Музыка для двоих

Суббота, 18:30 Лос-Анджелес, квартира Мишель и Дэна Машина остановилась у трёхэтажного дома в тихом районе, где деревья росли прямо из тротуаров, а палисадники пестрели цветами. Эва смотрела в окно и не могла заставить себя открыть дверь. — Боишься? — спросил Винсент, выключая двигатель. — Немного, — призналась она. — Это всего лишь люди, Эва. Они уже любят тебя. Ты им ничего не должна. — Я знаю. Но… я не умею быть с людьми. Я не умею быть в компании. В приютах меня не приглашали на ужины. Винсент повернулся к ней, положил руку на подголовник её сиденья. — Тогда давай договоримся: если станет слишком тяжело, ты сжимаешь мою руку два раза. Я придумаю причину уйти. Хорошо? Эва посмотрела на него. Серые глаза были серьёзными, но тёплыми. — Хорошо, — сказала она. Они вышли из машины, поднялись на второй этаж. Винсент нажал на звонок, и дверь открылась почти мгновенно — будто их ждали у самого порога. — Блэк! — Лена бросилась ему на шею, потом отстранилась и уставилась на Эву. — А это… это она. Эва стояла, не зная, куда деть руки. На ней была та самая серая толстовка, подаренная когда-то, и джинсы, которые Винсент купил ей на прошлой неделе — она стеснялась своего тюремного гардероба. — Эва, — Лена шагнула вперёд, и Эва инстинктивно сделала шаг назад. — Не надо, — мягко сказала Лена, останавливаясь. — Я не кусаюсь. Можно тебя обнять? Или ты не любишь обниматься? Эва замерла. Её никто никогда не спрашивал, любит ли она обниматься. — Можно, — сказала она тихо. Лена обняла её — осторожно, будто хрупкую вещь. Пахло от неё цветами и ванилью. И это было… приятно. — Заходите, заходите! — раздался голос из глубины квартиры. Мишель вышла из кухни в фартуке, с ложкой в руке. — Ужин почти готов. Эва, проходи, не стесняйся! Эва переступила порог и оказалась в просторной гостиной. Диваны, кресла, книжные полки, на стенах — фотографии улыбающихся людей. В углу стояло пианино. Пахло жареным мясом, травами и домашним уютом. Дэн и Марк поднялись с дивана. — Привет, — Дэн протянул руку. — Я Дэн, муж Мишель. О тебе много слышали, все хорошее. — Я Марк, — бородатый парень кивнул. — Я работаю в зоомагазине. Не спрашивай, как меня занесло в эту компанию. Эва пожала руки, чувствуя, как дрожат пальцы. Слишком много новых лиц. Слишком много внимания. — Пойдём на кухню, — Лена взяла её под локоть. — Поможешь накрыть на стол? Там не страшно, я обещаю. Эва кивнула и позволила увести себя. Кухня была большой, с окном во двор. На плите что-то шипело и булькало, из духовки тянуло чесноком и розмарином. Мишель командовала, Лена подавала тарелки, а Эва просто стояла у стола, перебирая салфетки. — Ты как? — спросила Лена, оказавшись рядом. — Не слишком много? — Нормально, — ответила Эва. — Странно, но нормально. — Это пройдёт, — Лена улыбнулась. — Мы все здесь свои. Даже Марк, хотя он говорит только о попугаях. Эва не удержалась от улыбки. Гостиная, час спустя Стол ломился от еды. Запечённая курица с картофелем, овощной гратен, салат с рукколой и пармезаном, домашний хлеб, два вида соуса, красное вино для всех — Эве налили сок, когда узнали, что она не пьёт. — Это всё ты приготовила? — спросила Эва, глядя на Мишель. — Не одна, — Мишель вытерла руки о полотенце. — Лена помогала. А мужчины только мешались. — Мы морально поддерживали, — возразил Дэн, накладывая себе картошку. — Это ты называешь «морально поддерживали»? Ты съел половину сыра, пока мы резали салат. — Это была дегустация. Эва смотрела на них, и ей казалось, что она попала в другой мир. Мир, где люди спорят о сыре, смеются, передают друг другу блюда и никто никого не бьёт. — Эва, возьми ещё курицы, — Лена пододвинула к ней тарелку. — Ты слишком худая. — Я всегда была худой, — сказала Эва. — Тогда тем более. Она взяла кусок, хотя уже наелась. Отказываться было неудобно. — Винсент рассказывал, что ты делаешь татуировки? — спросил Марк, откусывая хлеб. Эва бросила быстрый взгляд на Винсента. Тот сидел напротив, пил вино и делал вид, что не слушает. — Да, — ответила она. — Я сама научилась. В приюте было скучно, и иглы были доступны. — Жестко, — Дэн покачал головой. — А что рисуешь? — Всё. Цветы, животных, абстракцию. Моя рука — это мои собственные работы. Она закатала рукав толстовки, показывая татуировки. Женщины ахнули. — Это потрясающе! — Мишель наклонилась, разглядывая. — Ты правда сама это сделала? — Иглой и тушью из жжёной резины, — кивнула Эва. — Не очень профессионально, но я люблю их. — Тебе нужно работать в тату-салоне, — сказала Лена. — У меня есть знакомая, она ищет мастера. Если хочешь, я дам её номер. Эва не знала, что ответить. Предложение было таким обычным — и таким невероятным. Кто-то предлагал ей работу. Просто так. Без подвоха. — Я подумаю, — сказала она, опуская рукав. Разговор перекинулся на другое — на работу Дэна, на попугаев Марка, на то, как Мишель и Лена познакомились в фитнес-клубе и подружились, потому что обе ненавидели беговые дорожки. Эва почти не участвовала, но слушала с жадностью. Эти люди были живыми, настоящими. Они спорили о пустяках, смеялись