Волк, который завоевал

Первые месяцы четвёртого столетия после завоевания Эйгона стали одними из самых бурных в истории. Древние дома гибли, уступая место чужеземцам и выскочкам, а границы королевства начинали окрашиваться кровью. ВЕРНАЯ ГВАРДИЯ Сир Лукас Блэквуд гордился тем, что служит в Королевской гвардии, и особенно — королю, которого он искренне уважал. Он выполнял свой долг с готовностью: второму сыну приходится искать честь там, где она доступна. Но его служба была столь же изнурительной, сколь и почётной. Каждую ночь ему с трудом удавалось уснуть, а каждый день разум его был занят с рассвета до заката. Многие из новых гвардейцев были разбросаны по всей стране, сражаясь за своего короля. Их лорд-командующий, Чёрная Рыба, находился в Долине; его последние послания говорили о земле, разорванной на части, и народе, зажатом между одичалыми и жестоким владыкой из своих же. Ручеёк рыцарей и воинов стекался под гордые знамена лютоволка, присоединяясь к походу на Орлиное Гнездо. Бастард Фреев, которого сир Лукас не любил и не уважал, всего за несколько дней добился покорности Сумеречного Дола и северных земель Королевских земель. Он знал, что короля пришлось уговаривать не выступать самому — столь велико было его желание вырваться из столицы при первой возможности. Того проклятого рыцаря из дома Бракенов отправили в Дорн, чтобы усилить делегацию королевского шурина. Наследник Хайгардена возглавил посольство в эту песчаную пустошь в надежде заключить некое соглашение. Сир Бейлон Сванн был утверждён в Королевской гвардии — один из немногих, кто сохранил преемственность с прежними режимами. Он тоже отсутствовал, помогая утвердить возвышение своей семьи до верховных лордов Штормовых земель. Усечённые остатки гвардии оказались под началом самого Лукаса. Хотар из Последнего Очага — гигант-воин, чья храбрость привлекла внимание короля, — был либо достаточно умен, либо достаточно глуп, чтобы беспрекословно исполнять любой приказ. Сир Лорас был молод и горд, но между ними уже возникло нечто вроде взаимного уважения. В последнее время Лукас часто ощущал себя сторонним наблюдателем истории. Он оставался молчалив и пассивен, но присутствовал при решениях, которые определяли судьбы древних домов и тысяч людей на века вперёд. Король предпочитал, чтобы в ранние часы его не тревожили: он оставался наедине с королевой и ежедневными кипами бумаг, которые мастер-секретарь складывал на его стол. Сир Лукас стоял у дверей, погружённый в размышления, до середины утра, пока Его Величество не выходил, чтобы начать новый день. Он подзывал слуг, которые облачали короля в подобающий царский наряд, а Лукас наблюдал за этим. Затем они в порядке направлялись в тронный зал, чтобы выслушать прошения. Король однажды признался ему, что это — его наименее любимая часть правления, но, входя в зал, он не подавал виду. Королевский герольд провозгласил: — Его Величество король Робб из дома Старков, король всего Вестероса и защитник королевства! Все придворные и просители склонились перед юношей, подчинившим себе весь континент. Король поднялся по ступеням и сел в своё кресло — не на Железный трон, отправленный на переплавку, а на временно подобающее место. Говорили, что кузнецы и плотники Королевской Гавани создают новый трон из переплавленных мечей побеждённых врагов Робба Старка — по образцу Эйгона Завоевателя. Король окинул взглядом двор и подал знак начинать. Сир Лукас уже научился отстраняться от самых скучных дел управления. У короля такой возможности не было, и он терпеливо выслушивал десятки незначительных прошений. Он выступал судьёй, улаживал торговые споры, сочувствовал купцам города, обещая им процветание, когда голову Лукового Лорда водрузят на городские ворота. Он назначал пенсии достойным вдовам и солдатам. Он рассудил земельный спор между двумя недавно возвышенными лордами. Лукас внутренне усмехнулся: ничто так не лишает человека здравого смысла, как внезапное возвышение. Король резко отверг