Там, где кончается Реквием

Она знала, что он придёт. Знала с того самого момента, как покинула базу одна, без предупреждения, без прикрытия. Каин всегда находил её — в руинах городов, в ледяных пустошах, в собственных кошмарах. И сейчас, когда снег скрипел под её сапогами, а небо над головой затягивалось серой пеленой, она чувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги. Он вышел из-за остова сгоревшего здания — высокая чёрная фигура на фоне бесконечной белизны. Плащ развевался на ветру, хотя ветра почти не было. Каин всегда приносил с собой холод, и Лейн не знала, был ли это его дар, проклятие или просто суть. — Ты далеко зашла, — произнёс он, и низкий голос прокатился по пустоши, как обещание. — Одна. Безоружна. Глупо, Лейн. — Я не безоружна, — ответила она, не оборачиваясь. Её пальцы сжимали рукоять ножа в кармане плаща, но она знала, что против Каина это не поможет. Против Каина вообще мало что помогало. Он проникал под кожу, как мороз, — медленно, незаметно, а потом ты уже дрожала от холода и не могла вспомнить, когда именно перестала чувствовать тепло. Он подошёл ближе. Она слышала, как снег хрустит под его сапогами. Он остановился за её спиной, и даже не касаясь, она ощутила его присутствие каждой клеткой тела. Воздух стал плотным, наэлектризованным. От него пахло зимним лесом, дымом и чем-то ещё — чем-то тёмным, что всегда заставляло её пульс ускоряться, а здравый смысл — отключаться. — Ты снова сбежала, — проговорил он ей в затылок. — От меня. От себя. От того, что между нами. — Между нами ничего нет, — отрезала она, хотя оба знали, что это ложь. Огромная, нелепая, прозрачная ложь. Тогда он развернул её к себе. Одно движение — и она оказалась прижатой к его груди, а его ладонь легла на её затылок, сжимая волосы. Не больно, но достаточно, чтобы она запрокинула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза — светлые, почти бесцветные на фоне серого неба, — смотрели на неё так, словно он уже всё решил. Словно её побег был всего лишь отсрочкой неизбежного. — Ничего нет? — переспросил он, и в его голосе прорезалась та опасная интонация, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Тогда почему ты оказалась в том же месте, где я нашёл тебя в прошлый раз? Ты ходишь кругами, Лейн. Вокруг меня. Всегда вокруг меня. Она хотела возразить. Правда хотела. Но его большой палец коснулся её нижней губы, и все слова испарились. Его прикосновение было холодным — как и всё в нём, — но там, где он касался, кожа начинала гореть. Этот контраст сводил с ума. Она ненавидела его за это. И ненавидела себя за то, что не могла отстраниться. — Я устала, Каин, — прошептала она. — Я устала бояться тебя. — Тогда перестань, — сказал он просто. — Перестань бояться. Прими то, что уже случилось. Его губы накрыли её рот, и поцелуй был таким, каким всегда был у них: жёстким, требовательным, с металлическим привкусом. Его язык протолкнулся между её губ, и она застонала, хватаясь за его плащ. Снег вокруг них начал таять — в буквальном смысле: жар их тел растапливал мёрзлую корку. Каин оторвался от её губ и переключился на шею. Его рот прошёлся по нежной коже — от уха до впадинки между ключиц, оставляя влажную дорожку. Он не спешил. Втягивал кожу губами, пробовал языком, прикусывал — легко, играясь, но достаточно, чтобы она вздрагивала и сжимала пальцы на его плечах. — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, — пробормотал он в её кожу. — Так покажи, — выдохнула она. Одним движением он опустил её на снег. Его плащ лёг под неё — чёрный на белом, как клякса, как признание. Каин навис сверху и начал расстёгивать её шинель. Медленно. Пуговица за пуговицей. Каждое движение было выверенным, как у хищника, который знает: жертва никуда не денется. Когда шинель распахнулась, он замер на