1 (Жорж)
10 мая 2026 г., 06:57
Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна.
– Иоанн 2:10
1. Воздух был пропитан кофейным духом. На большом телевизоре шли новости. Жорж не знал, кто его включил, наверное, это был Федор. В течение дня на нем крутили музыку и клипы для посетителей, хотя сам он не был уверен, что на телевизор обращал внимание хоть кто-нибудь, кроме Вани. Тот порой замирал, протирая столы, и пустым взглядом смотрел в экран. Со стороны выглядело жутко, хотя стайки гимназисток, приходивших поглазеть на Ваню, шептались, что он выглядит одухотворенно. – …в честь этого юбилея, – Жорж вздрогнул: он знал этот голос слишком хорошо, – в Храме Христа Спасителя и других будут служить заупокойную… На большом экране шевелило губами ненавистное ему лицо. Нет. Не так. Когда он думал об этом человеке, у него не было ни ненависти, ни злобы. Но не было и жалости. Жорж равнодушен к этому человеку. Но он хочет его смерти. У генерал-губернатора длинное бледное лицо и подстриженные по старинной моде усы. Новостной сюжет о предстоящем дне рождения предыдущего императора уже закончился, миловидная блондинка вещала о погоде в выходные. Жорж продолжал смотреть на экран, но не видел ни женщины, ни прогноза. Руки машинально продолжали натирать стойку. Забавная штука история, – подумал Жорж, слыша, как в подсобке глухо ругается на погоду Федор. Говорят, история не циклична. Но даже дурак не заметил бы связи того, что было сейчас, с тем, что было сто двадцать лет назад. Молебен десятого марта будет по императору, что умер в Ялте, – как умер там же Александр Третий. А коронация его сына закончилась давкой и смертями – как на Ходынском поле при Николае Втором. Говорят, история не терпит сослагательного наклонения. Но как не думать о том, как сложилось бы все, если бы большевики все-таки взяли Зимний? Если бы Временное правительство после войны не приняло решение о восстановлении монархии, а Михаил не занял престол? Забавная штука история, – продолжал думать Жорж, открывая входную дверь и переворачивая табличку. На него смотрели ярко-алые буквы «ЗАКРЫТО» – так же, как и почти каждый день за прошлый месяц. В восемь он открывает кафе. Еще не оборачиваясь, слышит, как из подсобки выходит Эрна. Три, два… – Доброе утро, Жорж, – голос у нее тихий, едва слышимый за рекламой какой-то газировки. – Утро, – просто «Утро», как всегда. Ведь никакое оно не доброе, когда сейчас набежит толпа посетителей. Заметив двоих, что прятали носы в шарфах от стылого мартовского ветра, Жорж поспешил вернуться за стойку. Он не смотрел на Эрну – знал, что увидит, и просто не хотел смотреть. Взял пульт, щелкнул пару раз, переключая на собранную заранее подборку музыки. Звякает колокольчик на двери. Жорж улыбается. У него широкая, дружелюбная улыбка, что не касается глаз. Он смотрит поверх голов посетителей на висящий над дверью плакат, выведенный рукой Генриха. Дурацкая надпись на самом деле, да и богохульственная, хотя Ваня смеялся до икоты, когда увидел ее впервые. «И вот конь кофейный, и на нем всадник, которому имя Проект; и дедлайн следовал за ним». Дедлайн – смертельная линия. Их всех пятерых собрал здесь один проект. И конец его – смерть. – …с собой, – сквозь мысли Жоржа прорвался высокий девичий голос. – Отлично, – он чувствует, как от улыбки сводит скулы. Жорж ни слова не слышал, но Эрна за его спиной уже хлопала дверцами. Зашумела машина, начиная готовить кофе. Ему нужно пробить заказ, а переспрашивать двух промерзших и исходящих недовольством посетителей не хотелось. Взгляд зацепился за нелепого коня, усыпанного кофейными зернами, как яблоками. – Как вам подписать капхолдеры? – кажется, если он улыбнется еще шире, рот придется зашивать. – Большой капучино для Марии, – девушка уже не хмурится, улыбается ему в ответ, – и двойной эспрессо для Даниила с двумя и… Маленькая победа, думает Жорж, выбирая в программе напитки. Бесшумно возникшая за спиной Эрна пару секунд смотрит на экран, потом хмыкает и добавляет к капучино фундучное молоко. У его локтя уже стоит пахнущий бодростью стаканчик с двойным эспрессо. Колокольчик звенит второй раз за утро, когда Жорж отдает высокий стакан Марии. Возле ее имени на капхолдере он нарисовал звезду. Клиенты идут: сначала по одному, по двое. Ближе к девяти в зале уже толпится человек десять. И только тогда он начинает помогать Эрне готовить кофе. Утро с открытия и до десяти – самое жаркое время. Жорж даже не всегда замечает, как приходит Ваня. Каждый день он сначала на литургии в Казанском соборе и только потом – в кафе. Жоржу хочется поделиться с ним мыслью о том, какая забавная штука история. О том, что возможно, сто двадцать лет назад Евно Азеф и Борис Савинков также, как они, думали: как убить генерал-губернатора. Что возможно, тогда тоже был какой-то Жорж – только история, написанная победителями, не сохранила его имени для потомков. Но он не такой. Он обязательно… – Эй, вы примите мой заказ или нет? – Да, конечно, – он уже не чувствует лица от постоянной улыбки. Для того, кто так грубо вырвал Жоржа из его мыслей, парень слишком долго решал, какой сироп добавить в кофе. У него кожанка в каплях растаявшего снега и эпл вотч на запястье. Федор иногда говорит, что всех богатых надо бомбой. Жорж не уверен в богатстве этого парня, но прибить его хочется. Когда внезапно из динамиков звучит голос Фредди Меркьюри, взывающего к освобождению, Жорж наконец замечает, что утренний поток страждущих иссяк. У них есть пара часов до того, как потянутся желающие заменить кружкой кофе обед. В зале Ваня уже пару минут возит шваброй по одному и тому же месту, глядя, как по Тверской пролетают машины и плетутся, ежась от мелкого снега и ветра, прохожие. Жорж уже собирался его окликнуть и поговорить о деле или просто ни о чем, как снова звякнул колокольчик. Посетители большей частью раздражали Жоржа – он не был создан для того, чтобы общаться с таким большим количеством людей. Среди хмурых клерков, хихикающих студенток, громких гимназистов и скромных старушек, чьи лица за этот месяц в его голове слились в одно, были двое, которых он помнил и даже ждал. Одна приходила только по выходным. Второй – каждый день, кроме воскресенья. На пороге, стряхивая снежинки с длинных волос, как раз стоял второй. Смахнул налипший снег с рукава пальто, оправил воротник – и так и замер. – Так и будете стоять на коврике? Жорж ловит его взгляд. У него серые глаза над носом, слишком крупным для его лица. – Так Иван только помыл, – он разводит в стороны руки и смущенно улыбается, – а у меня обувь грязная. Эрна раздраженно фыркает – ей он никогда не нравился. Она, конечно, фыркала на всех, кто отвлекал Жоржа от нее. Но этот посетитель раздражал ее особенно сильно. Ваня, облокотившись на швабру говорит: – Ничего, Сергей Александрович. Негоже вам на входе стоять. Пару мгновений Сергей смотрит на Ваню, переводит взгляд на Жоржа – и чуть ли не в два прыжка преодолевает расстояние от двери до стойки. Ваня тихо посмеивается в кулак. Лица Эрны Жорж не видит, но знает, что та недовольно кривит губы. А сам Жорж впервые за утро улыбается искренне.
