О зельях

      Драко сжал в руках заветный флакон. Золотистая жидкость в нём плескалась под лучами послеполуденного солнца. Поттер, как всегда, мог бы его обойти, но только не в этот раз. В то время, как глаза Избранного не отлипали от своего учебника, Драко, как истинный слизеринец, воспользовался тем, чем мог обладать. Он знал, что удача ему понадобиться. Когда Грейнджер узнает…       А однажды она узнает то, что он от неё скрывал, и ему понадобиться удача, чтобы её вернуть. Похитить. Украсть. Сделать что угодно, лишь бы она была его. Его. И больше ничья. Драко процедил воздух и сквозь стиснутые зубы позволил Снейпу ему помочь. Ведь он так этого хотел.       — Нужно добавить две щепотки мантикоры на этапе замешивания. Это ускорит процесс. До починки Исчезательного шкафа было еще далеко, но мать была в восторге. Она думала, что Феликс Фелицис ему нужен для того самого дня, когда он сможет впустить Пожирателей, но у Драко были свои взгляды на его применение.       Её.       Он хотел её.       Ту, которая сидела около озера, склонив голову на плечо рыжего Уизела. Его волосы отливали медью на солнце, и её буйные кудри от ветра смешивались с его и рисовали для Драко картину абсолютной идиллии. В другой ситуации, не будь у него зелья, он бы и не думал к ним подойти.       Но сейчас, когда золотистая жидкость приятно покалывала на языке, он точно знал, куда ему нужно идти и что делать.       — Хочешь, я его прокляну? — вместе с дуновением ветра донеслось до его ушей. Он не сбавлял шага ровно настолько, чтобы услышать её приглушенный ответ:        — Ты даже не знаешь, кто он.       Было ощущение, что на звонкое горло её девочки накинули удавку и душили. Не в хорошем плане, от которого в штанах Драко стало бы тесно, а в плохом, от которого хотелось вновь разбить все костяшки своих пальцев о первую попавшуюся стену.       — Без разницы. Он причинил тебе боль.       О, Уизли. Если бы ты знал, какую боль он ей причинил и какую еще бы мог. Черная метка на его предплечье напомнила об этом своим жжением. Потом. Он со всем разберется потом, когда разберется с ней. Приоритеты. Все дело было в приоритетах. Драко наконец-то разобрался в своих.       — Грейнджер, — повелительным голосом окликнул он её, отчего её плечи, понурые и будто скукоженные от раздавившего их груза, моментально расправились, и она так резко повернула голову в его сторону, что Уизли пришлось отпрянуть. Он явно не ожидал от Грейнджер такой скорости. Не быть ему ловцом. Да и вратарь из него никудышный. Драко растянул губы в своей фирменной ухмылке.       Этой девчонке придется постараться, чтобы он вновь мог ей улыбнуться. Она решила его одурачить. Что ж. Он ей это позволил. Пусть попробует не остаться в дураках.       — Д-дра… — пробормотала она, через секунду подобравшись и исправившись так быстро, словно никто ничего не заметил. — Малфой.       Да. Малфой. Теперь Малфой. Но кому ты рассказываешь? Настолько сильные чувства так быстро не уходят. Драко был легилиментом. Драко был в её голове и точно это знал то, что она к нему чувствует.       — Да. Малфой. — голос Уизела по сравнению с её, даже хриплым, прошёлся по ушам Малфоя как ноготь гоблина по лакированной поверхности. Лучше бы он заткнулся. — Что тебе здесь надо?       Уизли смотрел на него в упор, и Драко разглядел, что его футболка безнадежно испорчена мокрыми пятнами, оставшимися от её лица. Она плакала на плече Уизли. От осознания этого кровь в жилах Драка заклокотала.       Его девочка плакала из-за него.       — Исправляю ошибки, — ответил Драко, не отрываясь глядя в искрящиеся в его сторону шоколадные глаза гриффиндорки. Драко осознанно не натянул на себя одну из обычным масок: равнодушия, холодности и отстраненности. Его карты были вскрыты. Он без зазрения совести проигрывал Блейзу в шахматы, а, значит, мог поддаться и ей.       — Так что, Уизел? — переключился он, не отрываясь от изучения её лица. На Грейнджер промелькивало сожаление, болезненность и удивление. Все смешалось в один, очень странный коктейль, отчего её лицо подернулось задумчивой пеленой, которое обычно у неё было на трансфигурации или зельях. Чёрт. Она изучала его как один из своих учебников. Придется её удивить. — Ты хотел меня проклясть? Твоё желание может сбыться.       Драко хотел наказания. Он считал, что заслужил: за все, что он сделал и за то, чего еще нет. Он просил об этом Снейпа, упустив, что верхом иронии будет быть проклятым её друзьями. Теперь очередь Уизли. Поттер на нём уже отыгрался, подписав себе смертный приговор. Но это тоже будет потом, когда он разберется с Грейнджер. Пусть Уизел проклянет его. Она станет его жалеть, а Уизли возненавидит и больше никогда не станет плакать на его плече. Плакать из-за него. Из-за Драко.       Драко почувствовал болезненность глубоко внутри, но Уизел даже не успел достать палочку. На его лице было такое же удивленное выражение, как и у Грейнджер. Её глаза вылезли из орбит. Драко снова ухмыльнулся.       — Ты сказал, что проклянешь того, кто причинил ей боль, верно? Я слышал, — сказал он. — Так вот, если ты, тупица, еще не понял: она плачет из-за меня. Она всегда плачет из-за меня, потому что любит меня. Верно, Грейнджер?..       — Что…ты…несёшь?.. — от испуга Грейнджер даже перестала плакать. Дорожки слез на её щеках уже высохли и лишь пунцовые щеки выдавали то, что повисшие в воздухе слова были правдой. Единственной правдой, что он мог ей дать. По крайней мере, так отзывалось её сердце. — Я же просила тебя… Просила в больничном крыле никому не рассказывать…       — Я был под петрификусом, — ухмыльнулся Драко. — Неужели ты думаешь, что, не будь я обездвижен, я бы тебя отпустил?       Драко давно считал, что ей нужно рассказать друзьям о том, кому она принадлежит. Это упростило бы многие моменты… Особенно после того как Уизел задумал залезть к ней в трусы.       — Я не сказал то, что был должен, но и ты о многом молчала. Что ж. Теперь мы квиты.        — Гермиона никогда бы… не… — язык Уизела заплетался и, учитывая его и без того скудный словарный запас, было удивительно, что он вообще что-то мог произнести. По лицу Грейнджер было понятно, что и она сама не скоро найдет подходящих слов.        — Грейнджер, скажи, — Драко сделал к ней ещё шаг и опустился на колени, склоняя голову и заглядывая в её просящие, умоляющие его прекратить глаза. — Скажи, что любишь меня. Гермиона, — сказал он, заключая её лицо в объятия своих ладоней и наклонясь к её рту, чтобы провести своим языком, на котором все ещё чувствовался вкус зелья, по её пухлым сладким губам. Она всегда ему сдавалась. Сдалась и теперь. Она тихо всхлипнула, от чего что-то древнее, заключенное глубоко внутри груди Драко, затравленно подняло голову. Чтобы он не задумал, предки этого не одобрят. Но к чёрту предков. К черту Уизела, наконец-то потянувшегося за палочкой. Сейчас, на берегу озера, существовала только она. Его девочка. Так же, как и тогда, на поляне, в лесу. Драко знал, что она думает о том же, о чем и он, когда глядит на высокие пики сосен. Так же, когда видит его, Драко, в лице каждого встречного. Сравнивает его руки с руками другими. Драко Малфой, представитель одного из древнего рода двадцати восьми, всегда считал любовь ядом. Они его выпили двое. Грейнджер была такой же отравленной, как и он сам.       То, как она смотрит на него снизу…       Я бы… я бы хотела это сделать, — замерев в коридоре седьмого этажа.       То, как она почти говорит Драко, что любит его, и его заиндевевшее сердце заходится слепым восторгом.        — Что?.. Что это было, Драко? — наконец-то произнесла она то, от чего в её словах нет ни злости, ни раздражения. Просто масло для его ушей.       — Это легилименция, Грейнджер. Гер-ми-о-на, — исправляется он. — Только наоборот.       — Убери от неё свои грязные руки, Малфой! — бесцеремонно напомнил о своём присутствии Рон. Палочка, зажатая в его руках, была направлена точно на Драко.        — Уизел. Не знал, что ты еще тут.       