Волк, который завоевал

Королевский тракт превратился в дорогу смерти — едва ли находилась миля без трупа. Тысячи гнали на север, закованных и изнурённых, побеждённых — обречённых на пожизненную службу в изгнании. КИВАН До этих последних недель Киван Ланнистер никогда не бывал к северу от Перешейка. Хотя он много путешествовал, он никогда не стремился испытать на себе эту мрачную и суровую страну. Но ход жизни и событий часто толкает людей в направления, которые они никогда не выбрали бы сами и не осмелились бы даже вообразить. Не что иное, как гибель его семьи, привела его к этой точке. И всё же он решил не зацикливаться на собственных несчастьях. При всём, что ему довелось пережить, его доля теперь была лучше, чем месяц назад. Несомненно, лучше, чем у большинства. Ему достаточно было лишь взглянуть на состояние своих будущих товарищей по оружию — людей более низкого происхождения. Только в этой колонне было пятьсот человек, которые вышли вместе из Королевской Гавани, направляясь к самой границе цивилизованного мира. На такое число приходилось всего тридцать стражников. Большинство из них были людьми жестокого нрава, вспыльчивыми и склонными сразу пускать в ход кулаки. Их командир был столь же груб, как и любой воображаемый северный дикарь, и не нуждался в особом поводе для насилия. К счастью для Кевана, он, по-видимому, воспринимал приказ своего короля относиться с уважением к нескольким знатным пленникам почти как слово бога. Его избавили от необходимости быть прикованным цепью к двум другим людям и дали лошадь, чтобы избавить от изнурительного темпа марша. Его паёк был лучше, и ему позволяли часто мыться. Остальные несчастные могли лишь мечтать о таком обращении. Кеван знал, что уже более полутора сотен человек погибли в пути, и он видел следы ещё более страшной гибели от колонн, прошедших здесь до них. И всё же оставалась надежда. Рядом с ним стоял его старший сын. Лансель тяжело перенёс переход через Перешеек, и несколько дней Киван опасался худшего. Но в более прохладном воздухе истинного Севера он восстановил силы — милость, за которую Киван был более чем благодарен. Теперь перед ними возвышалась сама крепость Винтерфелла. Он на мгновение задержал взгляд, стараясь запечатлеть её в памяти. Она была прекрасна — в каком-то странном и тревожном смысле. Совершенно не похожая на сияющие высоты Утёса Кастерли, и, безусловно, крепость их врагов, но всё же — чудо. Простые люди, предназначенные для Стены, были размещены лагерем за пределами замка, всё ещё скованные цепями и под усиленной охраной. Избранной «элите» их мрачного шествия позволили войти за стены. Он, его сын и ещё несколько западников, сумевших сохранить голову в буре Станниса и Старков, теперь направлялись к краю света. По правде говоря, северяне смотрели на него скорее как на диковинку, чем на врага. Он был безделушкой, символом их окончательной победы и завоевания. Им не вредило показывать его своему народу или делать его объектом насмешек, и они делали это во всех маленьких крепостях и трактирах по пути. Ему никогда не нравилась «Рейны из Кастамере», и северный вариант нравился ему ещё меньше. Он устал от их банальных новых слов. — У волка тоже есть когти, милорд. Длинные и острые, как ваши. Он никак не реагировал, зная, что это не принесёт ему пользы. Он ещё не был настолько лишён гордости, чтобы не чувствовать уколов, но годы, проведённые в роли последователя, воспитали в нём особую мудрость сдержанности. Тайвин, да даруют ему боги покой, был погублен своей гордыней. Гордость Серсеи была столь безумной и неуправляемой, что разрушила всё королевство. Восстановление дома Ланнистеров после этой катастрофы теперь лежало на его следующем сыне — юном Виллеме. Прошло так много времени с тех пор, как он видел своих младших детей, и он не мог примирить в своём воображении пухлое мальчишеское лицо Виллема с титулом лорда Ланнистера. Уже само то, что он жив, было милостью — не говоря о столь высоком положении. Если это была цена, он заплатил бы её сотню раз. Он прожил бы всю вечность на Стене, словно под гнётом какого-то бессмертного проклятия. Но это — дело будущего. Пока же он и его сын