Ma chère Eva

Письмо №1

«Моя дорогая Ева..»

      Ma chère Eва, пишу к тебе в спешке, так как поезд в столицу отбывает уже через час. Прости, что не попрощался лично.. Пишу к тебе о том, что я так и не сказал.

Tu m'as brûlé...

      Первая встреча в "Омуте". Хрупкая бледная дева встала напротив гостя. Её светлые глаза, всё время прячущиеся за золотистой чёлкой, мигали, точно две яркие звезды среди ночного неба. Белые лёгкие одежды струились по маленькой девичьей фигурке. Она была точно ангел, посланный с небес... — Дядя Симон говорил о тебе. Пойдём, я провожу тебя в комнату, — слова струились из её уст складной песенкой. Так нежно и мечтательно. Словно райская птица щебетала свои роскошные трели.       В то же мгновение дева упорхнула, оставив после себя лишь сладостный аромат трав. Нечто необычное. Недосягаемое.       В груди защемило. Механическое сердце Бакалавра провернуло заржавевшие шестерёнки с пронзительным скрипом. По телу пробежала мелкая дрожь. Что это? Что заставляет так содрагаться?       Поспешив за блондинкой на верх, голову заполнял рой мыслей. Громких, несвязных, удушающих. Внутри всё выворачивалось наизнанку. Жизнь будто меняла свой привычный уклад. — Здесь немного тесно, но жить можно. Располагайся, — Пархая по комнате, она вновь рассыпала ноты трели по полу.

Mon Dieu, как можно быть настолько прекрасной?...

Скажи мне, Ева..

Посмотри на меня так ещё раз....

      С того самого злополучного дня механическое сердце Бакалавра жаждало лишь её одну. Никакой работы. Никаких исследований. Никаких забот о чуме и смерти Симона Каина. Только Ева.       Она всегда знала о чем говорить. Особенно самыми тëмными ночами. О звёздах. О вселенной. О нашем маленьком мирке. Её речи от части были лишь фантазиями, не имеющими смысла, но хуже от этого не становились.       Лёгкость в теле рядом с ней опьяняла, как и тепло ласковых рук. Протестующий против ржавчины механизм в груди гудел и скрипел всё сильнее. Впервые что-то тëплое коснулось леденящего столичного гения. Такой маленький цветочек...

Я никогда не забуду наши беседы..

Но сердцу более дороги другие воспоминания...

— Ты сегодня как-то поздно.. — Чуть расстроено прощебетала дева, спускаясь с пианино.       Этот грустный взгляд ранил без ножа. Хотелось тут же прижать её к себе, согреть, спрятать в объятиях. Тяжким грузом на душу упала эта печаль. — Прости, пришлось задержаться в Управе.. Но я здесь, теперь всё хорошо, — Виноватый ответ горько скользнул по белëсым девичьим щекам. В руках трепыхалось искупление.       Протянув Еве венок из нежных белых цветов, столичная могучая фигура изогнулась в позе грешника, жаждущего прощения. Тяжело было найти среди смерти кусочек истинной жизни. От чего пришлось задержаться после всех дел...       С горящими изумлением глазами она приняла подарок. Сколько было счастья в дрожащем голоске. Сколько ласки в обжигающих касаниях. Маленький цветочек вновь расцвёл. Так прекрасно, почти что до слез.       В ту же ночь Ева решилась показать кое-что особенное — ночник, собранный из кусочков витражей. Включив его, по комнате в миг рассыпались узорчатые огоньки. Медленно крутясь, стеклышки раскрывались во всех своих пëстрых красках.       По местным поверьям такие стекла могут показывать будущее. Холодный столичный разум, конечно, в это не верил, но вот она... Она заворожено смотрела на стены, что-то шепча себе под нос. Так искренне.       В какой-то момент дева и вовсе пустилась в пляс. Босые ноги отбивали по паркету ритм танца. Руки изящно извивались, пытаясь поймать огоньки ночника. Хрупкое тельце кружилось подобно лебедю.

А голос...

Mon Dieu, этот голос...

      Тихая простая мелодия всё путалась на девичьих устах, растекаясь по комнате, после въедаясь поглубже в мозг. Будто сама райская птица явилась в тот миг. По коже пробегал холодок. Она так и затягивала в свои путы, не давая даже шанса выпутаться.

Именно той ночью ты меня сломала, Ева...

Обожгла.. Так глубоко...

      Сердце стучало как бешеное. Оно сжималось, колотилось, бурлило, изготавливая совершенно новую тинкуру. Единственный экземпляр на весь бесконечный мир. И имя её "Любовь".       Никакой мор был боле не страшен. Ведь в организме тек спасительный препарат. Кровь закипала. Кожа обжигалась до глубоких шрамов. Маленький цветочек становился всё желаннее..       Пальцы путались в золотистых волосах. Разум дурманил её нежный травянистый аромат. Кожа к коже. Так близко. Горячо. Дыхание сбивалось. Эйфория настигала. Невозможно.. Попросту невозможно устоять.       Над головами рассыпалось звёздное небо. Оно скорыло своим полотном страшный грех. Запретный плод был вкушен.       Её нежные губы так сладки. Сама она хрупка и мечтательна. Не пригодна для грубого отношения. От чего под натиском цветочек сминался, терял свой цвет.       Наслаждение мгновением засхлестывало с головой. Все жгучие желания слились в единое. И вот она в мёртвой хватке. Только твоя.       Пëстрые огненные перья безжалостно вырывались. Бакалавр коршуном склонялся над девой. Мания взъерошила разум. Сердце билось в глотке. Крыша "Омута" стала жестоким местом.

Прости...

Наверное, за этот страшный грех меня тоже лишат места в раю...

Но не тебя...

      Неудивительно, что после этого было принято решение поскорее уезжать. Город сжимал в своих лапах, выжимая соки. "Омут" переворачивал сознание, оскверняя и без того чëрную душу.        А Ева... Она стала любима. До безумия! Но тëмное нутро не дало и шанса на тихое счастье. Нельзя её мучить. Лучше отпустить. Оставить в покое.

Tu m'as brûlé, мa chère...

Прости за всё..

      Это письмо будет раскаянием за все мои грехи. Признанием в том, что я боялся озвучить.       К сожалению, пришла пора прощаться. Я уезжаю.       Живи счастливо, Ева.

Je t'aime...