Подчинись мне

Позвонив Андрею, едва переступив порог, Илья взмолился, чтобы тот немедленно пришёл. Усталость и желание рухнуть на диван, раствориться в мягкой тишине — всё это исчезло, испарилось под напором нервного огня, пульсировавшего в груди. Он был заряжен энергией, словно тугая пружина, и жаждал выплеснуть правду, опалявшую его изнутри: его догадка подтвердилась, и эта мысль горела в нём лихорадочным, трепетным пламенем. Андрей, откликнувшись на зов, вошёл в прихожую с любопытством, смешанным с тревогой. Едва переступив порог, он поймал лихорадочный блеск в глазах друга. Илья, забравшись в кресло с ногами и обхватив колени, казался хрупким, как сухой лист, готовый рассыпаться от дуновения ветра. Эта поза — замкнутая, почти детская — выдавала его с головой: он лихорадочно искал слова, чтобы облечь в них то, что переполняло душу. — Ну, не томи. Говори уже. Не просто же так ты меня выдернул, — не выдержал Андрей, в голосе его сквозило нетерпение. — Ты был прав. Я жду ребёнка, — выдохнул юноша, кладя ладони на живот и улыбнувшись так светло, что в этой улыбке мелькнул отблеск надежды. — Что? Ты шутишь?! — вскочил Андрей, почти срываясь на крик. — Нет. Серьёзно. Ты сам вчера сказал, что я, возможно, беременен. Чего же удивляешься? — испуганно пролепетал омега, и в его голосе дрожала растерянность. — Отец — Рамиль? Ты был у врача? И что ты намерен делать? — посыпались вопросы один за другим, как камни с обрыва. — Если ты о том, оставлю я его или нет… я оставляю. — В голосе Ильи прозвучала сталь, неожиданная и режущая. — Ты с ума сошёл? — голос Андрея взметнулся вверх от изумления. — Почему? — Но этот альфа… как он с тобой поступил! Как ты можешь носить его ребёнка после всего, что было? Скажи… ты его любишь? — Да. Люблю. Никто, кроме меня, не знает, через что я прошёл. Какие шрамы остались — не только на душе, но и на теле. Они постоянно напоминают мне о нём… о них. — Илья замолчал на мгновение, и тишина стала тягучей, как патока. — Я думал, ты мой друг. Думал, поддержишь. А выходит, твои слова — пустой звон. — Конечно, я с тобой. Ты же мой лучший друг. Просто… я не понимаю, как можно продолжать любить после такого, — уже тише, мягче произнёс Андрей, садясь обратно. — Неужели не понимаешь? Я не смогу причинить боль этому малышу. Он — не просто часть Рамиля. Он — часть меня. Маленькая, чистая, моя. — Илья сглотнул подступившие слёзы. — Я уже знаю, что мы с Рамилем никогда не будем вместе. — Почему ты так решил? — Потому что он уже нашёл себе новую игрушку, — выдохнул Илья, и слёзы покатились по щекам, не сдерживаемые больше ничем. — Откуда ты знаешь? — Марк рассказал. — Но ты же знаешь, где он живёт. Можешь прийти, рассказать ему всё… — предложил Андрей, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Знаю. Но я не скажу ему правду. Не дай бог, он решит, что от ребёнка нужно избавиться… или, что ещё хуже, захочет оставить его себе. — Илья всхлипнул, пряча лицо в ладонях. — Я понимаю… Не плачь, дружище. Что ты будешь делать? — Я позвонил тёте. Рассказал всё. Она разрешила переехать к ней и обещала помочь с ребёнком. — Илья вытер слёзы тыльной стороной ладони, и голос его стал ровнее. — Ты уверен, что хочешь уехать? — Да. Здесь я не смогу жить спокойно. Я буду всё время бояться, что Рамиль узнает. — Хорошо. Я понял. Чем я могу помочь? — Купить билет на самолёт. Собрать вещи. Забрать документы из школы, — перечислил Илья, и каждое слово ложилось тяжёлым, но необходимым камнем в фундамент его нового будущего. — Не волнуйся. Мы всё сделаем. Немая благодарность соскользнула с губ омеги, когда он прильнул к другу в коротком, но крепком объятии. — Уже вечер, а завтра дел невпроворот. Времени в обрез, а сделать нужно многое. — Андрей говорил деловито, но в голосе его звучала тёплая решимость. — Ты был у врача? Что он сказал? Как ты себя чувствуешь? — Сказал, что у нас всё в порядке. Малыш развивается нормально. Назначил витамины и велел прийти через две