд ли сможет. — Почему? Его мама сжала руку на его плече. Он не знал, что значат слова мужчины, но его мир красок улавливал краски его мамы и папы и реагировал, усиливая все ощущения. — Не нужно реагировать так, это не страшно. Просто он отличается от других детей. Вы ведь не могли этого не заметить. Рука на плече ослабла. Словно в бессилии. — Он ведь даже не разговаривает, а скоро вам идти в первый класс. — Как это не разговаривает? Он умеет… Женщина посмотрела на своего мужа, а после на сына. Мальчик пару раз моргнул своими белыми глазами. — В учреждении никто и никогда не слышал даже лепета от него. Женщина ответила не сразу, замешкалась, а когда было открыла рот, то ее перебил спокойный и ровный детский голос. — Я умею говорить. Тогда он увидел мужчину, сидевшего в кресле. Он поднялся и внимательно смотрел на мальчика. — Почему ты тогда не говорил до этого? — Не хотел. — А когда тебя спрашивали о чем-то? — Был занят. И трое взрослых людей смотрели на мальчика, что говорил слишком спокойным голосом, не выражающим ничего. Будто ему сказали, что кошки лают, а он поправил и сказал, что они мяукают. Белый цветок, которому еще не было названия, медленно раскрывал свой бутон, открывая миру белоснежные шелковистые листья. Цветок не знал, зачем он раскрывается. Он просто цвел. После того дня мальчик с родителями сидел в каком-то другом кабинете. Он был яркий и светлый. Он болтал своей ножкой и держался пальчиками за стул. Перед ним сидел какой-то мужчина в белом. До этого он немного с ним поговорил, когда мальчик отвечал. Поиграл и потом усадил на стул. Стал обращаться к маме с папой. — Итак. Голос мужчины казался холодным. Даже его мама с папой вздрогнули. Серый, серый, серый. Его было много. Он был плотный. Он скрывал их лица. Лица, на которых проступал темно-синий. И все это скрывало нежно-розовый с коричневым, который они так пытались хранить. — Он не болен. Он просто немного другой. Возьмите это. Мужчина протянул его родителям какие-то листочки. — Отнесите в детский сад. Психолог будет работать, и вам нужно найти ему логопеда. А это, — он протянул что-то еще, — будете приезжать сюда на прием. Родители молчали. И лишь принимали каждый листочек. Мужчина посмотрел в белые глаза мальчика. — Все, что мы можем, — это научить его жить в обществе, но он никогда не станет «таким, как все», и вам нужно быть к этому готовыми. После этого мальчик стал ездить сюда каждую неделю. Ходить к женщине в кабинет, где были игрушки. К еще одной девушке, что пыталась с ним говорить. Их было очень много, и каждый пробовал и делал свое. Играл, смотрел, находился рядом, рассказывал. Так он стал понимать, что люди рядом с ним испытывают эмоции и говорят, чтобы донести, о чем думают, что хотят. Чтобы другие знали об этом. Мальчик не совсем понимал зачем. Но ему пробовали объяснить. Показывая, что если ему нравится игрушка, он должен подойти и сказать. Только мальчик не понял зачем, если он может пойти и взять другую. Но он старался запоминать и даже делать задания. Подходил к детям. Просил. Те как-то странно на него смотрели. Кто-то отдавал, у кого-то шли капли из глаз, кто-то улыбался. И тут мальчик решил, что будет спрашивать у тех, кто его учит, что это значит. Он узнал, что капли из глаз — это слезы. Что люди плачут, когда им грустно, когда им больно или даже когда им страшно. Мальчик так и не понял, как это и что это вызывает, но знал теперь, как это выглядит. Тогда он спросил: а что нужно сделать, чтобы дети не плакали, когда он подходит? И ему долго. Очень долго рассказывали. Объясняли. Так проходило время. Он продолжал посещать всех врачей, ходить к психологу, но уже частному. Он стал лучше понимать, как жить в этом мире, так и оставшись без осознания, зачем это нужно. Ему многие пытались объяснить. Но каждый принимал то, что он не может этого понять. Даже его собственные родители перестали пытаться. Они стали выглядеть более уставшими рядом с ним и реже пересекаться. Все чаще и чаще работая или занимаясь своими делами. Они кормили его, одевали, приходили в школу, когда нужно было, и пробовали иногда говорить. Но с каждым днем холод между ними рос, и мальчик не знал почему. И не знал, что ему делать. И даже если бы узнал, то вряд ли смог бы что-то изменить. Ведь в их доме до потолка уже разрастался гладиолус. Яркие большие цветы, что плотно прилегали друг к другу на длинном стебле. Пепельно-розовые, пепельно-фиолетовые и пепельно-синие. Поднимались все выше и выше. Как стена, что каждый хотел бы пересечь, но не знал как. И мальчик учился дальше. Наблюдать. Изучать и понимать этот мир. Подумав, что, может, если он станет «как все», то тогда в доме будет тепло. И он стал улыбаться, смеяться, обижаться и общаться как все. Он стал больше общаться с одноклассниками, старался рассказывать родителям о том, как прошел день, что было. И они каждый раз слушали. Каждый день. Из раза в раз. Улыбались и задавали вопросы. И каждую ночь, когда мальчик проходил мимо их комнаты, он слышал тихий всхлип. Слезы о том, что его родители знают: он просто имитирует. И он подумал, что, может, тогда он сможет найти тепло в тех людях, что не знают о нем так много. Шелковистые, плотные и чуть восковые листья распустились ровными слоями, лежали как у розы или пиона, но более правильно, упорядоченно. Они не торопились. Раскрываясь медленно. Словно не зная, могут ли они открыть свою сердцевину миру. Белый цветок был похож на прекрасную белую