Грибы

Жизнь стоила того, чтобы её праздновать, а её спасение — большой благодарности. Халет до этого и не думала, что люди с эльфами вот так могут сесть за один стол. Впрочем, она и не села… Сначала, как все в поселении, она готовила, накрывала, посуду мыла, лавки, стулья и доски таскала. А потом, когда отец в наказание велел во время праздника сидеть дома, оказалось, что Халдар, зараза, с утра грибов насобирал аж заплечное лукошко, а почистить их, конечно, забыл. Вот Халет и занялась этим, сидя в тени на крыльце. Застолье доносилось до неё запахами, голосами, порой даже песнями. Для гостей и спасителей зажарили двух молодых поросят, трав пряных отнюдь не жалея, киселя наварили, и отец по такому случаю все свои настойки достал. И хлеб пышный свежий лежал, а сдоба сладкая, белая, и… Халдар обещал взять для неё хоть что-нибудь. А пока не принёс… засунуть бы ему эти грибы куда-нибудь неудобно! И как их сухими теперь счищать? Ругаясь на брата ради собственного удовольствия, Халет ножом скребла, ароматы грибов и застолья вдыхала и… шею тянула, когда казалось ей, что видит бредущих меж домами эльфов. Высокие, как деревья, сладкоголосые, с говором мелодичным… И глаза, говорят, у них светятся, только днём это поди разгляди. Груздь один ей всё плохо давался. Красивый: поломать жалко, а лист присох так, словно приплавился. Пока мучилась с ним, долго в сторону празднества не смотрела… А эльфы, оказывается, и правда ходят тихо, как кошки. Не ожидала Халет, что, когда поднимет голову, взглядом упрётся в кого-то из них. Она вздрогнула, почти подскочила и привычным бранным словцом прикрыла испуг. Эльф наклонил на это голову и улыбнулся снисходительно так, словно бы что-то понял, и Халет вдруг стыдно стало. Нехорошо при таких существах ругаться. К ним, неожиданно добрым, нужно с почтением, а не как к соседскому дурачку. К тому же призывал не только их поступок, послуживший знакомством, но и невиданная, возвышенная красота. Волосы у эльфа были чёрными, как вода глухой ночью, ростом он был заметно повыше многих своих, а лицо… Халет не знала подходящих слов, но само лицо, похоже, что раньше видела. Она сморгнула наваждение и взгляд опустила ниже, обратив внимание, что эльф этот на праздник пришёл при доспехах, зараза, но хотя бы прикрытых одеждами и плащом. На груди красовалась восьмиконечная звезда. Вот так «в грудь» Халет быстрее его узнала. — Высокий лорд! — воскликнула она на своём скверном эльфийском. И поднялась на ноги, чтобы встречать как положено. Заискивать она не любила и не собиралась. Но этот эльф с звучным голосом и смурным взглядом спас ей, порывистой дурочке, жизнь.