притязания нового лорда Толхарта из Глубокой Норы на земли, уже переданные лорду Сандору Клигану. Лишь после этого северянин понял, что навлёк на себя королевское недовольство. Торрхен Карстарк, недавно ставший лордом Золотого Зуба, выступил куда заметнее — очевидно, по заранее подготовленному сценарию: — Ваше Величество, я приношу добрые вести от моего отца, лорда Рикарда, и будущего родича, лорда Ланнистера. Покорение Западных земель идёт успешно, и большая их часть уже склоняется перед вашей властью. Как вы повелели, земли достойных подтверждены, а земли нечестивых переданы более достойным. Народ славит имя своего короля, которому приписывает великие победы над железнорождёнными при Крейкхолле и Скале. Он завершил выступление криком: — Да здравствует король Робб! — и придворные подхватили его, включая самого Лукаса. Тот подозревал, что это представление было нужно, чтобы приободрить столицу на фоне тревог в Узком море. Дальнейшие прошения вновь погрузились в привычную скуку — за исключением последнего. Сир Уильям Мутон, теперь всего лишь рыцарь Девичьего Пруда, неуверенно предстал перед королём. Он выглядел рыхлым и говорил как мальчишка: — Ваше Величество, я протестую против умаления моего дома. Дом Мутонов правит Девичьим Прудом испокон веков. Подчинение какой-то девчонке — невыносимо! Король явно потерял терпение: — Возможно, вам это и кажется невыносимым, сир. Мне же невыносимы вы. Ваши манеры оскорбительны, а прежние поступки отвратительны. Девушка, о которой вы говорите, — принцесса Арья из Харренхолла, отныне ваша непосредственная сюзеренка. Никогда прежде падение не было столь заслуженным. Мутон попытался возразить, но король не позволил: — Нет, сир. Вы отвергли долг и разум, и теперь ваши подданные отворачиваются от вас. Почему пекари и торговцы должны проливать кровь за такого лорда? Возвращайтесь в Девичий Пруд, пока я не приказал насадить вашу голову на кол! Лукас услышал испуганные вздохи. Король дал знак завершить слушания, и они покинули зал. Уже на выходе король сказал: — Это был срыв. Подобная вспышка вряд ли принесёт пользу, как бы ни была она заслуженной. Лукас внимательно слушал, но не ответил — он знал, когда королю нужен ответ, а когда нет. Король вздохнул: — Пойдём, сир Лукас. Дел у короля ещё немало. Они направились к воротам, собираясь присоединиться к большему отряду и отправиться в город — навестить сирот и нуждающихся вместе с королевой Маргери. Но по пути их неожиданно остановил лорд Тарли. — Мой десница, что-то случилось? — спросил король. Тарли поклонился: — Ваше Величество, с прискорбием вынужден сообщить дурные вести. Он протянул свиток. Король, прочитав, сжал его в кулаке: — Не здесь. Они прошли в Башню Десницы. Оказавшись наедине, король дал волю гневу: — Как это произошло? — Хитрый обман, — ответил Тарли. — Луковый Лорд вовсе не глупец. Он убедил всех на Драконьем Камне, что плывёт на юг, к Тарту, даже отправил часть флота туда. Но сам с лучшими галерами ударил на север. Белая Гавань была застигнута врасплох — большинство кораблей сгорело ещё до тревоги. Лицо короля исказилось от ярости: — Стража спала? Или их околдовали? — Это непростительная небрежность, — осторожно сказал Тарли. — Да, непростительная, — ответил король и начал расхаживать. — Где флот Редвина? — Он собирает силы с Щитовых островов и вскоре направится к Ланниспорту. Это наша последняя серьёзная морская сила. Король резко ударил по столу: — Я не намерен сидеть сложа руки, пока меня обыгрывают пираты! Передайте лорду Редвину: пусть ослабит железнорождённых у Простора, а затем немедленно идёт в Узкое море. Он пристально посмотрел на Тарли: — Меня до смерти достала вялость в этом городе. Малый совет почти пуст, мои назначенцы пропадают по трактирам. Клянусь богами — если лорд Виман явится сюда как ни в чём не бывало, я лично разобью ему череп. И ещё: пусть страх перед королевским гневом укоренится в сердцах всех прибрежных лордов. Если кто-то ещё будет застигнут врасплох — я удвою налоги. Если хоть один сторож уснёт на посту — выколоть ему глаза. Лорд Тарли, казалось, лишь приободрился от гнева короля. Он был из тех людей, кто особенно проявляет себя в подобные времена, какими бы ни были его прочие недостатки. Судя по словам короля, тот придерживался того же мнения. — Мне говорили, что я выбрал плохого десницу для мирного времени. На что я отвечал: вы всерьёз считаете, что сейчас мир? Я возвысил вас не ради удовольствия от вашей компании, лорд Тарли, а чтобы вы побеждали моих врагов и, если потребуется, убивали их. Так что перестаньте стоять здесь и займитесь делом! АРЕО Торжество было пышным, а общество — ещё более пышным, но Арео Хотах всё же неукоснительно исполнял свои обязанности. Он прожил в этой странной земле Вестероса уже многие годы, однако многие её части оставались для него столь же чуждыми, как полумифические земли востока или острова Дрожащего моря. Делегация, прибывшая ныне в Дорн, могла бы с тем же успехом явиться из одного из тех диковинных краёв — настолько мало у них было общего. Судя по реакции простолюдинов Солнечного Копья, его чувства разделяли и те, в чьих жилах текла дорнийская кровь. Северный мальчик-король прислал брата своей тирелловской жены вести переговоры от его имени, но, казалось, был полон решимости снабдить его свитой из суровых на вид северян. Люди таращились на них — с их длинными, спутанными бородами и мелкими глазками. Их огромные знамёна с лютоволками гордо реяли над головами, разительно контрастируя с ярко-оранжевым солнцем и копьём Мартеллов. Он слышал шёпот о том, кого звали Лордом-Пиявкой — столь приверженном жестокой расправе, что даже его собратья-варвары дрожали от страха. Сам Хотах видел теперь лишь маленького человека с цепкими глазами, но не спешил отвергать столь грозную славу. Он стоял в стороне, внимательно наблюдая, как знатные особы приветствуют друг друга. Принц Доран отправил своего брата в Солнечное Копьё, чтобы встретить великое посольство, и принц Оберин тепло приветствовал сира Уилласа Тирелла. — Мой старый друг, ты отлично выглядишь! Слухи о твоём затворничестве в Хайгардене, похоже, сильно преувеличены. Сир Уиллас ответил тёплой улыбкой, к удивлению многих. — Признаю, перевал Принца дался нелегко, но мне хорошо служат. Принц Оберин кивнул, и началась череда официальных приветствий. Хотах наблюдал, как Оберин нарочито пылко приветствует лорда Болтона, вторгаясь в его личное пространство и целуя его в щёки. Так называемый Лорд-Пиявка скривился от отвращения, но ничего не предпринял. Возможно, человек, чья действительность куда менее страшна, чем его слава. Принц поприветствовал единственного королевского гвардейца в процессии и немногих прочих членов делегации, которых счёл достойными своего внимания. Присутствующие дорнийские лорды, с которыми Хотах был куда лучше знаком, поочерёдно были представлены: лорд Андерс Айронвуд, лорд Хармен Уллер, сир Рион Аллирион и многие другие представители главных домов Дорна. С большим размахом прошли от пристани к внешним воротам Солнечного Копья, дав простолюдинам возможность вдоволь насмотреться на своих правителей и странных чужеземцев. Огромная колонна двинулась в пустыню — на полудневный путь к Водным Садам, которые ныне служили номинальной резиденцией правящего принца Дорна. Арео Хотах видел, как северяне страдали под полуденным солнцем — столь же беспощадным в Дорне, как и где бы то ни было в известном мире. К счастью, им было велено проявлять строжайшее гостеприимство, и потому чужеземцам предоставили вдоволь лошадей и угощения. Их страдания стали утихать, когда палящая жара сменилась приятным теплом дорнийского вечера. Когда они прибыли к Водным Садам, Арео с облегчением увидел своего благородного принца, готового встретить гостей. Измученный подагрой, принц Доран приложил большие усилия и принял лекарства, чтобы выглядеть величественно. Он стоял перед ними, хотя и опирался на принцессу Арианну, и говорил с силой: — Добро