пользовались гостеприимством Винтерфелла. Он тосковал по перине, но им была оказана сомнительная честь ужинать со Старками. Он и Лансель явились в надлежащем виде. Были достоинства, которых они не утратили, несмотря на своё падение. Их встретил юный Брандон Старк, увечный брат всепобеждающего короля. Каковы бы ни были слухи о причине его недуга, мальчик держался учтиво. — Сир Киван и сир Лансель, добро пожаловать. Прошу, угощайтесь нашим хлебом и солью. — Благодарю вас, милорд, — ответил он столь же вежливо. Компания была небольшой. Помимо двух Ланнистеров, присутствовали мальчик-Старк, его приближённый мейстер и лорд Хорнвуд, который, насколько он понимал, фактически исполнял обязанности регента Севера. Киван был достаточно опытен в государственных делах, чтобы понять: у этой встречи есть скрытая цель, но он был готов подождать, пока она проявится. Он наслаждался поданным ему бульоном — уступающим лучшим блюдам Западных земель, но роскошью по сравнению с тем, что ему доставалось в дороге или в сырой темнице Станниса. Мейстер нарушил молчание. — Надеюсь, с вами обращались достойно, сир Киван? Существовал лишь один разумный ответ — тот, который они хотели услышать. — У меня нет причин для жалоб, мейстер. Снова повисло молчание. Затем лорд Хорнвуд, наконец, будто решился перейти к истинной цели этой странной встречи. Говорили, что он человек приветливый, но сегодня Киван не видел этому подтверждения. — Сколько вы знаете об ордене Ночного Дозора, сир Киван? Он нахмурился. — Не больше любого южного рыцаря, милорд. Люди с Запада иногда принимают чёрное при определённых обстоятельствах, но мы редко задумываемся о дальних пределах королевства. Лорд Хорнвуд кивнул и повернулся к своему юному сюзерену. — Милорд? — мягко спросил он. Юный Старк, очевидно, понял его, достал свиток и передал его через стол. Киван осторожно принял его, и его брови приподнялись, когда он начал читать. Огромная сила одичалых… десятки тысяч бойцов… самые свирепые и гигантские твари… Ночной Дозор взывает к королевству о помощи с величайшей срочностью. Лорд Хорнвуд не стал ждать, пока он выскажет свои мысли. Он подался вперёд через стол. — То место, куда вы направляетесь, находится под угрозой величайшей опасности, сир. Киван попытался собраться с мыслями, но Хорнвуд продолжал без остановки: — Будем говорить прямо. Стена в непосредственной опасности. Если Чёрный Замок ещё не подвергся нападению, то это произойдёт очень скоро. Мой король поручил мне защищать своего брата, защищать Винтерфелл и защищать Север. Именно это я и намерен делать. Я уже отправил людей по дороге на север, и ещё тысячи собираются последовать за ними. Но я не отвергну ни одного меча ради такого дела — как бы свежи ни были раны нашего недавнего конфликта. Ваша колонна — четвёртая, прошедшая через Винтерфелл за последний месяц, и я знаю, что за ней последуют другие. Большинство из них — люди Запада, бывшие вассалы вашего дома. Юный Старк продолжил, развивая мысль, которую Киван уже начал улавливать: — Мой брат, король, писал, что вы согласились служить королевству, сир, в благодарность за его милость. Пожилой мейстер тоже добавил своё: — Сир Киван, вы говорите, что мало знаете о Ночном Дозоре. Позвольте мне кратко изложить его историю. В прошлом бывали времена, когда Дозор переживал резкий приток людей — сразу многие тысячи, объединённые общими убеждениями, верностью или происхождением. Это нередко становилось причиной нестабильности, как, например, неповиновение и восстания побеждённых рыцарей Воинствующей Веры, отправленных на Стену ранними Таргариенами. Киван без труда понял, к чему клонит мейстер. — Вы хотите, чтобы я взял под начало западников на Стене и удержал их от подобных глупостей. Он кивнул. — Это я могу сделать. ЧЁРНАЯ РЫБА Бринден Талли был неспокоен. Сон ускользал от него — он ворочался и метался в своей командирской палатке. Хотя вокруг стояла кромешная тьма и он знал, что его люди находятся в полном порядке, он никогда не мог спокойно спать в ночь перед большой битвой. Он был человеком благородного происхождения и, вопреки тому, что некоторые говорили в прошлом, получил столь же благородное образование. Он