Волк, который завоевал

Ночной Дозор пережил расширение, какого не видел на протяжении столетий. По мере того как Стена ощетинивалась людьми и оружием, а давно заброшенные замки вновь наполнялись жизнью, Король-за-Стеной начал приходить в отчаяние. КИВАН Дни здесь, на Стене, были долгими, изнурительными и мрачными. Сир Киван Ланнистер был посвящённым рыцарем, и это было не пустое звание. Он заслужил свои шпоры, он знал кровь и испытания. Но это место не походило ни на одно другое. Даже его высокое происхождение и положение относительного лидера не могли защитить его от пронизывающего холода и не могли уберечь от свирепых одичалых, штурмовавших их ворота. И он более не мог надеяться полагаться на Тайвина, как это было главным обычаем всей его жизни. Он оделся в то, что стало его новой одеждой — мёртвенно-чёрный плащ, который носили все братья Ночного Дозора. Он подавил желание замкнуться в себе. Он игнорировал холод и хлещущий ветер, когда вышел на утренний свет. Он проходил мимо своих новых братьев, принимая их равнодушие или почтение, как приходилось, и направился к подъёмному механизму. Он поднялся на вершину Стены и на мгновение отдался странной величественности открывшегося вида. Это было мрачное и смертельно опасное зрелище, но в нём также была неописуемая красота. Киван разглядел Джона Сноу, того угрюмого юношу, нынешнего несущего дозор. Братьев теперь было на сотни больше, чем даже ко времени его прибытия, и потому Стена ощетинилась разведчиками и строителями. Юноша поприветствовал его без теплоты: — Сир Киван, вы пришли заступить на дозор? Он ответил учтиво, ведь брат короля — не тот, кого разумный человек станет отчуждать без веской причины. И уж точно не тогда, когда именно этот король держит судьбу твоей семьи в своих руках. — Да, Джон Сноу. Надеюсь, ночь выдалась спокойной? Бастард не ответил сразу, глядя вниз, на безмерную резню между Стеной и линией леса — остатки четырёх предыдущих штурмов одичалых. Взгляд невольно притягивали огромные тела великанов. Для Кевана это были существа из детских сказаний, ставшие явью. — Всё так, как вы сказали, сир Киван. Разведывательный отряд Полурукого должен вернуться этим утром, и тогда мы услышим их вести. Больше юноша ничего не сказал, оставив сира Кивана командовать Стеной. Люди почти не обратили на это внимания, продолжая заниматься своим делом. Строители суетились, ремонтируя укрепления и пополняя запасы обороны на случай, если одичалые вновь пойдут в атаку. Остальные грелись у костров, не сводя глаз с горизонта. Киван не первым заметил приближающиеся фигуры — его подводили стареющие глаза. Их всех поднял на тревогу крик куда более молодого человека. Ему не пришлось отдавать приказ трубить в рог. — Аууу-у-у-у-у-у-у-у! — разнёсся звук. На мгновение ему показалось, будто он вновь у Божьего Ока — гул был почти таким же. Он напряг зрение, пытаясь различить приближающихся людей. И снова не он первым узнал их. — Это Полурукий! — крикнул кто-то, и напряжение чуть спало. Трубач удержался от второго сигнала. Киван передал дозор одному из своих западников, одному из закалённых седобородых воинов, с которыми он шёл по Королевскому тракту. Сам он спустился со Стены, чтобы увидеть, как Полурукий со своими разведчиками проходит через тоннель. Знатные люди Чёрного Замка, какие там были, собрались встретить закалённого в боях старого воина. Без лорда-командующего Ночной Дозор, казалось, придерживался странного правления советом, где люди высокого происхождения или большой славы имели право голоса. Полурукий остановился перед ними, и на его лице не было ни тени радости. Человек он был сомнительный, но Кеван за свою жизнь знал и худших. — Исчезли, — просто сказал он. Киван принял это спокойно, но другие — нет. — ИСЧЕЗЛИ? — заорал Морс Амбер. — ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ, ПОЛУРУКИЙ? ГДЕ ОДИЧАЛЫЕ? Грозный кастелян Последнего Очага стоял среди них не как брат Дозора, а как предводитель собравшегося войска северян, поднявшихся