Волк, который завоевал

Судьбы королей, казалось, метались из стороны в сторону. Робб Старк обладал огромной силой покорённого королевства, но она была растянута до предела — и против множества врагов. КЕЙТИЛИН Кейтилин казалось, что власть везде одинакова, куда бы она ни направилась. Как в Риверране и в Винтерфелле, так и здесь, в Королевской Гавани, звучала музыка и танцевали знатные люди. Обменивались любезностями, вкушали роскошный пир. И, как прежде, она находилась близ самого центра — и всё же стояла в стороне. В Риверране она была Маленькой Кошкой, любимой дочерью лорда. Гости и просители неизменно угождали её девичьим капризам и желаниям — настолько, что менее умный и более защищённый ребёнок составил бы совершенно ложное представление о мире. На Севере она была леди Винтерфелла, женой главного лорда Севера. Почитаемой — но часто забытой. Свидетельницей великих событий — но не их участницей. Она наблюдала, как великие лорды определяют судьбу земель, ведут торг или направляют своих людей. И здесь всё было так же, только в ещё большем масштабе. Теперь она сама была леди Риверрана и матерью короля. Её почёт был велик, но она не заседала в советах и не вершила судьбы королевства. Её внимание вернулось в зал, где она стояла, когда старшая дочь тихо прошептала ей на ухо: — Матушка, можем ли мы поговорить с лордом Сандором? Мне не нравится, как все его избегают. Взгляд Кейтилин скользнул через зал к высокой мрачной фигуре. Как и сказала Санса, он стоял один. То ли из страха, то ли из презрения, никто не приближался к угрюмому западному лорду. Она невольно улыбнулась своей доброй дочери. Её бедное, дорогое дитя, пережившее столь немыслимую жестокость. Она решила потакнуть её желанию. К тому же она была многим обязана Сандору Клигану. Пока Арья фыркала и хмурилась, открыто выражая своё презрение и к случаю, и к самому человеку, Кейтилин взяла старшую дочь под руку и повела её через зал. Взгляды следовали за ними с внимательным любопытством. Они были ближайшей кровью короля, и даже самые обыденные их действия становились предметом пристального внимания. Оно лишь усилилось, когда стало ясно, к кому они направляются. — Дорогой лорд Клиган, мы с дочерью очень рады видеть вас сегодня вечером. Моему сыну, королю, я знаю, также приятно ваше присутствие. Мы все знаем вас как верного друга королевской семьи и достойного лорда своих западных земель. Санса склонила голову и улыбнулась, вторя матери в её учтивом проявлении благосклонности. Сам Клиган, казалось, лишился дара речи: рот его приоткрылся, а уродливое лицо исказилось растерянностью. Ему понадобилось время, чтобы хоть немного прийти в себя и выдавить слова благодарности. Санса с воодушевлением заговорила с Клиганом, радуясь, что мать позволила ей это в рамках придворного приличия. Она улыбалась, расспрашивая его о жизни после их расставания в Дарри. Клиган отвечал с большей учтивостью, чем обычно, но всё же держался отчуждённо. Кейтилин уделяла этому лишь часть внимания, скрываясь за маской вежливости, — её взгляд был прикован к сыну на другом конце зала. То, что он был королём, ничуть не уменьшало её материнской тревоги — скорее наоборот. Порой казалось, что он погребён под тяжестью своей короны сильнее, чем когда-либо прежде. Его жены, юной Маргери, не было рядом. Он не делился с ней, но Кейтилин не была глуха к слухам. Убийство брата королевы было возмутительным преступлением, но, несмотря на желания Маргери Тирелл, это была не единственная беда, с которой приходилось справляться её сыну. Тем не менее сир Лорас Тирелл сегодня был в Королевской гвардии рядом с Роббом. Это был ясный знак двору, что между домом Тиреллов и короной нет разрыва. Необходимое представление, ведь испытания, стоявшие перед ними, были многочисленны и серьёзны. Пир и танцы не могли скрыть воинственную атмосферу при дворе. Робба почти каждый день окружали суровые люди. Закалённые воины с мечами на поясе. Десница