розу. Он стал искать что-то, что даст ему мысль: «Я такой же, как и они. Я чувствую. Я есть». И он пробовал сначала с самого простого. И хобби, и сериалы, и книги. Были те, что казались ему интересными, красивыми или занятными. Но все это у него было и до этого. Тогда он услышал, как некоторые из одноклассников весело что-то обсуждали, и решил к ним присоединиться. Это был день, когда он впервые попробовал сигареты. Это был странный опыт. Он почувствовал, как тело зарядилось бодростью, как расширялись легкие, и то, что это давало какие-то минуты, где на него не смотрели странно. А даже как-то слишком воодушевленно. И он решил попробовать продолжить. Не потому что это вызвало сильный эффект, а потому что, кажется, это немного приблизило его к «нормальному». Ему тогда сказали, чтобы он смывал запах с рук или курил так, чтобы запах не оставался и родители не узнали. Но он не знал почему, ведь он с ними почти не общался. Так мальчик стал все чаще и чаще общаться с ними, постепенно вливаясь в какую-то компанию, что не ограничивалась только их школой. Он стал уходить с уроков и ходить по городу под чужие разговоры и рассказы, пробуя и сам включаться в них. Улыбаться и подшучивать. «Я ведь делаю все правильно?» И потом ему предложили другое. Прийти к кому-то на квартиру, человека из этой компании, чье имя он не совсем помнил. Тогда он впервые выпил. Алкоголь разливался по телу теплом, не таким, как было в детстве, но все еще неплохим. И легкой потерей контроля над телом. Это было странно. Но он продолжал. И за первым пошел второй, третий, четвертый раз… В один из которых он сидел в этой же квартире, и шумные голоса вокруг с энтузиазмом наблюдали, как девушка с машинкой в руках нависла над его спиной. — Да разошлись, блять. Она громко возмущается, отодвигая машинку от кожи спины. И толкает какого-то юношу. — Если из-за вас я хуйню нарисую, убью всех. Она зло поворачивается на всех, но в ответ получает только смех. Пьяный. Яркий. — Да ладно тебе. Давай хуй ему набьем. — Я потом тебе хуй на лице набью. Девушка огрызнулась, и юноша рядом с ней отодвинулся, видимо, испугавшись, что если уснет, реально проснется с подарком на лице. Мальчик тогда посмеялся. Думая над тем, что хуй на спине не очень красиво и его пришлось бы сводить, а это лишняя трата времени. Когда все было закончено, его весело обматывали пленкой, почти все тело, и он накидывал на себя футболку, разворачиваясь и с легкой улыбкой благодаря девушку. Та неловко посмотрела на него, с легким красным на щеках. — Теперь следи за тем, как заживает. Она мягко коснулась его груди сквозь ткань одежды и как-то слишком пьяно и туманно посмотрела на него. — Хорошо. И после он не знает, почему и зачем, но она увела его. Увела из общей комнаты и села. Села сверху на его колени и прикоснулась к его губам. От нее исходило тепло, жар. Она смотрела на него так, будто ждала чего-то. Он не знал чего. И не спросил. После этого он встал утром и ушел, не зная, почему эта девушка заплачет, когда он скажет, что ничего не чувствует к ней. Он ведь не соврет. Он ничего и ни к кому не чувствует. После этого девушка больше не появится в их компании, а к нему стали подходить с самыми разными разговорами. Кто-то со злостью, кто-то подшучивая, кто-то с какой-то грустью. И все будут смотреть на него ожидая от него правильно реакции. И он начнет все чаще и чаще уходить из дома ночью. Гуляя под открытыми звездами и небом. Оставаясь в огромных заброшенных зданиях. Встречая самые разные ситуации, конфликты и даже драки. Придя к тому, что драки — это больно и ему не нравится. Когда мальчик придет опять под утро, его встретят тяжелые глаза его родителей, что решат поговорить с ним. Поговорят о том, что то, что он делает, — это плохо и разрушает его. Они будут говорить долго. Очень. Его мама даже заплачет. Но он так и не поймет, почему она заплакала, а отец отвернется. И почему это все плохо. Но решит, что станет больше оставаться дома и меньше уходить гулять. Только это не остановит мальчика от изучения этого мира. И когда ему предложат попробовать что-то, что может заставить его тело почувствовать себя очень хорошо, он скажет: «Да». Просто потому что это не вызывает боль. Просто. Потому что. Он не понимает. И тогда он попробует и будет видеть эффект на других, а на себе — лишь голод, активность. Он решит попробовать другие. И не увидит эффекта и от них. Лишь слабые изменения физически. И он подумает. Сядет в своей комнате темной ночью, когда не видно даже звезд. Он смеялся, он общался, он пробовал. Но ничего из этого не дало ему то, что он искал. И мальчик поймет, что он устал. Устал тратить время на то, чтобы купить сигареты и сделать так, чтобы не было запаха. Устал пить, ведь это просто давало потерю тела. Устал общаться и говорить. Устал пробовать. Ведь ничего кроме физического это не приносило. Зачем тогда все это. И он перестал окончательно. Бросил курить, пить и порвал связи со всеми, с кем общался, не желая больше насильно улыбаться. Не отвечал на сообщения и звонки. И со временем весь мир замолк. Оставив его одного в своей комнате. Вместе с тем, что он знал с самого детства — рисование. Мальчик принял тот факт, что он никогда не будет таким, как все. Когда белый цветок раскрылся полностью, став прекрасным и нежным цветком. Открывая миру свою сердцевину. Будто говоря: «Вот что внутри. Смотри». Проходящий мимо человек понял. Это была не белая Роза. Это был цветок белой Эустомы.