по Королевскому тракту защищать свои земли — по последним подсчётам, их было четыре или пять тысяч. Полурукий остался невозмутим: — Если бы одичалые всё ещё были в том лесу, я бы их нашёл. Они исчезли. Рассеялись — либо намеренно, либо будучи разбитыми. Но они ещё не побеждены. Это отчаявшиеся люди, сиры. Я смотрел им в глаза и видел их отчаяние. Мы отбили их атаки и перебили их лучших бойцов. Но они не сдадутся. Киван сразу перешёл к сути: — Чего нам теперь ожидать от одичалых, сир? Полурукий поморщился: — Не называй меня сиром. — Он сплюнул. — Ждите всё новых попыток взобраться на Стену. Более хаотичных, более отчаянных. Нам нужно больше патрулей вдоль всей её протяжённости и больше людей в Восточном Дозоре и Сумеречной Башне. Джон Сноу вмешался: — Мы должны сами перейти в наступление, найти одичалых и показать им нашу силу! — сказал он сквозь стиснутые зубы. Полурукий усмехнулся: — Ты с ума сошёл, мальчишка? Хочешь, чтобы Ночной Дозор отправился за Стену, сверкая клинками и доспехами? Забыл, что случилось с нашими братьями всего несколько месяцев назад? Юноша почти зарычал от ярости: — Они перебили наших братьев! Убили лорда-командующего — я видел это своими глазами. Мы должны выйти и уничтожить их. Сжечь их тела, чтобы они не достались другому врагу. Их маленький совет начал скатываться к ссоре. Киван молчал — это был не Королевский двор. — Безумие! — воскликнул Боуэн Марш, лорд-стюард. Другие поддержали его. Морс Амбер вспылил: — ПРОЯВИТЕ УВАЖЕНИЕ! — прогремел он. — Это брат нашего короля! Все замолчали, ощутив неловкость. Даже такой человек, как Куорен Полурукий, не мог не понимать, кто присылает подкрепления и столь необходимые припасы. Для молодого Джона Сноу это был неожиданный поворот судьбы. Киван на мгновение задумался. Юноша не был плох по натуре — вовсе нет. Но он ошибался, и это было опасно, учитывая вес его слов. Он решил рискнуть. Он посмотрел на Джона Сноу: — У нас с тобой есть нечто общее. Каждый из нас жил — и будет умирать — в тени своих братьев. Но мы можем извлечь из них урок, или, по крайней мере, я — из своего, ныне ушедшего. Он сделал паузу, заметив, что завладел всеобщим вниманием. — Пойми: путь наибольшей страсти не всегда является путём наибольшей мудрости. Бросаться в леса вслепую — значит не принести пользы ни живым, ни мёртвым братьям Ночного Дозора. Лучшая честь памяти павших — делать то, что мы уже сделали: держать Стену. Многие из вас говорили мне, что за Стеной действуют силы темнее одичалых, и я не скрывал своего скепсиса. Но я не верил в великанов, пока не увидел их собственными глазами, так что не стану закрывать свой разум. Как бы то ни было, задача ясна. Занять замки, патрулировать укрепления. Держать Стену. Они переварили его речь. Полурукий заговорил: он сплюнул на землю. — Чёртов Ланнистер прав. СТАРЫЙ РЫЦАРЬ Воздух в его камере был затхлым и пыльным. Это была тёмная, грязная дыра. Дыра, в которой умирают. Он был закован и одинок, лишённый всякой цели. Ему казалось, что о нём забыли, оставили здесь умирать в одиночестве. Он часто задавался вопросом, почему он ещё не мёртв. Сир Барристан Селми прожил долгую и весьма почётную жизнь. Его посвятили в рыцари, когда он был ещё почти мальчиком, и он одержал бесчисленные победы на турнирах и на войне. Он служил пяти монархам в войне и в мире. Сначала Джейхейрису, затем Эйрису — его безумному сыну, потом отважному Роберту, затем недолго Джоффри — тому другому безумному ребёнку, и, наконец, в сумерках своей жизни он разыскал юную Дейенерис. Он всегда был прилежен и верен. Он старался, насколько мог, удерживать их от безрассудства и направлять к добродетели, но всегда в пределах своего скромного положения — и не всегда успешно. В конце концов он всегда повиновался, вплоть до самого конца. Он всегда был рыцарем Королевской гвардии и носил свой белый плащ с гордостью, которая никогда не угасала с годами. Именно лишение этого плаща привело его сюда — на путь, закончившийся этой тёмной камерой. Как он мог