короля, вспыльчивый Рендилла Тарли — человек столь холодный, что, как говорили, он не разговаривал со своим калекой-сыном. Джейсон Маллистер, лорд Сигарда и недавно назначенный мастер над законами, старый знакомый её покойного отца. Большой Джон не занимал никакой должности, но присутствовал повсюду — громкий и самоназначенный голос Севера, столь же верный, сколь и непредсказуемый. Были и управленцы, вроде сира Вимана Мандерли, который вновь укрепил своё положение как мастер над монетой после громкого королевского недовольства из-за катастрофы в Белой Гавани. И всегда находилась вереница мелких чиновников, пытавшихся втереться в доверие к королю — и кто знал, кто из них может оказаться новым Петиром Бейлишем? Тем не менее её успокаивало, что её сын сейчас стоял рядом с лордом Хоулендом Ридом. Надёжный человек, подумала она. Нед доверял ему почти больше всех, хотя никогда не объяснял почему — и для неё это значило многое. Были и послы — например, тот щеголеватый браавосиец, который чувствовал себя вполне вольготно рядом с Роббом. Ходили слухи о причинах его присутствия — то ли о его ночных похождениях, то ли о долгих беседах с королём. Сейчас он склонился к Роббу. Её сын внимательно слушал, иногда кивая. Лорд Рид тоже был рядом, время от времени вмешиваясь. Некоторое время Кейтилин разрывалась между Сансой, привычными выходками Арьи и королевскими заботами Робба, пока её взгляд не встретился с глазами сына. Он улыбнулся ей и жестом пригласил подойти, когда браавосиец удалился. Она замешкалась, не желая оставлять Сансу на попечение не слишком нежного Сандора Клигана, но в конце концов уступила и направилась через зал. Лорд Рид вежливо откланялся при её приближении. Она позволила старому другу Неда галантно поцеловать её руку и удалиться. Теперь её внимание было целиком приковано к сыну. — Матушка, мне приятно время от времени оторваться от утомительных людей и увидеть вас с сёстрами на другом конце зала. — Лицо Робба озарилось лукавой улыбкой. — Хотя, пожалуй, нам обоим сейчас не стоит смотреть в тот угол — иначе придётся вмешаться в очередную выходку Арьи. Она повернула голову и с трудом сдержала улыбку, увидев новую проделку младшей дочери. После всего пережитого ей было так трудно быть с девочками строгой. Робб продолжил, не давая ей заговорить, понизив голос: — Я знаю, вы тревожитесь, матушка. Отчасти это моя вина — я не делился с вами всем, чем следовало, и вам приходится собирать правду из придворных слухов. А это редко приводит к истине, даже в лучшие времена. — Вскоре будет война — это правда, если вообще можно сказать, что у нас был мир. Несчастья следуют одно за другим. Ещё вчера один из пиратских отрядов Лукового лорда сжёг деревню к югу от Сумеречного Дола. Говорят, многих жителей увели в цепях. Он сделал вдох, сознательно подавляя раздражение: — Но есть и надежда. Не верьте слухам о Маргери — между нами нет вражды. Она скорбит и устала, но Тиреллы понимают: за дорогого Уилласа им придётся довольствоваться лишь выжидательной местью, как бы это ни было им неприятно. Он наклонился ближе, почти шепча: — К тому же у нас есть и победы. Час назад пришёл ворон. Дядя Чёрная Рыба скрестил мечи с тем ублюдком Корбреем. Серия ожесточённых боёв — подробностей мы ещё не знаем, но, похоже, чёрный ворон Долины пал. Судьба её дорогого дяди была одной из многих её тревог. Эта весть принесла ей большое облегчение. — Но, Робб, я должна сказать… — Прости, матушка. Я не могу ничего обещать. Тётя Лиза сама выбрала свою постель из шипов — теперь ей и лежать на ней. ДАВОС Давос сделал вдох. Он успокоил нервы. Таинственный ореол Паука ничего не значил здесь и сейчас. Это был всего лишь он сам и ещё один пожилой человек — да к тому же куда более тучный и слабый. Давос встретил его взгляд и не дрогнул. Лорд Варис снова изобразил одну из своих приторных улыбок. Его вычурный эссосийский халат выглядел нелепо на мрачном фоне — в зале стола