Летняя сладость

Стерильную тишину лагерного медпункта, насквозь пропитанную резким запахом спирта нарушил тихий осторожный скрип открывающейся двери. На пороге появился Луи. Он шёл проведать друга после жестокой потасовки за сараями, о которой тут же разлетелись слухи, но, сделав лишь один шаг внутрь, мгновенно замер. Перед ним разворачивалась картина, которую его мозг никак не ожидал увидеть. Космо и Сидли сидели на узкой медицинской кушетке вплотную друг к другу. Их поцелуй был настолько отчаянным, изломанным и болезненно настоящим, что весь тщательно продуманный миф о "жестокой игре ради мести" рассыпался в прах прямо здесь, среди банок с йодом. Луи пару секунд молча смотрел на них своим привычным, тяжелым и абсолютно непрошибаемым взглядом. Парни экстренно, испуганно отпрянули друг от друга, судорожно и тяжело дыша, словно им обоим только что перекрыли кислород. Сидли густо до самых ушей покраснел и дрожащими пальцами стал поправлять волосы, пытаясь вернуть суровое выражение лица. Луи лишь понимающе, едва заметно вздохнул, лениво засунул руки глубоко в карманы своей огромной оверсайз-толстовки, и не стал говорить ни слова против. Л- Бинты на верхней полке, Космо. Поппи там уже весь отряд на уши подняла. Абсолютно спокойно, сохраняя свой фирменный чилл произнёс ярковолосый. Он бросил на взъерошенного Сидли короткий, едва уловимый, но очень поддерживающий взгляд, словно одобряя его неочевидный выбор, и тихо добавил у самой двери: Л- Я прикрою вас на вечерней линейке перед Денди. Не торопитесь. С этого самого дня в лагере началась их новая жизнь. Тихая, опасная и надёжно скрытая от сотен посторонних глаз любовь. Днём они продолжали безупречно играть свои роли, мастерски удерживая ледяную дистанцию. Космо картинно блистал перед маленькими гимнастками, очаровывая их своей белозубой улыбкой, пока Бокстен угрюмо и ревниво караулил его у забора, сжимая кулаки в карманах косухи. В это же время Ви показушно, с приторной заботой ухаживала за Сидли на глазах у всего отряда, поправляя ему капюшон и абсолютно не замечая, что творится у неё под носом. Эмо-бой терпел это, стиснув зубы, и продолжал играть свою роль. Но стоило багровому солнцу наконец-то скрыться за острыми верхушками сосен, а шумно дышащему лагерю погрузиться в глубокий липкий сон, их маленький деревянный домик превращался в тайное неприкосновенное убежище. Каждый вечер, когда за ушедшим Бокстеном закрывалась тяжелая дверь, шатен полностью, без остатка сбрасывал свою ядовитую глянцевую маску светского льва. Он становился невероятно нежным, тихим и ласковым, тем, кем не позволял себе быть ни с кем другим. Кудрявый сам, бережно усадив Спраута на край кровати, своими ухоженными руками аккуратно ватным диском смывал остатки театрального тональника с его шеи. Затем он брал тюбик с заживляющим кремом и подушечками пальцев, едва касаясь, мазал разбитую опухшую скулу Сидли, испуганно вздрагивая каждый раз, когда болотноволосый тихо шипел от боли. Космо любил одаривать парня бесконечными мягкими невесомыми поцелуями в лоб, в висок, в подбородок. Он ухаживал за ним с такой трепетной преданностью, с какой за угрюмым, побитым жизнью Сидли не ухаживал никто и никогда. Глубокой ночью, когда по крыше домика начинал стучать прохладный лесной дождь, Космо неизменно перебирался со своего места на узкую скрипучую кровать Спраута. Он забирался под тонкое одеяло и, словно преданный, домашний кот, уютно устраивался всем телом на груди у Сидли, доверчиво утыкаясь носом в его ключицу и тихо, размеренно сопя во сне. А эмо-бой лениво перебирал тонкими пальцами в кольцах его мягкие, пушистые кудри. Эта тайная, краденая у всего мира нежность согревала его изнутри, заставляя напрочь забыть про удушающую фальш Ви, угрозы Бокстена и все кошмары тяжелых лагерных будней. Здесь, в темноте седьмого домика, существовали только они вдвоём. ____ Игра в безразличие при свете дня требовала колоссальных усилий. Но сегодня им повезло. Выпало совместное дежурство по столовой. Огромный зал, который обычно оглушал грохотом алюминиевых ложек и громом сотен голосов, сейчас встретил их непривычной, почти сакральной тишиной. Окна были распахнуты настежь, впуская утреннюю лесную прохладу и косые