изучал историю Речных земель и их соседей. Долгие дни они проводили вместе с Хостером, его дорогим покойным братом, в сумрачной келье их старого мейстера. Их заставляли корпеть над древними фолиантами, а затем подвергали расспросам мейстера. Наследник и запасной, какими они были, никогда не пользовались той свободой игр, какой наслаждались некоторые другие дети. Именно эти уроки заставляли его в полной мере осознавать историческую иронию его предприятия. Его армия — в основном речники и люди Простора, едва ли когда-либо задумывавшиеся о Долине — шла ей на спасение. Они несли знамёна коронованного лютоволка Старков, провозглашая короля, происходящего от таких, как Теон Старк — человека, прозванного Голодным Волком за его войны против Долины. Эта странная армия прошла через Кровавые Врата, поднимаясь по Высокой дороге к Вратам Луны. Так называемый лорд-протектор, тот гнусный тиран, в это время находился дальше к востоку, продолжая свои жестокости. Вереницы разорённых деревень и запуганного простого люда сначала давали мало новобранцев, но чем дальше они шли и чем явственнее демонстрировали свою силу, тем больше скрытые очаги сопротивления соединяли свои силы с ними. Тем не менее положение в Долине и расстановка сил оказались значительно хуже, чем он и его люди представляли, когда выступали из Дарри. Корбрей одержал несколько ключевых побед. Сир Робар Ройс был сокрушён, узнав, что его собственный дом — номинальные предводители восстания — осаждён в своём великом замке Рунный Камень. Гордые Редфорты уже давно сдались, а то, что осталось от союза, погрузилось во внутренние распри. Гаррольд Хардинг погиб страшной смертью — говорили, его изрубили на куски по древнему обычаю. Дом Хантер переметнулся на другую сторону на фоне бурных и противоречивых слухов об убийствах и предательстве. Великая армия мятежников распалась. Гордые знамёна Арренов теперь развевались во имя власти извращённого безумца, его помешанной племянницы и её глупого мальчика. Но не всё было потеряно. Как и Кровавые Врата, Врата Луны оказались лишены гарнизона. Их мрачный, безразличный отряд без лишнего шума спустил свои знамёна. Орлиное Гнездо было куда более серьёзным препятствием. Даже Корбрей не был настолько глуп, чтобы оставить там ненадёжных людей — хотя бы ради того, чтобы сохранить контроль над номинальным правителем Долины. К тому же взмывающие в небо башни Орлиного Гнезда делали его одним из самых неприступных оплотов Вестероса. Взять его штурмом было попросту невозможно. Даже поднять сотню человек по горным тропам представляло бы огромную трудность, даже с опытным проводником. Тем не менее, хотя он не мог рассчитывать захватить Лизу и её сына, Орлиное Гнездо было также весьма легко взять в осаду. Перекрыть ему поставки было делом вполне выполнимым. Его лейтенанты сомневались в выбранном курсе. Зачем приковывать армию к Орлиному Гнезду, если оно, вероятно, сможет продержаться до самого разгара зимы? Почему не атаковать? На эти вопросы он отвечал просто: — Это вызов, от которого Лин Корбрей не сможет отказаться. Было ещё раннее утро, когда Чёрная Рыба позвал своего оруженосца. Юноша явился, и он облачился в свои доспехи Талли — доспехи умирающего дома, судьбу которого он порой винил в собственных решениях. Но это случалось лишь в минуты отчаяния. Теперь он уже выбрал свой путь, без возможности и желания свернуть с него. Он вышел на рассвете, готовый к битве. Не к последней битве своей жизни — такие мысли были признаком пораженчества, — но к одной из самых важных. Вся армия была под его командованием — пёстрое собрание из тринадцати или четырнадцати тысяч человек из замков и деревень по всему Вестеросу. Лорд Касвелл, главный среди людей Простора в их войске, поспешил его приветствовать. Ранний подъём он всегда считал признаком прилежного воина. — Лорд-командующий, разведчики докладывают: враг выстроился в боевой порядок и движется прямо на нас. Это произойдёт сегодня утром, не позднее. Чёрная Рыба хмыкнул, его глаза сверкнули суровой решимостью. — Поднять всех людей и привести в боевую готовность. Пусть строятся к бою. Любой, кто через час окажется в своей постели, пусть