секунду, разглядывая её тело сквозь тонкую ткань рубашки. — Ты дрожишь, — отметил он. — От холода или от меня? — От всего сразу. Он усмехнулся — коротко, мрачно — и стянул с неё рубашку через голову. Затем его пальцы легли на застёжку бюстгальтера. Он не торопился расстёгивать. Вместо этого провёл ладонями по чашечкам, ощупывая форму груди через ткань, сжимая — сначала нежно, потом сильнее, пока она не застонала. Тогда он наконец освободил её от белья и на секунду замер, глядя на обнажённую грудь. — Красивая, — сказал он тихо. — Как и всё в тебе. Его ладони накрыли её грудь. Холодные пальцы контрастировали с разгорячённой кожей, и от этого прикосновения соски мгновенно затвердели. Он провёл большими пальцами вокруг ареол — медленно, дразняще, — и она выгнулась ему навстречу, безмолвно прося большего. Каин понял без слов. Его губы опустились к левой груди, язык обвёл сосок по кругу — раз, второй, третий, — прежде чем втянуть его в рот. Он посасывал его неторопливо, с какой-то мрачной методичностью, пока его пальцы играли со второй грудью: сжимали, поглаживали, перекатывали сосок между большим и указательным. Лейн застонала громче и запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. — Ещё, — прошептала она. — Пожалуйста. — Пожалуйста? — он оторвался от её груди и посмотрел снизу вверх. В его глазах горел опасный огонёк. — Ты редко произносишь это слово. Мне нравится. Он переключился на правую грудь, проделывая с ней то же самое — язык, губы, лёгкие укусы, — пока она не начала извиваться под ним. Её бёдра тёрлись о его колено, и она чувствовала, как намокает ткань штанов. Чёрт, как же она намокала от одного его рта на своей груди. Каин заметил её движения. Его ладонь скользнула вниз по её животу, расстегнула брюки и проникла под резинку трусиков. Пальцы коснулись влажных складок, и он хмыкнул. — Мокрая насквозь, — констатировал он. — А говорила, что между нами ничего нет. Она не ответила — только всхлипнула, когда его палец вошёл в неё. Один. Медленно. По самый сустав. Он не двигал им — просто держал внутри, пока его большой палец лёг на клитор и начал выписывать круги. Медленные. Широкие. Лейн закусила губу, стараясь не закричать — бесполезно. Звук вырвался сам: тихий, жалобный, полный мольбы. — Громче, — приказал Каин. — Здесь никого нет. Только снег и я. А снегу плевать. Он добавил второй палец и начал двигать ими внутри неё — медленно, ритмично, то сгибая, то распрямляя. Его большой палец продолжал кружить по клитору, а губы вернулись к её груди. Лейн больше не сдерживалась. Стоны срывались с её губ один за другим, пока она царапала ногтями его плечи — сквозь рубашку, оставляя следы. — Я хочу попробовать тебя, — проговорил Каин, отстраняясь. Он спустился вниз, стягивая с неё остатки одежды — брюки, трусики, всё в одну кучу на снегу. Затем раздвинул её бёдра широко и замер, разглядывая её обнажённую, раскрытую перед ним. — Не смотри так, — прошептала она, краснея. — Смотрю, как хочу, — отрезал он. — Ты моя. Каждая часть тебя. И он припал ртом к её складочкам. Его язык прошёлся по всей длине — от входа до клитора, — и она закричала. Каин не был нежным. Он вылизывал её жадно, голодно, как человек, который слишком долго пробыл в пустыне. Его язык то проникал внутрь, то возвращался к клитору, обводя его кругами, то принимался посасывать — ритмично, с давлением, которое граничило с болью и оттого было ещё слаще. Его пальцы снова вошли в неё — два, затем три, — растягивая, заполняя, пока его рот продолжал терзать её чувствительную точку. Лейн вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, и её бёдра начали двигаться сами — навстречу его рту, навстречу его пальцам. Она чувствовала, как удовольствие скручивается внизу живота тугой пружиной, как мышцы начинают сокращаться, как перед глазами плывут