***

Может быть, он правда узнал то матерное слово. Его и многие другие с подобающей им окраской отец выговаривал, как только Халет нашёл, а она ему перевязывала как раз рану на удивительно стройном, но очень сильном плече. Она понимала, что родитель ругаться будет, но не ожидала, что правда окажется виноватой. Халет знала, что их поселение нашли орочьи разведчики. Мужики-охотники двоих из них убили, остальные, чтоб им их зло поперёк горла встало, сбежать смогли. Тогда отец собрал ополчение с их посёлка и ещё двух соседних, дозор выставил, и сообща так стали стеречь к себе подступы. Оказалось, не зря, и нового врага заметили издали, и было их пугающе много. Но делать нечего: кто силён и умеет владеть копьём, мечом или луком, те встречать их пошли. Халет тоже хотела, но отец сказал, что мала ещё, в свои едва четырнадцать… А потом подозвал Халдара и с ним отправился в общий лагерь. А чем она хуже? Тем, что родилась позже аж на десять минут? Вот через этот десяток минут, когда ушли уже оба, Халет взяла свой охотничий лук, полный колчан к нему и потихоньку пристала к стрелкам. И держалась так осторожно, что её и не заметил никто, пока жарко не стало. А когда стало ещё и страшно, её и подавно никто не прогнал: рассредоточились, и каждая даже слабенькая, но неожиданная атака оказалась отбитой у смерти секундой. И на какой-то их счёт пришла уж совсем неожиданная помощь: те самые эльфы, совсем не похожие на лесных. А именно этот их воин, Карантир, Халет загородил собой от крупного злющего орка, и сам из-за этого оказался ранен, но не вышел из боя. Может быть, она не поняла ни единого быстрого слова в шуму и на его то наречии, но силу и смелость даже маленькие и глупые люди вроде неё понять очень даже способны. Это уже потом отец объяснил, что Халдар с ним пошёл только затем, чтобы ему рубежи показали и объяснили, куда уводить людей и как издали распознать поражение. Как сильно временный воевода за свою дочь испугался, он, конечно же, не рассказал, но Халет всё поняла. Во-первых, не совсем же она дура. А во-вторых… уж очень громко, пространно и красочно он ей объяснял остальное. Прям при эльфийском лорде. Который, как Халет тогда скосила взгляд, ещё и внимательно слушал…

***

Но, может быть, Карантир, конечно, догадался, что первым словом было не «здравствуйте» по интонации и тому, как Халет едва не подпрыгнула. Но что уж вырвалось, то за зубы обратно не спрячешь, и Халет разве что переступила с ноги на ногу и одну из своих русых прядей за ухо убрала. А эльф поздоровался с ней фразой, в которой едва-едва угадывалось… — Здравия! И голову вежливо наклонил. Халет ответила тем же, но нож в руках, вёдра рядом… не располагала обстановка к тому, чтобы по всем правилам дорогих гостей принимать. Они сюда, по правде, дойти не должны были, ведь далековато от празднества. — Что… — Халет потянула неуверенно. Как там отец говорил, эльфы такое спрашивают? Ах, точно, — Что вы здесь делаете? Только было у неё подозрение, что она спросила не уважительно, а во множественном числе, и, чтобы избежать недоразумения, показала на Карантира свободной ладонью. И нож среди неперебранного пока что устроила. Тот хмурился, всматривался, словно по губам хотел прочитать. Но ответил, притом медленно и заметно стараясь делить слова: — Там очень шумно, я устал и ищу тишины. А почему ты, дочь воеводы, не на празднике? Самое главное Халет действительно поняла. Слова «тишина» ей хватило, а знакомое обращение польстило. — Запомнили, да? Она пыталась объяснять ему, кто такая, чуть не ляпнув, что «дочь правителя». Это было бы не вполне правдой, по крайней мере пока жив старейшина их деревни, но в час беды так вышло, что сплотились местные именно вокруг её отца. Потому что он в военном ремесле кое-что понимает и не испугался за это взяться. Но после такого, наверное, его и правда следующим старейшиной выберут. Сдюжил ведь, пусть и не без помощи. — Я… да чтоб вас к лешему с вашим наречием… наказана! Нельзя мне. Вот. За то, что в бой убраться. — Ласково же вас встречали лесные сородичи, — высокий лорд усмехнулся и головой покачал. — «В бой