лучше будет мёртв. Гонцы бросились выполнять приказ, и лагерь наполнился звуками рогов. Они были готовы — и, по большей части, трезвы. Он не позволил никому пить накануне битвы и при необходимости добивался этого силой. Это не будет полевое сражение, подобное тому, что он видел у Божьего Ока, или тому, где его племянник сокрушил Станниса Баратеона. Он приказал возвести обширные траншеи и земляные укрепления — столь многочисленные, что люди шутили, будто он надеется найти в земле драгоценные камни. Они заняли теперь важнейшую точку всей Долины. Чтобы добраться до Орлиного Гнезда, нужно было пройти через них. Ни один правитель Долины не мог позволить им остаться там и сохранить свой титул. Прошёл примерно час до полудня, когда враг появился в поле зрения. Корбреи, Белморы, Ваксли, Графтоны и люди Арренов. Люди Долины до единого — они несли высоко синего сокола. Яснее заявления быть не могло: это наша земля, казалось, говорили они. Вы — захватчики. Он мысленно усмехнулся их притязаниям и побуждал своих людей к тому же. Знамя Арренов — гордое и древнее, но в эти времена оно стало присвоенным символом дурного правления. Он провёл большую часть жизни в Долине и защищал её куда лучше, чем такие, как Лин Корбрей. Враг был перед ними — ясный, как яркое утреннее небо. Он слышал приглушённые крики их командиров и своих собственных людей. Враги начали обрушивать на них ярость — стрелы, камни и валуны, стремясь посеять страх и выбить их с укреплений. — ЛЮДИ ТРЕЗУБЦА! ЛЮДИ ПРОСТОРА! ЛЮДИ ДОЛИНЫ! — закричал Чёрная Рыба. — В БОЙ! Его лейтенанты подхватили крик и помчались вдоль линии, разнося его простые слова. Большинство его людей оставались на своих местах, держась за укрепления. Их не так-то легко было сдвинуть. Его лучники и требюше ответили тем же. Битва устремилась в небо, превратившись в поединок натянуть — прицелиться — пустить. Он не привёл по Высокой дороге много тяжёлых осадных машин, часть была потеряна из-за налётов одичалых и хаоса войны, но лучники Речных земель всегда были его гордостью. Чёрная Рыба презрительно усмехнулся, увидев, как враг начал двигаться. Он поклялся, что не отступит первым, но и состязания не вышло. Укрепившись и не поддаваясь его обстрелу, самозваный лорд-протектор Долины сделал единственный возможный выбор — он пошёл вперёд. Сомкнул ряды. Следуя собственной философии командования, Чёрная Рыба двинулся вперёд. В такой битве, считал он, нет смысла руководить из тыла. Он приветствовал удивлённых воинов, державших центр линии. Это были его люди — по говору он узнал южные Речные земли. Когда он обнажил меч и заговорил, они собрались вокруг него. — Ни один из вас не должен пасть, не сразив прежде троих! Речь была не из высокопарных, но они всё равно закричали от восторга. Пульсирующее возбуждение боя захлестнуло его, когда враг пошёл вперёд. Люди Корбрея — в ливрее самого лорда-протектора. Он оскалился в хищной усмешке. Линии столкнулись. Стрелы унесли многих ещё при сближении, некоторые угодили в ловушки. Ряды рвов сдерживали врага и замедляли его продвижение, но всё же многие пробивались вперёд. Он взглянул налево, затем направо. Великий танец смерти начался. Теперь он смотрел только вперёд. Он взмахнул мечом, прерывая атаку какого-то несчастного ополченца. Скрестил клинки с другим глупцом и обрушил свой тяжёлый щит на незащищённую плоть. Так продолжалось. Его люди ободрились его примером и сплотились вокруг него. Благодаря их доблести и стойкости враг был отброшен перед их линией. Минута это была или час — выжившие отступали через поле. Они спотыкались о тела своих товарищей, падая в рвы и выбираясь из них. То, что началось в центре, распространилось вдоль всей линии. Они отбили натиск, но Чёрная Рыба был слишком опытен в войне, чтобы не увидеть настоящую опасность. — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — прогремел он. — ОСТАВАТЬСЯ НА ПОЗИЦИЯХ! Те, кто находился рядом, подчинились приказу, но его голос не мог разнестись на многие мили. Он видел, как некоторые его люди выходят за линию укреплений. Они всё ещё сохраняли преимущество — это не было ложным отступлением, — но он знал: Корбрей скоро снова пойдёт вперёд.