Эйгона Завоевателя, таком же сером и унылом, как и всё остальное в цитадели Драконьего Камня. — Мой дорогой лорд Давос, вы выглядите столь суровым. Я мог бы почти подумать, что вы не очень-то меня любите? Давос стиснул зубы. Испытания власти дали ему лучшее понимание его покойного господина, чем когда-либо прежде. — Мне не нравится, лорд Варис, когда со мной говорят как с мальчиком. Мне не нравится, когда меня принимают за глупца. Если вы хотите работать вместе, советую вам это запомнить. Лицо Вариса стало серьёзнее, но Давос не принял это за искренность. Перед ним был человек, в совершенстве владеющий своими эмоциями и обликом. С таким нельзя терять бдительность. — Простите меня, милорд. Давайте поступим, как вы сказали, и будем откровенны. Я проделал немалый путь, чтобы оказаться здесь, как вам известно. И не со многими людьми мне доводилось сидеть наедине, как сейчас, в столь прекрасных и исторических местах. Мы с вами — одного поля ягоды. Каждого из нас ведёт обещание, торжественно данное, и заставляет нас возвести на трон нашего юного подопечного. Судьба благоволит нашему союзу, ибо боги сделали юную Ширен прекрасной девушкой, а Эйгона — весьма красивым юношей. Варис на мгновение замолчал, встретив его взгляд с такой напряжённостью, какой Давос ещё не видел у мастера над шёпотом. — Давайте объединим наши силы — и руки этих двух достойных молодых людей в браке. Пусть народ полюбит их и падёт на колени в благодарности за своё спасение. Ваш флот, Золотые Мечи и глубокое недовольство, кипящее против узурпатора Старка, станут приливом, что принесёт Вестеросу золотой век. Давос почувствовал, как в груди скрутилось тревожное чувство. Решение всех его проблем и способ исполнить клятву — всё в одном. Но услышать это из уст такого человека и в такой манере… — Вы рисуете красивую картину словами, лорд Варис. За свою жизнь я понял, что те, кто обладает таким даром, часто используют его, чтобы отвлечь от отсутствия подлинной сути в сказанном. — Суть — в браке, милорд. Объявленном перед всем королевством. Суть — в символе: Баратеоны и Таргариены вновь примирены и едины в противостоянии чужеземному тирану. Суть — в равновесии сил, которое существует между нами и будет существовать между Ширен и Эйгоном. Давос молча смотрел, но Варис продолжал: — И я не хотел бы оскорбить столь доброго хозяина, милорд, но всем очевидно: соглашение, что лежит перед вами, — единственный способ, которым вы когда-либо сможете исполнить обещание, данное Станнису Баратеону. Давос фыркнул и сжал кулаки, но его раздражение не могло изменить правды. Он поймал себя на том, что колеблется. Простил бы это Станнис, будь он сейчас среди них живым? Соответствует ли это духу его клятвы, если не её букве? Паук, как всегда, был наблюдателен, и потому наклонился вперёд, заговорив почти шёпотом: — Вы мне не доверяете, милорд. Жаль, но вполне объяснимо. Я открою вам тайну — только между нами. Пусть это уравновесит чаши весов. Вы, несомненно, слышали о судьбе Уилласа Тирелла. Трагедия для Тиреллов и большая удача для нас, поскольку она исключает всякое соглашение между Старками и заблудшими дорнийскими союзниками Эйгона. Я скажу вам сейчас, милорд: его смерть — на моих руках. Дело было совершено одним моим знакомым, своего рода человеком изнутри при дорнийском дворе, но по моему приказу. Постарайтесь не судить слишком строго, лорд Давос. Подобные поступки часто — цена, которую платят те, кто берётся править. Вы, думаю, усвоили это в той истории с мирийскими жрецами. Теми самыми, которых вы сожгли заживо. Давос почувствовал холод, но заставил себя выразить согласие. Паук одарил его довольной улыбкой, вновь исполненной мягкого дружелюбия. — Значит, мы станем друзьями, лорд Давос? — Союзниками, не друзьями, — процедил он. Варис склонил голову, принимая упрёк. — Как скажете, милорд. Но позвольте заметить: когда вы так близки и при этом не друзья, избежать трений бывает весьма трудно.