пошла». Халет руку на пояс поставила и тяжко вздохнула… — В бой пошла. Из всех последний, собравшихся для битвы сначала, а теперь и для праздника, на эльфийском кое-как внятно говорили лишь: отец её, то есть, чужачка одна и пара торговцев. Остальные хорошо, если хоть одно слово знали, и не думали, что им когда-нибудь это вообще пригодится. Отец вбивал им с братом в русые и дурные головы, что мог, чтобы если опять натолкнуться на лесных эльфов, то худо-бедно поняли, куда им идти не нужно и что им будет, если всё же пойдут. То есть знания её почти не годились для мирного разговора. Но если меч сковали не чтобы дерево рубить, это ещё не значит, что с ним совсем ничего не получится! Хотя, конечно, из последующих слов Карантира она поняла… ничего, кроме первых двух слов. — Что ты делаешь с грибами? Карантир кивнул на них, а Халет заподозрила в его жесте и взгляде некоторый интерес. Достаточный, чтобы и про нож в руках вспомнить, и им, собственно, на корзины и поднять полный недоверия взгляд. Но как бы у него уточнить, кроме выражения глаз? «А что с ними ещё можно сделать?» «Что не так?» Мозги кипели, как молочная каша, странно, что пены пока не видать. Но, кажется… — Что неправильно? Серые глаза эльфа заметно погрустнели. Он тяжело вздохнул, и… Халет хлестнул стыд за своё незнание, вплоть до липкой красноты на щеках. Может быть, всё же не стоило… — Не «неправильно». Что ты с ними делаешь? Зачем они вам? — Ну как «зачем»? Пища, конечно! Не видел на столе, что ли? Может быть, видел, но не узнал. Одно дело — солёные, симпатичные, на солнце блестят и запахом манят, и другое — корзинка с сором, которая и нему ближе всего, кривые, червивые, ломанные, уродливые, почти как орки. Эльф как раз с любопытством и сомнением эту корзинку поднял и внутрь неё заглянул. И вперёд всяких эльфийских слов полилось ворчание. — Да не это же! Ох, горе эльфийское… я не верю, что ты не знаешь, что это! Сор отобрала, а корзинку с очищенными грибами — вручила. Карантир и туда заглянул, правда, кажется, не с таким уж большим в этот раз любопытством. Возможно, он слишком внимательно слушал её беглую невнятную речь, словно там хоть что-то ему в действительности предназначалось. — Вы же в лесу каждый листик знаете, какой и разглядеть едва можете с высоты своего могучего роста! — Бойко говоришь, дочь воеводы, жаль, что ничего не пойму. Не Талиска это явно, ни одно наречие так не изменит язык. — Да не знаю я твой язык! — выговорила Халет с отчаянием и кое-как. И виновато зажмурилась. Это было грубо. Заглянув в глаза, смягчив сердце и тон, и постаравшись куда сильнее, она попросила: — Простите… Эльф кивнул с какой-то усмешкой тёплой. И в паузу корзину на место поставил. И Халет закончила мысль, как могла: — А это гри-бы. Может быть, вы их правда не ели? Карантир шею потёр, едва-едва скользнув взглядом по содержимому правильной корзины… и как-то так посмотрел, что сердце встревожилось, а стыд юркнул куда-то, где стал совсем незаметен. Эльф словно бы хотел через глаза проникнуть в самую душу, но вышло так, что только по её краю скользнул. Колдун он, наверное, как все эльфы. И вряд ли враг, но всё равно стало жутко, как если в глубокий обрыв заглянуть. Но там, глубоко-глубоко, что-то сверкало, манило, сулило добро… Поэтому или из глупой отваги, но Халет взгляда не отвела. И Карантир тоже. Он только вздохнул, расписавшись в какой-то своей неудаче, руки поднял, да осторожно шагнул назад. — Прости. Невежливо было, но объяснений моих ты всё равно толком не поняла бы, а если бы получилось, нам обоим бы стало проще. Простое слово на её языке… совсем погасило всколыхнувшийся было страх. И… почти такая же, как прежде у эльфа усмешка тронула и её губы. Кажется, они друг друга поняли наконец. Не нагородить бы ещё чего сверху. — Бесполезно, кажется, с тобой связно разговаривать. Лучше так… Проваливай, — и Халет поманила его к себе, как ребёнка. Сначала зазвучал смех, а потом — наставническая укоризна. — «Пойдём». Хотя сейчас, кажется, «подойди». Что именно не так с её вариантом слова «идти», Халет пока ещё не поняла. Но покладисто повторила: — Пойдём. Пойдём! Для начала ей пришлось палец поднять и попросить подождать, пока руки ополоснула, а потом уже повела в дом. Он через три ступеньки как через одну высокую перешагнул, а Халет в сенца нырнула. Оттуда, из тени, сразу повеяло прохладой и травами, которые отец сушил для чаёв и настоек. Халет прошла мимо, ручку ковшика поправила в ведре, а потом в сам дом пропустила. Там был бардак. Извиниться бы за беспорядок, но вышло это разве что жестами: руками развела, головой покачала, слегка виновато. Лавку, приличные стулья и почти всю посуду для праздника унесли, но под столом нашлась всё же одна табуретка, а на полке — деревянная ложка, возможно та, которую они с Халдаром в младенчестве дёснами грызли. Халет плечами пожала и торжественно вручила её эльфу со заверением: — Чистая! — провела пальцем, указав на этот замечательный факт. — Но вообще «ложка»! И сразу следом переставила с печи на стол сковородку. Карантир взял, что дали, сел, куда указали, хотя с заметной неловкостью, а Халет торжественно указала на самое тёмное и склизкое среди всех овощей: — Холодная… но… Грибы! Взгляд он от жаркого поднял такой, словно оно его чем-то обманывало. — Это… правда едят? Ты не ошиблась и не пошутила? Халет не знала даже, правильно ли она его поняла, а уж как ответить… Она затылок потёрла, показывая, что всё слышала, но сейчас думает. И схватив лежавшую на сковороде грязную деревянную лопатку, наглядней некуда донесла свою мысль. Эльф в ответ поковырялся в еде своей ложкой, очень задумчиво и смурно. Опять стало неловко. Халет отвела глаза, над виском почесала. Захотелось оправдываться, мол, конечно, лучше горячим, и что она плохо помнит, что именно здесь за грибы… Но оставалось только пристально смотреть в серые, как лунная ночь, глаза, а через свои передавать сожаление. Если бы кое-кто тут знал эльфийский… объяснила бы, что к чему. А так они словно бы на берегу реки встали, где нет брода. В конце концов Карантир вздохнул. И если, конечно, эльфы так же, как люди, выражали бытовую решительность, то именно с ней зачерпнул ложкой, нахмурился и стал, что попало в неё, жевать. Только теперь, то есть поздно, Халет поняла, что ей бы ещё сделать стоило. — Я сейчас! И метнулась обратно в сенца за не кружкой уже, но хотя бы ковшом воды, если всё же не вкусно. Но когда забежала, ещё со спины заметила по движению локтя, как эльф взял со сковородки ещё. — Овощи вы передержали, конечно, но сами грибы… Как вы додумались есть этих искажённых уродцев? — Приятного аппетита! Ковшик рядом Халет всё же поставила. И подтянула перевёрнутое ведро, на которое села за неимением лучшего. Из-за этого эльф на неё опять сверху-вниз стал глядеть, но сковородку подвинул. Ложек больше на глаза не попалось, так что Халет взяла ту же лопатку, которой вчера при готовки это блюдо мешала, а потом и раскладывала. И ничего! Не гостья. Перебьётся. Так и сидели, соскребая оставшееся со сковородки. Карантир преимущественно поддевал грибы, и братец бы за такое давно уже получил по рукам, но от эльфа это ощущалось иначе. Тем более, что он и не думал ложкой залезть на её негласную половину, и издевался так только над той, что поближе к нему. Там, за стенами и закрытым окном, всё ещё шумел праздник. На пороге осталось то, что сготовлено и подано будет заметно позже. А здесь, в тишине и спокойствии дома, на абы чём, абы как и абы чем эльфийский вельможа ел остатки вчерашнего простого ужина и выглядел так же уместно, как соловей звучал бы рядом с горланистым, но петухом. Выходит… Она всё же села с эльфом за один стол, хоть отец и хотел наказать, лишив её этого сказочного счастья. Ох, будет же что внукам как-нибудь рассказать! И было то, что прямо сейчас нужно сказать высокому лорду. Халет почувствовала, как слова своей важностью давят на горло, когда ещё лопатку положить не успела, а Карантир пил, охватив резную ручку ковшика длинными пальцами. — Спасибо, что спасли. Может, и не поймёт, даже по мягким благодарным глазам. Но неожиданно он опустил воду и в ответ посмотрел ласково. А вслух с ужасным акцентом, но неожиданно выговорил ей: — Пожалуйста.