не размышлять теперь о своей жизни? Как мог не зацикливаться на своих решениях? Он вновь и вновь прокручивал всё в уме — от своего первого турнира до того момента, как он бросил свой меч к ногам Джоффри, и далее — к славе последних месяцев. И это была слава. Она вернула смысл его жизни, вдохнула силы в дух озлобленного старого рыцаря. Немногие моменты в его жизни были такими, когда долг и совесть указывали ему в одном направлении, как это было в последнее время. Он втерся в доверие к королеве под ложным предлогом, в этом нелепом обличье дряхлого оруженосца, и так и не получил возможности заслужить прощение за это. И всё же он дорожил воспоминаниями о своей службе. Это было благородное дело — помогать рабам этой проклятой земли. Каждая сломанная цепь исцеляла его измученную душу. И какие победы они одерживали. Так называемые Добрые Господа Астапора, эти ленивые глупцы, были застигнуты врасплох и встретили быстрый и холодный суд. Мудрые Господа Юнкая тоже оказались бессильны перед ними. Это было опьяняюще, и он сам оказался захвачен этим не меньше своих более молодых товарищей — наёмников с их жаждой добычи или освобождённых с их избавлением от вечного рабства. Великие Господа, правители Миэрина, оказались куда крепче. Они были готовы идти до конца в своём сопротивлении, что доказывали снова и снова. Они жгли свои поля, лишая врага продовольствия, и распинали сотни рабов в назидание тем, кто взращивал в себе дух непокорности. Но не эти меры спасли их в итоге. Всё, что потребовалось, — смерть одного человека, одной юной девушки. И вновь он потерпел неудачу. Его королева умерла на его дозоре, а всё его мастерство мечника оказалось бесполезным, когда она ускользнула из жизни. Барристана внезапно потревожили — его мрачные мысли прервал звук шагов. Дверь камеры распахнулась. Он закашлялся, когда движение подняло в воздух ещё больше пыли. Он поморщился, когда свет факела прорезал темноту, и дал глазам привыкнуть. В дверном проёме стоял незнакомец. Это был не тюремщик Миэрина. Его одежда была слишком богатой, а кожа — слишком светлой. Барристан ждал. Если это его палач, он не опозорится в конце. Неожиданно человек рассмеялся: — Если бы я не знал наверняка, кто вы, сир Барристан Селми, я бы не поверил. Видеть столь прославленного рыцаря в таком состоянии… что ж, это великая трагедия. Барристан подавил чувство унижения, прекрасно осознавая своё жалкое состояние. Он не доставит этому человеку удовольствия увидеть его смятение. Он внимательно вгляделся в незнакомца. Тёмные волосы, ещё более тёмная борода. Левый глаз закрывала чёрная повязка. От него веяло угрозой. Ничего хорошего эта встреча не сулила — это он понял сразу. Незнакомец улыбнулся ему — без малейшего тепла: — Ну же, не стоит бояться. Я не такой уж ужасный хозяин, как вы убедитесь. Вы в замешательстве, и это естественно! Вам бы видеть растерянность миэринцев, когда я решил вас купить. Видите ли, они собирались скормить вас львам, так что с радостью приняли мой сундук с золотом. Он опустился на колено перед закованным рыцарем, оказавшись с ним лицом к лицу. В его глазах блеснули безумие и расчёт: — Глупцы, не так ли? Они видят лишь сломленного старика. Я — нет, старый рыцарь. Видите ли, вашу маленькую распутную королеву убили не те, на кого вы думаете. Нет, я и сам едва не стал жертвой того же убийцы. Но со мной оказалось не так просто покончить. Я не столь обычный человек. Безликий человек оказался весьма любопытным экземпляром. Его колдовство мало помогло ему, когда я привязал его к дыбе. Наши разговоры были… весьма познавательны. Барристан почувствовал, как холодный страх опускается в самую глубину его души. Он сразу понял: перед ним один из самых опасных людей, каких он когда-либо встречал, а сам он сейчас — в самом уязвимом состоянии. Ужасный человек снова ухмыльнулся: — Ну же, я почти чувствую ваш страх. В этом нет нужды. Я вижу в вас ключ, Барристан Отважный. Мой ключ к величию. Я вижу в вас человека, который добудет мне дракона.