недели. — Отлично. Значит, перед отъездом заскочим к нему за документами. А вообще… что ты сегодня ел? — вдруг спросил Андрей, и в вопросе этом прозвучала неожиданная практичность. — Ничего. Не хочется. — Ты что? — Андрей всплеснул руками. — Сейчас ты должен заботиться не только о себе, но и о малыше. Иди умойся, приведи себя в порядок. А я посмотрю, что можно сообразить. Пока Илья стоял под горячими струями воды, Андрей открыл холодильник и мысленно составил список того, что нужно купить с утра. Единственное, что можно было приготовить из скудных запасов, — это каша. Когда Илья, в домашних штанах и футболке, появился на кухне, на столе его уже ждали тарелка с дымящейся кашей и кружка парного молока. — Садись, ешь. Вот всё, что нашлось. Кстати, чем ты вообще питаешься? — спросил Андрей, усаживаясь напротив. Илья не ответил. Он взял ложку и медленно, с наслаждением, начал есть. Только сейчас, почувствовав вкус горячей, уютной еды, он осознал, как сильно проголодался. — Вот и отлично. Теперь можно отдохнуть, — сказал Андрей, вставая и забирая опустевшую тарелку. — Ты останешься со мной? — робко спросил омега. — Конечно. Завтра всё равно с утра сюда ехать. Зачем время терять? Начнём с самого утра. — Андрей уже намыливал посуду, и его голос звучал успокаивающе, как шум воды. Придя в себя от ошеломляющей новости, что внутри него теперь билась новая жизнь, Илья сразу же начал готовиться к отъезду. Каждая минута была на счету — он должен был обеспечить безопасность и комфорт для своего малыша. Две недели пролетели как один миг, незаметно и стремительно. Всё это время не только Андрей, но и Сергей, присоединившийся к ним, помогали Илье готовиться к переменам. Парни были охвачены гнетущей тяжестью вины, которая проникла в самые глубины их душ, как острые иглы, не давая покоя. Всё, что случилось с их другом, отразилось на них с невероятной силой, словно инквизиторские тиски, сжимавшие сердца без остановки. Они старались быть полезными, поддерживая и помогая во всём. То, что Андрей и Сергей взяли на себя хлопоты со сборами, было не просто удобством для Ильи — это было немым обещанием: «Мы с тобой. Мы рядом». Друзья даже купили билет на самолёт через посредников, опасаясь, что Рамиль сможет каким-то образом узнать об их планах. Главной их целью было сделать отъезд Ильи незаметным. Андрей обещал присматривать за квартирой, пока Илья не решит её судьбу. Омега понимал, что больше никогда не вернётся в этот город, что квартиру придётся продать, но сейчас у него просто не было на это ни времени, ни сил. И вот, когда всё было готово к поездке — а вернее, к побегу, — трое друзей направились в аэропорт. Город просыпался медленно, лениво, инертно стряхивая с себя остатки сна, раскачиваясь в пробках и перемигиваясь редкими огнями фонарей. Утро чувствовалось особым — оно, будто заглядывая в будущее Ильи, шептало, что этот день станет поворотным. Дорога в аэропорт тянулась бесконечно. Каждый из друзей сидел в машине, погружённый в свои мысли, боясь нарушить ту грустно-меланхоличную тишину, что окутала их плотным коконом. Стекла запотели, отражая их задумчивые лица и чёрные облака, тяжелые от неизвестности. За окном царила осень — унылая, серая. Деревья, погрязшие в тоскливой наготе, и пыльные, шуршащие листья, что кружились в последнем танце, метафорически олицетворяли эмоциональное состояние друзей. Время проносилось, словно песок сквозь пальцы, оставляя лишь горьковато-сладкое послевкусие тревоги. Дорога была натянута, как струна, пропитанная вздохами и надеждами на перемены. Мысли Ильи сплетались в мягкий шёлк, расшитый несбывшимися фантазиями и потрёпанными мечтами. Боль и радость, печаль и восторг летели рядом с ним, терпеливо ожидая своего часа на крутом повороте судьбы. Машина остановилась. Сердце Ильи тоже замерло на мгновение, готовое заново начать свой ритм. Юноша вышел из машины, оставляя в ней частичку самого себя, и вгляделся в горизонт, который что-то обещал. Изменения. Новые