прокатимся, малыш?

суббота. время тянулось бесконечно медленно, долго, все зудило, чесалось, внутри скулил голос, ничем не заглушенные, мысли кололи мозг, разыгрывали воображение, заставляли лезть на стену и ждать. Уэйд забывался в заездах, видел на хвосте Джеймса, ухмылялся в шлем и, словно подстегивая перед встречей, которая была неминуема, напоминал о себе красным костюмом и ревом мотора. наконец, время склонилось к обещанному. Уилсон, обтянутый красно-черной тканью, стоя под светом фонаря и отблеском луны, ждал. смиренно, пусть и был в этом плох, но старался, делая вид, что не замечает слепящих его фар, шуршание ботинок об асфальт и засевший так глубокого запах внутри него. — не ожидал, что ты придешь, — он приоткрывает глаза, откладывает шлем и складывает руки на груди, — буду считать это своей личной победой. — он усмехается в лицо подошедшему мужчине, когда тот вырастает перед ним широкой стеной, ставит обе руки на байк, вжимает Уэйда в него и перекрывает все пути к отступлению. — многое успел обдумать? я надеюсь, ты соскучился, — он тянет руки к его плечам, медленно снимает кожаную куртку, вешает на руль байка и ведет пальцами по голой смуглой коже, растягивая слова неторопливо, как карамель, — потому что я очень. Уилсона прерывают. Джеймс не здоровается, ничего не говорит, он лишь вжимается в его губы собственными, показывает действиями, как успел соскучиться, обминает пальцами бедра, поднимает одну ногу Уэйда и забрасывает себе на торс, вжимает копчиком в мотоцикл. тот устойчиво держится, а вот Уилсон же не очень — колени дрожат, он тянет ногой Джеймса ближе, вжимает его пахом к себе между ног, притирается, ощущает, как у того уже стоит, вновь упираясь ему в бедро и усмехается в самые губы. грубые пальцы жмут ягодицу, проходят по голени, оставляют синяки и мужчина вжимается лишь крепче, кусает губы до крови, прикусывает язык, а затем на мгновение отстраняется. — что ты со мной сделал? — Хоуллетт тяжело дышит, облизывается, пытается найти ответ в глазах напротив, но видит только усмешку, беззлобную, граничащую с возбуждением и безумием. — что ты делаешь со мной, Уэйд, чертов, Уилсон? — выпускаю зверя с клетки. — мурлычет он, забирается пальцами под белую майку, касается напряженных мышц. — стал твои ключом к свободе, — бормочет он в самые губы, отклоняет голову назад, окидывает взглядом снизу вверх и улыбается. — тебе нужен был толчок, который вытащит тебя с трясины и им стал я. — Уэйд ведет пальцами по прессу, гладит низ живота, находит пряжку ремня, медленно распускает ее и не сводит глаз. Джеймс задыхается, поддается вперед, вжимается зубами в любезно подставленную шею, метит нездорово болючими укусами, а Уилсон лишь выдыхает и подрагивает, расстегивая джинсы. он ловит его губы своими, отвлекает от шеи, затягивает в кусачий поцелуй, задирает майку, бросая короткий взгляд, а затем вжимается в него. ладонь от груди скользит ниже, накрывает зажатый пах меж собственными бедрами, поглаживая уже намокшее белье. — ты был готов или это я сделал за считанные секунды? — ответа он не получает, лишь захлебывается стоном, распахнув глаза, когда Джеймс разводит бедра сильнее, едва не разрывая на нем костюм, давит между. — молния… — почти молит он и Хоуллетт слушается: цепляет ниже, оголяет грудь, припадает к ней укусами. пальцы Уилсона сжимают волосы на затылке, оттягивают, губы раскрываются в томных стонах. — ты готовился? — вдруг звучит откуда-то снизу, заставляя распахнуть глаза и обнаружить голову Джеймса на уровне своего паха, а его руки меж бедер. он нащупал еще одну молнию, позволяющую без труда получить доступ к самому сокровенному. — или это для всех? — это звучит слишком ревностно и почти обижает Уэйда, а глаза снизу затягиваются пеленой возбуждения и чем-то нездоровым, грубым. — знал, что ты дикий и порвешь на мне костюм. пришлось перекроить его специально для тебя, — Уэйд не врет, он никогда не лжет, а сейчас — особенно. Джеймс ухмыляется, бросает «придурок», но молнию расстегивает, получая доступ к голой коже и чему-то еще. пальцы натыкаются на холодный кристалл, как вдруг глаза округляется и он понимает, что это. — как же ты сильно заботишься о своей заднице, что сверкаешь ею передо мной целых три недели, — выпаливает Хоуллетт, давит на пробку, а затем двигает ей, обхватив двумя