пожаловать, мои дорогие друзья, в моё любимое место во всём Дорне и во всём мире. Красота и умиротворение Водных Садов не могут не успокоить измученную душу любого человека, и я не могу представить лучшего места для столь важных бесед. Но прошу, я знаю, вы захотите вкусить нашего гостеприимства. Устроен великий пир! Арео, вновь рядом со своим принцем, шёл у начала процессии. Когда все знатные особы заняли свои места, он занял своё привычное положение. Он стоял прямо позади своего принца, в центре длинного стола. Это позволяло ему слышать всё, о чём говорили, хотя он понимал немногое и ещё меньше этим интересовался. Сир Уиллас поспешил открыть переговоры уже с первым блюдом — дорнийским апельсиновым супом. — Благодарю вас за гостеприимство, принц Доран. Король Робб, как и вы, человек мирный в душе. Он знает войну так, как знает её лишь тот, кто видел её величайшую тьму. Он послал меня, своего шурина, сюда, в Дорн, в надежде договориться о соглашении, которое позволит избежать дальнейшего кровопролития. Принц Оберин, казалось, едва сдерживал шутку, но принц Доран внимательно кивнул, прежде чем ответить: — Это возможно, — сказал он просто. — Но скажите, принесли ли вы нам то, что обещал ваш король? — Да. Кости сира Григора Клигана и сира Амори Лорха. Оба они были разбойниками, преступниками и людьми, отринутыми светом Семерых. Их преступления были велики, и многие предъявляли на них право. Это знак уважения — Его Величество велел мне передать их останки вам. На этот раз принц Оберин не сдержался и фыркнул: — Многие претенденты? Я знаю тебя, Уиллас, и уже потому не стану на это обижаться. Доран поднял руку, заставляя брата замолчать. — За это я благодарю вас, сир Уиллас. Возможно, теперь моя покойная сестра обретёт покой, когда её убийцы наконец понесли кару. Я не могу отрицать, что ваш юный король уничтожил многих моих врагов, хотя и по своим причинам. Принц сделал паузу, словно взвешивая слова. — Очевидно, что прежние отношения между Дорном и Железным Троном полностью разрушены. Однако мне говорят, что ваш король создаёт свой собственный трон, и потому скажу так — при разумных мерах между нами и этим новым троном могут возникнуть новые отношения. Сир Уиллас просиял, явно ощущая близость успеха. — О каких мерах вы говорите, принц Доран? — Существуют определённые торговые и политические вопросы, требующие урегулирования, и я уверен, что мы сможем обсудить их в ближайшие дни. Но важнее другое: я старый человек не меньше, чем правитель. Моя главная забота — благополучие моей дочери и желание видеть её счастливо выданной замуж. Я не могу представить более подходящего кандидата, чем вы, сир Уиллас — человек чести и добрый друг моего дорогого брата. Принцесса Арианна, сидевшая демонстративно слева от наследника Тиреллов, смущённо улыбнулась. Сир Уиллас ответил ей лёгкой, ироничной улыбкой. Пока говорил принц Доран, подали следующее блюдо — аппетитный пирог с морепродуктами, только что из печи. Сир Уиллас откусил кусок и стал тщательно жевать, собираясь с мыслями. Он улыбнулся принцу: — Я уверен… Но слова, которые он собирался произнести, так и не прозвучали — сир Уиллас внезапно закашлялся, затем захрипел. Арео нахмурился в недоумении — неужели он подавился? И тут его кости словно сковал холод — пришло осознание. Он увидел ужас на лице своего принца и многих других гостей. Сир Уиллас начал задыхаться и судорожно хватать воздух. В зале повисла тишина, когда собравшиеся поняли, что происходит. — ПОЗОВИТЕ МЕЙСТЕРА! — закричал принц Доран с силой, противоречащей его слабому здоровью. — СЕЙЧАС! Но было слишком поздно. Наследник Хайгардена не мог дышать, его лицо посинело в отчаянной борьбе за жизнь. Арео Хотах, хоть и простой стражник, повидавший немало страданий, был потрясён этим чудовищным зрелищем, как и все остальные. Лишь глупец мог не понять, к чему это ведёт. Лорд Болтон посмотрел прямо на дорнийцев и произнёс хриплым шёпотом, который каким-то образом разнёсся по всему залу: — Яд.