Драко поднялся на ноги, равняясь с Уизли и превосходя его в росте.       — Ты можешь меня проклясть, но, знаешь, она, — Драко показал пальцем на замершую на траве Гермиону, — прибежит в Больничное крыло ко мне. Будет жалеть меня. Ведь ты знаешь, с кем она была все время. Все те ночи, что твоя подружка не ночевала в своей спальни, она была со мной. Подо мной!       — Драко! — возмутилась Гермиона вскакивая на ноги и становясь так, как всегда становилась во время их дуэлей: между ними, но в этот раз её лицо было повернуто к Драко.       — Ты все сделаешь только хуже.       Хуже?       В Малфое плескалось пол литра огдена, его тело было изувечено шрамами, не до конца зажившими, а от того причиняющими боль при каждом движении, но эти ощущения ничего не значили по сравнению с тем, что его собственное сердце было разорвано на кусочки одним только её этим: «Прощай».       — Нет, сладкая, — проворковал Малфой, сгребая её одной рукой в свою сторону и пряча за своей спиной, а другой рукой впиваясь в свою палочку. Снейп отдал её ему вместе с золотистым флакончиком. — Хуже я сделал, когда тебе не сказал. Я просто… не мог поверить, что то, что я чувствую к тебе, примерно такое же, что и ты испытываешь ко мне. А, значит, мы сможем справиться. Ты можешь пойти со мной.       Гермиона открыла рот, не вырываясь из его объятий. Её тело обмякло от многочисленных потрясений и просто не могло больше сопротивляться исходившему от Малфоя жару. Она горела в аду. Но Малфой — Драко — пылал вместе с ней.       — Что ты имеешь ввиду?       — Уизли, — закатил глаза Драко. — Я даю тебе фору. Беги, расскажи дружку Поттеру последние новости. А у нас небольшая семейная размолвка.       Рон затравленно смотрел на разворачивающуюся перед ним картину. Малфой собственнически обнимал Грейнджер, и Гермиона в его руках выглядела так, словно сто раз пребывала там и ничего не имела против. Сбылся самый страшный из его кошмарных снов. Слова Лаванды оказались правдой: таинственный бойфренд Гермионы оказался Малфоем. У Рона не было слов, чтобы высказать своё возмущение, но он не мог больше не них смотреть. Он сдёрнул с себя испачканную ей рубашку, оставаясь в футболке от квиддичной формы.       — Нет, Гермиона, — в последний раз по имени назвал её Рон. — Я передумал. Теперь я не на твоей стороне.       И, перемахнув через свою метлу, отправился в замок до того, как окончательно сойдет с ума.       Когда его удаляющаяся фигура скрылась среди бескрайнего голубого неба, Гермиона ткнула Драко в плечи, отстраняя. В его голове возникала ясность по мере того, как из нее рассеивались созданные им и отправленные ей образы его мыслей.       — Теперь ты видишь, что я люблю тебя. И это, — Драко протянул ей своё предплечье. — Ничего не может между нами изменить.       — Это! — Гермиона ткнула пальцем, словно Макгонагалл своей указкой, в белый рукав от рубашки Драко. Они оба знали, что скрыто под ним. Но Драко так же знал, как она к нему прижимается. Знал, как умоляет. Пока он копался в своей голове, выуживая в ней воспоминания для Грейнджер, он сам взглянул на то, что почти что забыл: насколько искренней она была. Так не мог притворяется ни один слизеринец. А она и не притворялась. Даже в последний раз, когда она знала… Знала про метку… Какая-то часть неё хотела остаться с ним, но гриффиндорская гордость или, чёрт бы его побрал, что-то еще не дало ей это сделать. У Драко в этой борьбе был союзник. И это — она сама.       — И ты скажешь, что тебе все равно? — ухмыльнулся Драко, окидывая себя рукой. — Я. Давай скажи, — он снова притянул её к себе, зависая над сжатыми в тонкую полоску губами. — Просто скажи, глядя в мои глаза, что тебе на меня плевать, и я отстану.       — Нет, Драко, я… Я… — от его близости она терялась, и Драко бесстыдно этим пользовался, тем более когда в его венах плескалась жидкая удача. Она подсказывала ему, что нужно сказать. Если сердце способно обмануть разум, то зелья — никогда. — Я не могу так, — глаза Грейнджер опасно заблестели.       — Ну, ну. Котёнок, — протянул он. — Не надо плакать.       — Но почему, почему ты все портишь? — она прижалась к его торсу, снова ощущая каждую его мышцу. Гермиона думала, что больше никогда этого не почувствует. Она говорила о метке. Она говорила о Роне. Она говорила о самой себе, которая с появлением в её жизни Драко никогда не станет прежней.       Она была нездоровой.       Ей нужно было лечиться, но она вжалась в него всё сильнее.        — Потому что я люблю тебя, — второй раз признаться было легче, чем в первый. Теперь, по крайней мере, не было ненавидящих его голубых глаз, впившихся в него не хуже ядовитой гадюки. Но Драко сам был гадюкой: он изо всех сил прижал к себе Грейнджер. Ей не сбежать. Он никому её не отдаст.       — Но как… Как ты…смог…?       Накануне Гермиона попрощалась с ним. Возможно, она была слишком наивной, чтобы полагать, что её мужества хватит выстоять, когда Драко подойдет к ней вот так, открыто, и признается в том, о чем ни разу не говорил ей даже наедине; еще больше она не могла представить, что отзовётся ему при Роне, тогда, когда знала, какой именно рисунок уродует его предплечье. Да, она была влюблена, но в тоже время она была членом Ордена Феникса, лучшей подругой Гарри Поттера и гриффиндоркой. Гермиона Грейнджер не могла допустить, чтобы глупое сердце так просто взяло над ней вверх, и её огромный мозг пытался найти этому хоть какое-то оправдание.       Драко выудил из кармана своих форменных брюк флакончик с остатками там густой, золотистой жидкости.        — Снейп, — пояснил он. — У меня связи.       — Это. — ахнула Грейнджер, забирая из его рук флакон. Драко больше не мог ей врать. Не хотел. Не после того, как они чуть не расстались. Драко думал, что умрёт от боли. Но он был живым. И все благодаря этому флакону. И благодаря этой кудрявой ведьме, которая была и его палачом, и спасителем.       — Феликс Фелицис… — Гермиона откупорила пробку и вдохнула сладостный аромат. Зажмурилась. Вдохнула снова. Но почувствовав там запах травы, пергамента и мяты, которой пахнет от Драко, она закрыла глаза и вновь принюхалась. Отошла от Драко на шаг, чтобы эксперимент был чище. Любимые ею запахи вновь ударили ей в нос.       — Драко, — подозвала она, пока он глядела на неё осоловевшими глазами, вдыхая свою обожаемую корицу и ваниль. Так для него пахла Грейнджер. Так пахло и зелье.        — Что?       — Это не Филикс, — сообщила ему Гермиона, не в силах промолчать. — Это… Это. Амортенция!       — Как?       Драко подбежал к ней и выхватил флакон. Принюхался.        — Ваниль и корица. Всё верно, Грейнджер. Запахи, которые я обожаю. Так пахнешь ты.        — Но в жидкой удаче я не я должна чувствовать ни травы, ни мяты, ничего, — сказала Гермиона. — Ничего, из того, что люблю.       Принюхавшись еще раз, она прикусив губу и начала колупать свои коротко остриженные ногти.       — Чёртов Снейп! — воскликнул Драко, — Решил меня обмануть.

***

      Профессор Снейп в своем неизменном чёрном наряде возвышался на Астрономической башне и окидывал взглядом местность Хогвартса. План Дамблдора был настолько же глуп, насколько и безрассуден, как и сам старик. Но Снейпу ничего не оставалось, кроме как согласиться. Всё-таки некоторые планы великих умов ему не понять.       — Северус, это низко — обманывать мальчика, — сказал он, так же как и Снейп окидывая взглядом свои владения.       — А что еще мне оставалось, Альбус? — перевёл на него свои тёмные глаза Снейп. — Я боюсь, что мальчишка пойдет не по тому пути… на какой-то момент мне показалось, что он передумал, но потом… Не мог я дать ему настоящий Феликс. Не ясно, чем бы это закончилось. Он недавно починил шкаф…       Взгляд Дамблдора остановился недалеко от квиддичного поля на берегу озера. Солнце уже начинало садиться, закатываясь за горизонт и его лучи подсвечивали обнимающуюся пару.       — Не беспокойся, Северус, он давно выбрал свою сторону, — мудрым голосом изрёк Альбус.