пальцами основание. Уэйд срывается на скулеж, поддается бедрами и едва не соскальзывает ниже, криво ухмыляясь. член дергается, на костюме проявляется темное пятно предэякулята. — ты же любишь приходить на все готовое, — хмыкает Уилсон, пока его ноги разводят шире, медленно вынимают игрушку и вводят резко, без предупреждения. — знай, что в следующий раз в тебе окажутся мои пальцы, а только затем член, — Джеймс низко хрипит, тянется к карману джинс, выуживает смазку во флаконе и вдруг Уэйд заходится смехом. — ты чего ржешь? — но вместо объяснений, перед лицом появляется пузырек идентичной смазки. тогда усмехается уже Хоуллетт. они явно сходятся во вкусах лучше, чем можно было себе представить. — я и не планировал останавливаться на этом, уж слишком ты задрал меня со своими догонялками за эти три недели. — Джеймс отбрасывает смазку Уэйда обратно, а сам прижимает его к себе ближе, поддерживает за талию, вскрывает пузырек зубами. Уилсон же в нетерпении стягивает с него белье, а затем охает: пробку вытащили. — просто… отложи, она не понадобится, — сдавленно бормочет Уэйд, уже чувствуя, как головка горячего члена упирается в пульсирующее колечко мышц. — я на твоем месте не был бы так уверен, — Джеймс растягивает губы в ухмылке, которая походит на оскал, не предвещающая ничего хорошего. Уилсон, тяжело дыша, пытается считать его эмоции и предугадать действия, но у него не получается, ведь мужчина резко входит в него и тут же вставляет в рот пробку. глаза округляются, он загнанно дышит через нос, вжимается телом в него, вгоняет ногти под кожу. — соси, представляя, что это — мой член, — горячий шепот обжигает ухо, зубы оттягивают мочку, вгрызаются в место за ухом, пока Уэйд сдавленно стонет, сжимает в себе мужчину, содрогаясь. черт, он даже не думал, что в этом копе столько грязных фантазий и безумства, которые он с удовольствием примет. Джеймс не мелочится, он толкается в задницу, кусает шею, мечет своими следами, оттягивает кожу до синяков. Уилсон скользит по груди пальцами, смыкает на спине и царапает, оставляет неплохие отметины, слышит хриплое дыхание и гоняет металл по зубам, все еще хранивший его тепло. Хоуллетт вслушивается в сбивчивые стоны, хриплое дыхание и сжимает бедра до синяков, вбивается в задницу быстро. надолго глушить Уэйда не получается — он сплевывает пробку на асфальт, позволяет той отлететь, а сам, со стекающей со слюной по подбородку, переводит руку на затылок и протягивает к себе, кусая губы и смыкаясь поцелуем, второй рукой царапая поджарые мышцы. — у меня хорошее воображение, но твой член я хочу ощутить у себя во рту наяву, Джеймс, — сбивчиво хрипит Уэйд, облизывается, распростертый на собственном байке. мужчина ухмыляется, жадно и хищно, щурит глаза и вгоняет член особенно глубоко, ловит судорожный стон собственными губами и позволяет Уилсону вжиматься в него всем телом. байкер сдается быстрее. на паху сквозь костюм растекается темное пятно, тело заходится дрожью и судорогами, он кончает без единого прикосновения к себе, позорно спускает себе в штаны и сжимается вокруг члена Джеймса. тот срывает судорожный вздох, прикрывает глаза и настигает пика следом. перед глазами — полотно из звезд, пальцы дрожат, а он наполняет Уилсона прямо посреди дороги, заполняет ему бак на собственном байке, усмехаясь происходящей ситуации. трахаться посреди дороги, когда над головой — звезды, а за спиной лес, определенно новое для них двоих. тишину разрезали стоны и шлепки кожи о кожу, трение костюма о металл байка, а сейчас тяжелое дыхание двоих мужчин, отходящих от оргазма. — ты необуздан, Джеймс. знал бы, что ты такой — подготовился бы лучше, — выдает Уэйд спустя пару мгновений, отдышавшись. — ну уж нет, Уэйд, я продолжу оставаться для тебя сюрпризом, а ты можешь ожидать все, что угодно, но каждый раз это будет что-то в новое. — ты еще и болтаешь не меньше моего, — выпаливает он, отбрасывает голову и смотрит в небо. — ебануться, — ухмыляется, тянет за волосы ближе к себе, встряхивает голову, заслышав шипение и видя ухмылку в ответ. — это встреча — только начало. — я знаю. у этого не будет конца. укус в губы, вовсе не похожий на поцелуй, находящийся в нем член до сих пор, смешавшийся жар двух тел и полная луна над головами, дающая понимание, что у них вся ночь и жизнь в запасе только для них двоих.