Иск о разбитом сердце

К четвёртой неделе ссыпаться три раза в неделю стало привычкой. Чонгук ловил себя на том, что просыпается по утрам с мыслью: «Сегодня среда, я увижу Тэхёна». И это пугало. В один из дней они задержались в парке до заката. Тэхён забыл зонт, пошёл дождь, и Чонгук отдал ему свою куртку, а сам промок до нитки. — Ты идиот? — спросил Тэхён. — Ага. — Зачем? Я бы и так добежал. — А я бы не смог смотреть, как ты мокнешь. Это я во всём виноват, в конце концов. Тэхён посмотрел на него очень внимательно. Потом хихикнул. А потом рассмеялся в голос — громко, заливисто, запрокинув голову. Капли дождя падали на его лицо, волосы прилипли ко лбу, и он был прекрасен. — Ты смешной, Чонгук, — сказал Тэхён сквозь смех. — Затащить меня в суд из-за любви. Это же сюжет для дорамы. — Это не любовь! — крикнул Чонгук краснея. — А что же? Чонгук не знал, что ответить. Он смотрел на мокрого Тэхёна и понимал: пропал.                                    *** Ужин После того дня они начали ужинать вместе. Сначала «случайно» — Чонгук просто оставался в парке подольше, чтобы помочь Тэхёну. А потом уже целенаправленно шли в кафе через дорогу. В тот вечер Тэхён заказал картошку фри, а Чонгук — бургер. Но Чонгук забыл кошелёк дома, и Тэхён, не говоря ни слова, подвинул к нему свою порцию. — Ешь, — сказал он. — Ты худеешь на глазах. Это всё суды, нервы. — Это из-за тебя, — буркнул Чонгук, но картошку взял. — А ты из-за меня похудел? — улыбнулся Тэхён. — Романтика. — Отвали. Они ели молча, сидя на одной скамейке. Их плечи почти касались. Чонгук чувствовал запах сирени — тот самый, о котором сказал судье. — Ты и правда пахнешь сиренью, — вырвалось у него. Тэхён покраснел. — Это гель для душа. Хочешь, подарю? — Хочу. Повисла пауза. Оба поняли, что прозвучало слишком интимно. — Ладно, — сказал наконец Чонгук. — Завтра опять в парк. Не опаздывай. — Как скажешь, господин истец. И Чонгук впервые за долгое время улыбнулся — не усмешкой, а светло и по-настоящему.