возможности. Смелые решения. Трое друзей собрались в просторном зале ожидания, наполненном гулом и суетой. Время тянулось медленно, словно капли меда, стекающие по стенкам стакана. Шумные группы туристов, сумки, рюкзаки — всё это окружало их, напоминая, что осталось совсем немного. Совсем скоро им придётся проститься. — Ты не забыл, что обещал позвонить, как только приземлишься? Тётя точно будет тебя ждать? — нарушил тишину Андрей. — Да, помню. Не переживай. И тётя обещала встретить. Всё будет хорошо, — ответил омега, повернувшись к другу. — Я волнуюсь. Вдруг что-то случится, — голос Андрея дрогнул. — Ты уверен, что взял всё? Ничего не забыл? — подал голос Сергей, сидевший рядом. — Да, всё верно. Вы оба беспокоитесь больше, чем я, — улыбнулся Илья. — Мы — твои друзья. Конечно, мы будем за тебя переживать, — покачал головой Андрей. - Всё будет хорошо. Не стоит нервничать. Ни тебе, ни Илье, — сказал Сергей, положив руку на колено Андрея и слегка сжав его, будто успокаивая. Громкоговорители ожили, и голос диктора, чёткий и безэмоциональный, разнёсся над залом: «Начинается посадка на рейс Москва — Нью-Йорк». В это мгновение сердце Илья пропустило удар от волнения. Друзья поднялись со своих мест, чтобы проводить его. На их лицах отразилась смесь радости и грусти — странный, причудливый коктейль. Радость от того, что впереди у Ильи новая жизнь, новые впечатления, невероятные возможности. Грусть — потому что им предстояло расстаться, возможно, навсегда. Но каждый в глубине души надеялся, что судьба сведёт их снова. Парни обняли его в последний раз, передавая в этом объятии всё тепло, всю поддержку, всю надежду, что могли вместить их сердца. Илья шагнул в толпу пассажиров, чувствуя на себе взгляды друзей. Они провожали его глазами, и в этом молчаливом сопровождении было что-то особенное, почти сакральное — когда ты становишься центром вселенной для тех, кто тебя любит. Проходя по длинному коридору, ведущему к выходу на посадку, он ощущал, как внутри нарастает волнение, как сердце колотится в унисон с быстрым шагом. С самых первых шагов этого путешествия он погружался в свои мечты — о новых местах, интересных людях, неожиданных поворотах. Словно страницы книги, которой ещё только предстоит быть написанной, его жизнь раскрывалась навстречу новым историям. Наконец юноша достигает посадочной площадки и замирает перед самолётом. Огромные механические крылья тянутся к небу, готовые унести его в новую жизнь. Спускаясь по узкому коридору, омега находит своё место и устраивается поудобнее. Взгляд невольно прилипает к широким иллюминаторам, за которыми стоят его друзья — они провожают взглядом медленно ползущий по взлётной полосе лайнер. Временная разлука, быть может, неизбежна, но узы дружбы остаются нерушимыми, словно незримые нити, связывающие их воедино. И вдруг мальчику показалось, что у колонны, неподалёку от одноклассников, мелькнул Марк. Сердце забилось чаще, и он резко тряхнул головой, надеясь, что это лишь игра воображения. Понимая, что в реальности этого быть не могло, Илья решает закрыть глаза, уверяя себя, что всё это лишь иллюзия. Самолет взмывает в воздух, оставляя позади всё привычное и знакомое. Омега расслабляется в кресле, улыбаясь мысли о том, что новая глава его жизни начинается прямо сейчас, и он готов встретить всё, что уготовано ему на пути. Внезапно раздаётся сигнал оповещения о новом сообщении. Открыв телефон, Илья видит нечто, что вызывает в нём взрыв эмоций — глаза наполняются ужасом, руки начинают мелко дрожать, а сердце замирает на мгновение. На ярком дисплее вспыхивает сообщение от Марка. «Будь осторожен и заботься о себе и малыше. Если вдруг потребуется моя поддержка, обязательно позвони». Всего два предложения — но они вонзаются в сердце Ильи ледяной иглой понимания: Марк знает о малыше, и, возможно, Рамиль тоже. — Я никогда никому не позволю причинить тебе вред! — шепчет Илья, осторожно кладя ладони на уже округлившийся животик.