над собой, не боялись выглядеть глупо. «Я хочу так же», — подумала она. — «Я хочу уметь так». После ужина все перешли в гостиную. Дэн включил музыку — что-то джазовое, с саксофоном. Лена принесла чай и печенье. — Эва, — Мишель села рядом, — можно тебя спросить? Ты не обязана отвечать. — Спрашивай, — Эва напряглась. — Ты… ты правда не совершала того, за что сидела? Эва посмотрела на неё. Мишель не выглядела осуждающей — только любопытной. — Нет, — сказала Эва. — Меня подставили. Бывший опекун. Ему нужно было кого-то обвинить, чтобы отвести подозрения от себя. — Это ужасно, — Лена покачала головой. — И никто не помог? — А кто бы помог? — усмехнулась Эва. — У меня не было денег на адвоката. А государственный… он даже не пытался. В гостиной повисла тишина. — Ты не заслужила этого, — тихо сказал Марк. — Никто не заслуживает. Эва опустила глаза. Говорить об этом было тяжело, но почему-то не так больно, как раньше. — Винсент верит мне, — сказала она. — И вы. Этого достаточно. Лена вдруг встала, подошла к Эве и обняла её. Крепко, не спрашивая разрешения. И Эва не отстранилась. — Ты не одна, — прошептала Лена. — Никогда больше не будешь одна. У Эвы защипало в глазах, но она сдержалась. Не здесь. Не сейчас. — Спасибо, — сказала она, высвобождаясь из объятий. — Спасибо вам всем. Они сидели до полуночи. Пили чай, слушали музыку, говорили о пустяках. Винсент почти молчал, но иногда ловил взгляд Эвы и чуть заметно улыбался. Когда они наконец собрались уходить, Лена сунула Эве в руки пакет с домашним печеньем и запиской: «Мы тебя любим. Пиши». Эва сжимала пакет, пока они спускались по лестнице. — Ну как? — спросил Винсент, открывая дверь машины. — Хорошо, — ответила она. — Очень хорошо. Квартира Винсента, кухня 01:15 Они сидели на кухне с кружками чая. За окном было темно, только редкие фонари светили сквозь ветви дуба. Винсент молчал, уставившись в кружку, Эва смотрела на него. — Ты знал, что они будут такими? — спросила она. — Какими? — Добрыми. Тёплыми. Настоящими. — Знал, — он поднял глаза. — Поэтому и привёл тебя к ним. — Ты хотел, чтобы я увидела, что бывают хорошие люди? — Я хотел, чтобы ты увидела, что ты достойна хороших людей, — сказал он. Эва опустила взгляд. Внутри что-то дрогнуло — не боль, не страх, а что-то другое, тёплое и огромное, что не помещалось в груди. — Винсент, — позвала она. — М? — Я… — она запнулась. — Я не знаю, как это сказать. Я никогда не… — её голос дрогнул. И вдруг слёзы хлынули сами собой. Не рыдания, а тихие, беззвучные слёзы, которые текли по щекам, и она не могла их остановить. — Эва? — Винсент отставил кружку, наклонился к ней. — Что случилось? Тебе больно? — Нет, — всхлипнула она. — Всё хорошо. Слишком хорошо. Я не привыкла, чтобы меня принимали. Чтобы меня любили. Я не знаю, что с этим делать. — Ничего не надо делать, — тихо сказал он. — Просто чувствуй. Он протянул руку, и она ухватилась за неё, как утопающий за спасательный круг. Потом он встал, обошёл стол и сел рядом. Обнял её — осторожно, оставляя ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Она уткнулась лицом в его плечо и плакала. Плакала от счастья, от облегчения, от того, что впервые в жизни чувствовала себя в безопасности. От того, что кто-то держал её и не требовал ничего взамен. Винсент молча гладил её по голове. Его пальцы перебирали её волосы — чёрные, длинные, спутанные. Он не говорил ничего, потому что слова были не нужны. — Прости, — прошептала она, когда слёзы начали иссякать. — Я не хотела… — Не извиняйся, — сказал он. — Никогда не извиняйся за слёзы. Они не делают тебя слабой. — Правда? — Правда. Она подняла голову и посмотрела на него. Их лица были так близко, что она видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз. — Ты хороший, Винсент Блэк, — сказала она. — Слишком хороший для такой работы. — Может быть, — ответил он. — А может быть, я просто пытаюсь искупить то, что не могу изменить. Она не поняла, что он имел в виду, но не стала спрашивать. Она просто сидела в его объятиях, чувствуя тепло его тела, и постепенно её дыхание становилось ровнее, веки тяжелели. — Ты засыпаешь, — заметил он. — Немного, — пробормотала она. — Пойдём, я отведу тебя в кровать. Он помог ей встать, и она, шатаясь, пошла в свою комнату. Винсент остановился у двери. — Спокойной ночи, Эва. — Спокойной ночи, Винсент, — ответила она, уже лежа на кровати. Она слышала, как он ушёл в свою комнату, как закрылась дверь. Потом тишина. И только где-то далеко — звук саксофона из соседней квартиры. «Я не одна», — подумала она, закрывая глаза. — «Я больше никогда не буду одна». И уснула с улыбкой на губах. Винсент не спал. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал на своей футболке запах её волос. Что-то цветочное, незнакомое. Или просто запах свободы. «Что ты делаешь, Блэк?» — спросил он себя. Она была хрупкой. Ранимой. И такой сильной, что это разрывало сердце. Он не знал, что будет завтра, через месяц, через год. Не знал, сможет ли защитить её от мира, который так легко ломает таких, как она. Но знал одно: он не отпустит. Никогда.