круги. — Каин... я сейчас... — простонала она. И он остановился. Просто отстранился и посмотрел на неё. Его губы и подбородок блестели от её соков. — Нет, — сказал он. — Ты кончишь на моём члене. Я хочу чувствовать тебя изнутри. Лейн готова была закричать от разочарования, но он уже поднимался, уже расстёгивал ремень. Звякнула пряжка. Затем его брюки полетели в снег, и она наконец увидела его. Его член был длинным, бледным, с голубоватыми венами, и головка уже блестела от смазки. Каин перевернул её на живот, поставил на колени, и она упёрлась ладонями в снег. — Смотри вперёд, — приказал он, и она услышала, как он устраивается сзади. — Смотри на снег, на руины, на мир, который рушится. И чувствуй только меня. Снег обжигал ладони холодом. Где-то вдалеке каркнула одинокая птица. Небо темнело. Каин вошёл в неё. Медленно. Давая почувствовать каждый сантиметр. Её тело сопротивлялось — слишком узкая, слишком давно у них не было, — но он продолжал входить, пока не погрузился полностью, до самого основания. Она застонала, прикусывая губу, чувствуя, как он растягивает её изнутри. Он замер, давая привыкнуть, и его ладонь легла на её поясницу — собственническим, твёрдым жестом. — Тебе больно? — спросил он, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то почти человеческое. — Немного. — Хорошо, — ответил он. — Боль значит, что ты живая. Что мы оба живы. В этом проклятом мире — мы живы, Лейн. И он начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво. Длинные, глубокие толчки, от которых она каждый раз тихо вскрикивала. Его ладони сжимали её ягодицы, разводя их шире, открывая лучший доступ. Он смотрел, как его член входит в неё и выходит, покрытый её влагой, блестящий в тусклом свете. Это зрелище заводило его ещё больше. — Чувствуешь? — спросил он. — Чувствуешь, как я заполняю тебя? — Да... — выдохнула она. — Скажи, кто ты. — Твоя. Я твоя. Он ускорился. Толчки стали резче, жёстче, выбивая из неё громкие стоны. Одна его рука скользнула вверх по её спине, зарылась в волосы и сжала их в кулак, оттягивая её голову назад. Другой он продолжал удерживать её бедро, направляя каждое движение. Снег под её ладонями превратился в воду. Она чувствовала, как оргазм приближается снова — ещё мощнее, чем в прошлый раз. — Я близко... — прошептала она. — Каин, я сейчас... — Давай, — прорычал он. — Кончай на моём члене. Я хочу это почувствовать. Его пальцы, всё ещё влажные от неё, скользнули вперёд и легли на клитор. Он принялся растирать его быстрыми, жёсткими кругами, синхронизируя движения с толчками. Этого хватило. Лейн кончила с громким, хриплым криком, который разнёсся над снежной пустошью. Её тело содрогнулось, внутренние мышцы сжались вокруг него, и Каин, не выдержав, последовал за ней — с глухим, гортанным стоном, изливаясь глубоко внутрь. Она чувствовала, как его горячее семя заполняет её, пока он продолжал двигаться — медленно, догоняя остатки удовольствия. Его лоб упал на её плечо. Дыхание было рваным, тяжёлым. Они оба замерли на коленях в снегу — мокрые, потные, дрожащие. Наконец Каин отстранился и помог ей подняться. Закутал в свой плащ — аккуратно, почти бережно. Поднял с земли её разбросанную одежду. Затем, не говоря ни слова, подхватил её на руки. — Ты снова сбежишь, — сказал он. Это был не вопрос. — Да, — ответила Лейн, прижимаясь щекой к его груди. — Я всегда сбегаю. — И я всегда нахожу тебя. — Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его светлых глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. Или на нежность. Она никогда не могла отличить одно от другого. — Ты замёрзнешь, Лейн. Однажды ты замёрзнешь насмерть, и я не успею. — Тогда не отпускай меня, — прошептала она. — Не отпущу, — ответил он. — Никогда. И понёс её сквозь снег, сквозь руины, возможно в новую жизнь, а возможно...