золотистые лучи солнца, в которых лениво кружились пылинки. Воздух густо пах свежим хлебом, хлоркой от вымытых полов и горячей овсяной кашей. Спраут и Космо работали быстро и слаженно, стараясь не смотреть друг на друга слишком долго. Сидли в своей неизменной черной футболке таскал тяжёлые подносы, а шатен, с непривычной для него сосредоточенностью, расставлял тарелки. Когда последняя порция каши со стуком опустилась на длинный деревянный стол, парни наконец выдохнули. Зал был полностью готов к приходу отрядов. До официального подъёма и суматохи оставалось чуть больше десяти минут. Повара гремели кастрюлями где-то в глубине кухни, и этот редкий звенящий момент тишины принадлежал только им двоим. Космо устало опёрся поясницей о край стола и наконец-то открыто посмотрел на Спраута. Его кудри были слегка растрёпаны, а на щеке остался бледный след от подушки. Сидли сделал шаг ближе. Напряжение, копившееся внутри с самого рассвета, требовало выхода. Они не стали целоваться в пустом зале с огромными окнами, это было слишком опасно. Вместо этого эмо-бой просто опустил руку и уверенно, отчаянно перехватил ладонь Космо. Их пальцы мгновенно сплелись в тесный, до боли крепкий замок. Спраут сжал его руку так, словно кудрявый был единственным якорем, удерживающим его в этом душном лагерном безумии. Космо ответил тем же, его хватка была судорожной, передающей всю ту бурю и страх, которые ему приходилось прятать днём перед Бокстеном и гимнастками. Они стояли вплотную друг к другу у длинного стола, глядя в окно на просыпающиеся сосны, и просто молча держались за руки. Это мимолётное прикосновение в пустой столовой было их общим секретным напоминанием о том, что ночная нежность в домике номер семь им не приснилась. _ Ещё одним их тайным прибежищем стала лагерная прачечная. Сырое, вечно затянутое белым паром помещение в полуподвале главного корпуса. Дети сюда почти не заглядывали, а замученные стиркой банных полотенец остальные вожатые забегали лишь на пару минут. Здесь стоял оглушительный ровный гул от огромных промышленных стиральных машин, которые вибрировали так сильно, что, казалось, дрожали сами бетонные стены. Воздух в прачечной был горячим, липким и насквозь пропитанным едким химическим запахом стирального порошка, дешёвого кондиционера "Морская свежесть" и мокрой ткани. Спраут зашёл туда под предлогом того, чтобы забрать чистые простыни для своего отряда, и Космо скользнул следом за ним, незаметно прикрыв тяжёлую металлическую дверь на засов. Стоило им оказаться в полумраке в густой тени между двумя огромными ревущими центрифугами, как все дневные запреты полетели к чертям. Не упуская ни секунды этого короткого момента, болотноволосый грубовато наотмашь прижал Космо спиной к вибрирующему металлическому корпусу одной из машин. Шатен лишь судорожно выдохнул, мгновенно обвивая руками шею парня и запуская пальцы в его жесткие волосы. Они целовались жадно, до боли, словно никак не могли напиться друг другом после долгих часов вынужденного дневного безразличия. Это не было похоже на их тихую, баюкающую нежность в домике. Здесь, под рёв моторов и свист сливаемой воды, их поцелуи были отчаянными, рваными и горячими. Фембой не сдерживался и тихо, приглушённо стонал прямо в губы Спраута, зная, что за шумом стирки его никто не услышит. Сидли тесно прижимался к нему всем телом, блокируя бёдрами любые пути к отступлению, и его руки в кольцах лихорадочно сминали ткань мягкого лонгслива на талии напарника. Вибрация работающей машины передавалась их телам, смешиваясь с бешено колотящимся пульсом. Они целовались до звона в ушах, до сорванного, свистящего дыхания, полностью растворяясь в этой душной, пахнущей химией полуподвальной темноте. Космо доверчиво подставлял под поцелуи свою шею, а Спраут оставлял влажные следы на его ключицах. Но когда за дверью послышались чьи-то шаги и громкий смех, они отпрянули друг от друга так резко, словно их ударило током. Шатен, тяжело дыша и прижимая ладонь к искусанным горящим губам, быстро забился в самый дальний угол за стеллаж с чистым бельём. Спраут же, судорожно сглотнув и пытаясь унять дрожь во всём теле, подхватил тяжелый таз с простынями и с каменным лицом шагнул навстречу двери.